Том 2 Глава 10 — Учение

Бам-бам-бам! — кто-то громко постучал по двери. — Что… Что такое? — меня, спящего без задних ног, подбросило. На часах было пять утра. — Что? Бам-бам-бам! — Ю-ю-си-и-ку-ун! — Акинэ-тян?! Обычно в это время она еще в больнице Цукиноки. Открыв дверь, я действительно обнаружил за ней Акинэ-тян. Несмотря на такую рань, она вся лучилась энергией. — Доброе утро! Ой, ты что, так в одежде и спал? — Что… Зачем?.. Акинэ-тян звонко хлопнула в ладони. — Время утренней практики. — Чего?   Полшестого утра. На улице еще темным-темно. И холодно! В промозглом воздухе неторопливо порхают несколько светло-голубых существ. В их голубоватом свете холод кажется еще сильнее. А я стою в палисаднике в одних трусах. Передо мной таз с водой и держащая наготове шланг Акинэ-тян. — Так, Юси-кун. Вставай в таз. — Угу… Ледяная вода доходит до лодыжек. В одну секунду я весь покрылся «гусиной» кожей. — Уо-о-о-о-о!!! — Все хорошо, все хорошо. Ты быстро привыкнешь! Улыбающаяся Акинэ-тян показалась мне настоящим дьяволом. Эта очаровательная садистка принялась поливать водой из шланга мои колени и бедра. Вместе с этим по моему телу одна за другой проносились волны мурашек. — Ну, думаю, пора!♪ — легкомысленно заявила Акинэ-тян и, не колеблясь ни секунды, направила струю прямо мне на голову. — Уа-а-а-а-а-а-а!!! Во все стороны полетели брызги от вставших дыбом волос на всем теле. — Читай сутру, Юси-кун! Стуча зубами, я прочел приготовленную Акинэ-тян сутру (заранее заламинированную): — Ро-ро-ро-рокэй-рокэй-рокэй такэй-такэй-такэй… Ч-ч-что это такое? — Сутра роста духовной силы. Я понимаю, тебе холодно, но сосредоточься на сутре! Когда тебе на голову льют ледяную воду и заставляют твердить какую-то тарабарщину, попробуй тут сосредоточиться. Из чистого упрямства я заорал: — Рокэй-рокэй-рокэй такэй-такэй-такэй… Так холодно, что даже больно! Переступая с ноги на ногу, я во весь голос распевал сутру. С губ срывался густой белый пар. «Черт! И почему я должен этим заниматься?!» — возмущался я про себя, но почему-то не мог оторвать взгляда от загадочных слов. Рот точно сам собой все повторял и повторял одни и те же звуки. — Рокэй-рокэй-рокэй… Нет, я правда очень хотел вернуться в особняк. Но я вовсе, вот ни капельки, не собирался становиться магом! Для меня это было, что называется, как гром среди ясного неба! Я не по своей воле сделался мастером магической книги. Может, снимая комнату в Особняке нежити, думать так несколько странно, но я хотел спокойной, нормальной жизни! — Юси-кун, достаточно! — А? Что?   Я вдруг обнаружил, что вокруг уже совсем светло. — Но… Как?.. Я принялся озираться. На голубом небе сияло утреннее солнце, заливая светом палисадник. Светло-голубые существа исчезли, над раскрывшимися бутонами порхали бабочки и жужжали пчелы. — А теперь беги греться в ванну и будем завтракать! Акинэ-тян обернула меня полотенцем. — Что, уже все? — Двух часов вполне хватит. — Двух часов? Прошло два часа? — Да. Сейчас половина восьмого. — Ты не шутишь?! Я хоть сутру читал? — Еще как. Все время, — улыбнулась Акинэ-тян. Я ошарашено на нее уставился. Целых два часа! Неудивительно, что наступило утро. Но я не мог в это поверить. По моим личным ощущениям и пяти минут не прошло. — Как все это понимать? — погрузившись по самую шею в бассейн с термальной водой, в растерянности склонил я набок голову. Я помню, как начал читать сутру, а в следующий миг оказалось, что двух часов жизни как не бывало. Прямо путешествие во времени какое-то.   Стоило мне выйти из ванной, и в желудке забурлило от голода. Буквально громовыми раскатами. Втянув носом доносившиеся из столовой ароматы, я едва не потерял сознание. — Йоу! Как учение, новоиспеченный господин маг? — Водная практика, хотя по утрам еще так холодно — чувствуется серьезный подход. Художник и Поэт довольно захохотали. Да пожалуйста, смейтесь на здоровье, я что, против? — Скорее я умру с голодухи, чем стану магом, — я без сил плюхнулся на стул. И тут же передо мной поставили завтрак. — Учение желудок гложет. Держи, особое меню! Акинэ-тян попросила Рурико-сан приготовить завтрак специально для меня. — Обернутая в говяжье филе и жаренная в кислом соусе спаржа и большая порция салата из свежесорванных помидоров и огурцов! Рис, перемешанный с говяжьим фаршем и онсэн-тамаго! Что за восхитительный аромат жареного мяса! А эти