Глава 16 — Глава 16

Неловко? Нет, это исключено. Никогда в жизни ей не будет неловко. Линь Чжили с невозмутимым видом убрала руку. Но тут же заметила неладное. Черт, что за изнеженный парень! Кожа на шее оказалась нежной, как соевый творог. Она едва успела коснуться ее, а там уже проступили красные следы. Выглядело так, будто она над ним издевалась. Су Бохань прислонился к стене. Вся колючесть, с которой он только что ей противостоял, мгновенно исчезла. Он стоял, понурив голову и не проронив ни слова. На его лице было написано абсолютное простодушие. Благодаря его утонченной внешности, даже если это была игра, она не вызывала подозрений, лишь необъяснимое чувство вины у окружающих. Босс пробормотал: — ...Помилуй нас Будда, хорошо хоть руки не поотрывала. Линь Сэнь спросил: — Зачем ты его бьешь? Линь Чжили: — ... Приходилось признать, что подонок — он на то и подонок, мастер своего дела. Он всегда знал меру, видел все ее мелкие интриги насквозь и возвращал их ей ее же методами. Он притворялся беззащитным, но на самом деле предупреждал: Ему не нравится, когда его используют как реквизит для ее актерской игры. Линь Чжили вскинула брови и с холодной усмешкой сняла со своих плеч белый шерстяной шарф. Под ним открылось черное бархатное платье с открытыми плечами. Сегодня она, на редкость, собрала волосы в пучок. На ее длинной лебединой шее красовалась тонкая цепочка с кристаллом, подчеркивающая изящные ключицы. Ее руки, белые и нежные, как корни лотоса, были лишены украшений, сияя чистотой. Взгляд Су Боханя потемнел, и он отвел глаза, чтобы не смотреть на ее художества. Она, не замечая этого, быстро сложила шарф и, слегка приподнявшись на цыпочках, аккуратно обернула его вокруг его шеи. Несмотря на раздражение, она старательно расправила шарф, придав ему красивую форму. Пока красные отметины не скрылись полностью. Они были слишком близко. Настолько, что этот необъяснимый жест мог бы стать романтичным моментом в кино, снятым в замедленной съемке, — интимным, как между влюбленными. Его окутал тонкий аромат ее духов. Его рука в кармане невольно сжалась в кулак, тело напряглось. В зеркале он мог видеть ее: алые губы, кожу цвета сливок, черные волосы. Внезапно возник порыв. Захотелось узнать, какова она на ощупь. — Теперь нормально? — Она с удовлетворением отступила на несколько шагов и обернулась к Линь Сэню. Ей не понравилось, что он принял сторону чужака, поэтому она, улучив момент, ущипнула его за щеку. — Сэнь-Сэнь, сестренка купит тебе потом конфет. У Линь Сэня дернулся уголок рта, и он отвернулся. ... В конце коридора показалось встревоженное личико Шаньчжу. Она подбежала к ним, словно к спасителям, и прошептала: — Сестра Чжи-Чжи, на первом этаже скандал. В глазах Линь Чжили зажглись огоньки. Почти нескрываемое возбуждение готово было вырваться наружу. Она сдержала эмоции, кивнула всем и последовала за Шаньчжу к лестнице. Шаньчжу была полна тревоги: — Босс, почему ты совсем не переживаешь? Линь Чжили ответила: — Раз уж всё равно началось, какой смысл переживать? — Тогда почему ты так быстро идешь? — Чтобы успеть к началу спектакля, глупышка. Как она и ожидала, «скандалом» оказалась атака Чэнь Аньцзя на Гу Юэ. В самой заметной черно-золотой раме висели две картины. С любой точки зрения это было лучшее, «золотое» место на выставке. Там уже собралась толпа. Мастер Ду, опираясь на трость, стоял в самом центре. В последнее время он плохо себя чувствовал и редко выходил к людям, так что шум явно был нешуточным. Чэнь Аньцзя усмехнулась: — Говорят, картины