ломтики помидоров и огурцов, такие яркие, такие сочные! — Говядина с утра пораньше?! Да еще в таких количествах? Ему разве можно мясо? Я думал, монахи все сплошь вегетарианцы, — удивились Художник и Поэт. Акинэ-тян улыбнулась. — Он же не на религиозного монаха учится. Для Юси-куна важна сейчас хорошо сбалансированная и калорийная еда. Основа всех основ — силы организма. А он еще растет. — Ка-а-ак-же-е-е-вку-у-усно! Умяв целую тарелку риса с фаршем, я следом смел еще три такие же порции риса с горкой. Немного шинкованных овощей и соевого соуса сверху на исходящий паром рис достаточно, чтобы не оставить на тарелке ни крупинки. Тем более под мисо-суп с моллюсками! И маринованную капустку! — Теперь я понял, почему ты так много ешь, — между пережевываниями пищи сказал я Акинэ-тян, глядя на то, как она расправляется с не менее огромной порцией завтрака. — А то!♪ Поэт и Художник с улыбками за нами наблюдали. — Эх, молодость… Скажи же? — По мне, так скорее напоминает соревнование едоков.   Утолив, наконец, волчий голод, я за кофе разговорился с соседями по столу. — Я когда начал читать сутру, потерял счет времени. Мне показалось, прошло всего минут пять, а на деле целых два часа. — Ты был в трансе. — В трансе? — В состоянии глубокой медитации. Когда сознание сильно сфокусировано. Разумеется, до этого дня я ни разу не впадал в медитацию. Неужели это так просто? — Зависит от обстоятельств, — пояснила Акинэ-тян. — Та сутра, что ты читал, направлена как раз на достижение такого состояния. И потом, у тебя, похоже, к этому талант. Если тебе показалось, что прошло всего пять минут, у тебя удивительная способность концентрироваться. — Вот как? Это можно считать за похвалу? Стоит ли мне радоваться? Даже не знаю. — Слышал, может быть, что во время глубокой медитации в мозгу начинают формироваться альфа-волны? — подхватил беседу Поэт. — Есть такой индийский старинный музыкальный инструмент, называется ситар. Так вот, говорят, под звуки ситара в мозгу активизируются альфа-волны, и один человек, решив поиграть на ситаре, успел дернуть лишь одну струну… а в следующий миг обнаружил, что прошло четыре часа. — Ого!.. — Тут то же самое. Играя на ситаре, он впал в транс. — Потеря чувства времени не такая уж редкость. К примеру, когда концентрируешься на работе. Действительно. Бывало, я замечал за собой, что время словно куда-то девается. Когда читаешь интересную книгу или уходишь с головой в уроки. Получается, это тоже своего рода транс. — В такие моменты подключаются те зоны мозга, что отвечают за работу подсознания. Они же ответственны за экстрасенсорные и духовные способности. Я ощутил искреннее восхищение. Все эти медиумы и колдуны, знакомые мне по телевизору, всегда напускали такого тумана, что не вызывали у меня ни малейшего доверия, но, как я убедился сейчас, настоящие экстрасенсы твердо стоят ногами на земле. Да, экстрасенсорные и духовные способности официально не признаются и их наличие нельзя доказать, но вот что удивительно, слушая Акинэ-тян и Рю-сана, я невольно начинал воспринимать их как нечто вполне научное. — Так или иначе, как бы далеко ни зашел научный прогресс, остается очень много того, что нельзя объяснить. К примеру, то же строение атома. Мы думаем, что знаем, из чего оно состоит, но доказать это не можем. Чем тогда привидения или экстрасенсорные способности хуже? — Когда-то давно наука и магия были одним и тем же. А сейчас мы постепенно к этому возвращаемся. Слова Акинэ-тян и Поэта заставили меня глубоко задуматься. Каких бы высот ни достигала наука, ответы, вполне возможно, лежат в самом низу. — Ну что ж, — встала из-за стола Акинэ-тян. — Отдыхай, Юси-кун, до следующей практики. — В смысле, это еще не все? — Не все, — ответила эта дьяволица таким тоном, будто это было само собой разумеющееся, и мило улыбнулась. — Ну, успехов тебе, салага. — Подмести, что ли, прихожую. Я остался в одиночестве на диване в гостиной, но тут ко мне под бок деловито залез Буся. Пристально посмотрев на меня снизу вверх, он несколько раз похлопал меня своей крошечной ладошкой по коленке. — Буся! — Я сжал его в объятьях. — Только ты один меня поддерживаешь! Это стало моим последним воспоминанием. Судя по всему, стоило мне это договорить, и я заснул глубоким, похожим на обморок, сном. Когда Акинэ-тян меня разбудила, я обнаружил себя в обнимку с Бусей и