госпожи Гу Юэ — самые одухотворенные среди наших. Сегодня я их увидела и тоже признаю — техника весьма неплоха. Она указала пальцем через стекло на одну деталь: — Только вот что это там прячется в траве? Гу Юэ с вежливой и благопристойной улыбкой ответила: — Ах, это кузнечик. Я решила добавить его, чтобы оживить картину. Мало кто его замечает. Чэнь Аньцзя промолчала. Ясное дело — только враг видит врага так четко, что глаза наливаются кровью. Она улыбнулась и посмотрела на свою картину: — Значит, у нас мысли сошлись. Я тоже нарисовала кузнечика. Причем в отличие от ее «мелкой детали», на картине Чэнь Аньцзя он занимал заметное место. — Но они разные, — заметил кто-то из толпы. — У кузнечика сестрицы Аньцзя четко видно шесть ног. А у этой — четыре. Это точно кузнечик? Люди искусства обычно дотошны в деталях. Ведь с детства их учили: что рисуешь, на то оно и должно быть похоже. Чэнь Аньцзя уверенно подтвердила: — Шесть ног. Ошибку, которую допустила Гу Юэ, совершала и я. Когда я тренировалась и выложила набросок в Weibo, мне указали на этот промах. Мне было так стыдно, что я удалила тот пост. Многие вспомнили этот случай. Управляющий из художественного дома семьи Чэнь добавил: — Раз уж зашел разговор, ее кузнечик точь-в-точь похож на того, что вы выкладывали в Weibo. Этот намек переводил разговор в плоскость плагиата. Гу Юэ тут же занервничала: — Возможно, я просто ошиблась, когда рисовала. Чэнь Аньцзя продолжала давить: — Вы уверены, что просто ошиблись, а не срисовали ошибку? Тот, что был на моем наброске, позе и виду один в один как ваш. И дата публикации у меня была намного раньше. — Если не верите, я могу найти скриншоты... — Довольно, — прохрипел Мастер Ду, тяжело ударив тростью об пол. Он приказал помощникам: — Снимите картину Гу Юэ. Гу Юэ побледнела, не веря в свое мгновенное падение: — Мастер Ду, вы принимаете такое поспешное решение? — Вы сами сказали, что ошиблись, нечего винить других, — произнес он с невольным достоинством. — Госпожа Гу, вы претендуете на реализм, но допускаете такие элементарные ошибки. Как это сказывается на моей репутации? Не говоря уже о подозрениях в плагиате. Здесь присутствовали люди из самых разных сфер. Если не убрать картину и позволить слухам расползтись, последствия будут катастрофическими. Лучше сразу всё прекратить, сохранив лицо и создав видимость справедливости и авторитета. Маленький новичок — невелика потеря. Линь Чжили покачала головой, глядя на кипящую от гнева, но не смеющую возразить Гу Юэ. Какая жалость, ее новый папик даже слова не пискнул? Неужели он думает, что сможет содержать ее вечно? Теперь, когда у такой решительной женщины, как Чэнь Аньцзя, есть на нее компромат, путь наверх для нее практически закрыт. Бедняжка, карьера закончилась, едва успев начаться. * * * Линь Чжили нажала на металлическую ручку и включила свет в гримерной. Гу Юэ сидела в углу на диване. Лицо ее было бледным, по щекам текли слезы — на этот раз ей не нужно было притворяться, она действительно выглядела жалко. Линь Чжили равнодушно отвела взгляд, отодвинула стул и села перед зеркалом. Она открыла ящик, достала свою косметичку и уже потянулась за помадой, когда услышала глухой голос Гу Юэ: — Линь Чжили, ты ведь специально это сделала? — Ты знала, что с картиной что-то не так, и специально повесила мою работу рядом с работой Чэнь Аньцзя. — Ты хотела, чтобы я опозорилась перед всеми. Она встала, ее плечи дрожали от сдерживаемой обиды. Она замерла за спиной Линь Чжили: — За что ты так со мной? «...Опять она за старое», — подумала Линь Чжили. Она отложила помаду и поправила макияж пудрой: — Ой, знаешь, единственное, что я сделала «специально» — это, кривя душой, нахваливала тебя перед сестрицей Чэнь. Я хотела тебя приподнять, но ты сама оказалась не на высоте. — Ты лжешь! — Гу Юэ повысила голос. — Ты подстрекала ее. Это месть. Я раньше была так добра к тебе, а ты спустя столько лет всё никак не успокоишься. Почему?! Почему? Когда впервые разразился скандал о том, что «начинающая художница украла эскизы у ассистентки», все близкие пришли утешать ее, говоря: «Тебя обманули». Она подсознательно не хотела верить, прибежала в квартиру к Гу Юэ и в отчаянии требовала сказать правду. В ответ та устроила целый спектакль: схватила канцелярский нож и полоснула себя по руке. А потом, перед объективами камер, она зажимала рану, из которой сочилась кровь, и спрашивала: «Чжи-Чжи, за что ты так со мной?» Предательство, подстава, позор. Это были темные времена. Она даже боялась брать в руки кисть — каждый раз в студии ей вспоминались те бесконечные злобные комментарии. Бесконечные домыслы преследовали ее три года. Худшие дни остались позади, и жизнь закалила ее характер. Больше ничто не могло ее сломить. Она опустила глаза и с холодной улыбкой посмотрела на руку Гу Юэ, крепко перехватив ее: — Тебе не противно каждый день рисовать этой рукой? Гу Юэ от этого вопроса бросило в холодный пот. Совесть вора дала о себе знать, она резко оттолкнула ее и закричала: — Не трогай меня! Линь Чжили отлетела назад, ударившись поясницей об угол стола. Она попыталась нащупать опору, но лишь смахнула косметику на пол. Зеркальце вдребезги разлетелось. Она упала на пол, подобрала осколок и замерла с выражением неверия на лице. Среди грохота и шума дверь распахнулась. Ее личико побледнело, она закусила нижнюю губу, словно из последних сил сдерживая боль. Вся она выглядела хрупкой и беззащитной, как увядающий цветок: — Рука... так болит... Гу Юэ замерла, ее веко задергалось. Эта женщина... она сделала это специально! «Видишь, сценарии так похожи». Ей даже не пришлось напрягать мозг. Кто-то быстро вбежал в комнату и присел рядом, обняв ее за плечи. Она притворно обессиленно закрыла глаза и уткнулась в изгиб его шеи, вдыхая приятный древесный аромат. Словно оказалась в зимнем кедровом лесу. Она внезапно открыла затуманенные глаза и, не мигая, уставилась на него. Уголки ее глаз покраснели. Увидев, кто это, она вздрогнула всем телом. В этот момент Су Бохань окончательно убедился: Перед ним медленно расцветал прекрасный белый лотос. Си Цяо, вошедшая следом, запричитала, как наседка, защищающая цыпленка: — Ты с ума сошла? Осколки... ты еще и поранить ее хотела? — Я... Гу Юэ сжала платье. Глядя на вошедших влиятельных и богатых людей Лянчэна, она поняла свое положение. Остальные художники заботливо суетились вокруг своей младшей коллеги. Гу Юэ только недавно вернулась, у нее не было прочной опоры и своих связей, и сейчас она просто не могла оправдаться. Чэнь Аньцзя с негодованием произнесла: — Госпожа Линь еще хвалила тебя мне, а ты так платишь за доброту? — Я этого не делала! — Гу Юэ дрожала от ярости, указывая на Линь Чжили. — Это она специально подстроила! Линь Чжили сжалась. Почувствовав, как аура Су Боханя стала холодной, она, боясь разоблачения, потянула его за рукав. Безмолвная мольба. Он опустил на нее взгляд. Она всё еще сохраняла жалкое выражение лица, с красными глазами и заискивающим видом, как белый кролик. Это было даже мило. — ... Су Бохань осторожно взял ее за руку и с напускным сочувствием подул на ее совершенно здоровое запястье. Его голос был полон боли: — Рука сильно болит? Сможешь завтра рисовать? Она быстро подхватила игру и, тихо всхлипывая, беспомощно покачала головой. Линь Сэнь перевел взгляд с одной на другую и холодно отрезал, защищая сестру: — Моя сестра и муравья не обидит, зачем ей тебя оговаривать? Последнее слово осталось за ним. Су Бохань: «...» «...Неудивительно, что она ведет себя так нагло». * * * Линь Чжили лежала в комнате отдыха, наслаждаясь статусом «обиженной, несчастной и хрупкой» пострадавшей. Она с удовольствием листала телефон — не прошло и часа, а слухи об этом происшествии уже разлетелись повсюду. В ее основном WeChat посыпались дежурные вопросы от деловых партнеров. Она не спешила отвечать — в конце концов, у нее «травма руки». Но теперь всё было отлично: карьера Гу Юэ закончилась, не успев начаться, репутация испорчена окончательно. Си Цяо сидела на стуле рядом: — Ой, я вдруг поняла, что рисовать комиксы — это здорово. Все такие глупенькие, только и знают, что придумывать нелепые сюжеты и диалоги... — Да замолчи ты, — Линь Чжили закатила глаза. — О чем мы договаривались? Как только услышишь шум — заходи. Маленький предатель. — Несправедливое обвинение! — возмутилась Си Цяо. — Я вообще-то на туфлях на высоком каблуке, если ты не забыла! Но... должна признать, вы двое сработали очень слаженно. Линь Чжили: — Это просто я хорошо играю. Си Цяо фыркнула, явно не поверив. В дверь комнаты отдыха постучали. Она прошептала: — Ну вот, время проверки твоего актерского мастерства. — Быстрей-быстрей!!! Линь Чжили молниеносно отбросила телефон на стол и спустила ноги с дивана. Си Цяо ловко накрыла ее пледом и принялась участливо над ней склоняться. Дверь открылась, и вошел Су Бохань с тюбиком мази. Си Цяо встала и поприветствовала его: — Вау, Suki, ты в жизни еще круче, чем на стримах. Он слегка улыбнулся и сел на стул, открыто глядя на Линь Чжили. Линь Чжили смотрела в окно. Услышав шум, она обернулась — на ее лице всё еще застыло выражение испуга, вид истинно слабой женщины. Су Бохань вынужден был признать, что почти купился на это. Си Цяо, понимая, что подруге ничего не угрожает, тут же засобиралась: — Ой, мне же нужно в издательство на встречу с редактором! Братик Хань, поможешь Чжи-Чжи добраться домой? Су Бохань кивнул. Си Цяо убежала, даже не оглянувшись. Линь Чжили мрачно смотрела ей вслед... Кажется, туфли на высоком каблуке ничуть не мешали той бежать. Су Бохань произнес: — Руку. Она послушно протянула левую. Он усмехнулся: — С каких это пор ты стала левшой? Линь Чжили словно громом поразило — она поняла, что прокололась. Но мгновенно среагировала, нахмурившись: — Обе руки внезапно онемели... Су Бохань: — Тогда я отвезу тебя в больницу. Сделаем рентген, чтобы были официальные доказательства. Она перестала улыбаться, почувствовав беспокойство — кажется, она встретила достойного противника. Су Бохань откинулся на спинку стула и начал постукивать пальцами по подлокотнику. Стук отдавался в голове, как приговор. — Вообще-то, я могу и сохранить твой секрет, — медленно произнес он, словно играя с кошкой. — Научи меня рисовать. Линь Чжили: — ... Рисовать? Черт, что этот подонок задумал на этот раз! Нельзя пускать волка в дом! Она твердо ответила: — Нет. Он вытянул длинные ноги и встал, собираясь уходить: — Тогда мне придется пойти и рассказать всем, что ты на самом деле... Линь Чжили поспешно перебила его: — Научу! Я научу! Он довольно улыбнулся и наклонился, чтобы потрепать ее по голове: — Вот и славно.