Белой. — Ты прямо как папа, заснувший вместе с детьми… — хихикая, сказала она. — Или, скорее, ребенок, тискающий во сне мягкие игрушки. Старше меня всего на год, а смотрите-ка, какая язва. — Ну что, пора обедать! Акинэ-тян поставила на стол тарелку. На ней лежал одинокий аппетитно подрумяненный тост. — Эм-м… И это все? — Да, еще овощной сок. — И все?.. — Сейчас много есть не стоит. Потом. — Ладно… Я сжевал предложенный тост. Сам по себе он был очень вкусный, приятно хрустел на зубах и был густо намазан медом и маслом. Для одного тоста просто роскошно. После обеда Акинэ-тян отвела меня в незанятную комнату в дальней части особняка. Помещение площадью в шесть татами было совершенно темным и пустым, не считая одной-единственной свечи в центре пола. Акинэ-тян зажгла ее спичкой. — Сядь перед ней в позу сэйдза, Юси-кун. Так, а теперь читай это. Название этого похожего на сутру текста было мне знакомо. — Сутра сердца совершенной мудрости?! — В переводе. — В переводе! Ух ты… Значит, так… Бодхисаттва… Авалокитешвара во время осуществления глубокой праджмя-памиты ясно увидел, что все пять скандх пусты… — Шарипутра! Материя не отлична от пустоты. Пустота не отлична от материи. Материя — это и есть пустота. Пустота — это и есть материя. Группы чувств, представлений, формирующих факторов и сознания так же точно таковы… Я послушно повторял за Акинэ-тян слова сутры. Хорошо, что перед глазами распечатка с текстом, но все равно, саму сутру я видел впервые, и читать без запинки было сложно. Настоящая разминка для языка. Хотя о чем она я примерно знал. А с текстом смысл стал еще понятнее, так что читать было даже интересно. Сидя посреди темной комнаты перед одинокой свечой я вслед за Акинэ-тян раз за разом перечитывал «Сутру сердца». По мере повторения, ее строчки будто начали резонировать у меня в голове. Эхо все усиливалось, и мне стало казаться, что в ушах звучит уже целых хор. «О… О… О-о?!» Мое тело продолжало читать сутру, но сознание точно отделилось от него и закружило в ритмичных волнах ее строк, множественным эхом гремящих у меня в голове. Слова словно превратились в ломаную пульсирующую линию, и мое сознание, скользя по ее пикам, то покидало тело, то вновь в него возвращалось. Точно опавший лист, я болтался на волнах сутры. Причем покачивание ощущалось вполне реально, это было приятное чувство, но в то же время меня начало мутить. «Вот почему на обед был один тост. На полный желудок меня и стошнить могло». Я, ясное дело, совершенно не понимал, что со мной происходит, но, судя по всему, все шло по определенным правилам. Правилам, известным и соблюдаемым Акинэ-тян. Такому новичку, как я, мысль, что все идет, как положено, внушала уверенность и успокаивала.   — Все. Думаю, достаточно, — объявила Акинэ-тян, и я пришел в себя. Открылась дверь, впуская в комнату свежий воздух. В следующий миг все тело налилось неимоверной тяжестью. Я резко вспотел, голова закружилась. — Ого! Попробовал встать, но вместо этого бухнулся на пол. — Ноги!.. Затекли… А! Ай-яй, больно как! Ай! Черт! Ай! Акинэ-тян, посмеиваясь, принялась массировать мои ноги. Чувствуя, как отпускает затекшие мышцы, я от счастья едва сознание не потерял. — Ты молодец, Юси-кун. Для первого раза просто отлично. — В смысле? — Уже пять часов вечера. — Серьезно?! На этот раз из жизни выпали почти пять часов. И нынешняя усталость не шла ни в какое сравнение с утренней. Тело казалось неподъемным, как свинцовый брус, я даже встать не мог. С меня градом катил пот, в ушах гудело, как при анемии, желудок скрутил такой сильный голод, что меня затошнило. — Попей для начала водички. Не торопись. Я осушил большой стакан воды. — Пха! Какая вкуснота! Это про такие моменты говорят, словно вернулся к жизни! — Скажи же, прямо настоящая живая вода. Стоило мне попить воды, и тело тут же расслабилось. Но надежды встать самостоятельно не было. И тут в комнату заглянул Букинист. — Йоу! Смотрю, трудитесь в поте лица. — Вы как раз вовремя, Букинист. Помогите Юси-куну принять ванну. Я изумленно вытаращился на Акинэ-тян. «Помогите принять ванну»?! — Не нужно! Я сам справлюсь. — Нельзя. Ты даже встать не можешь, не перенапрягайся. — Н-но… — Если ты против моей компании, хочешь, позову Марико-тян? Она же не человек, стесняться будет нечего, — лукаво улыбаясь, предложил Букинист. Черт! Получается, у меня и выбора никакого нет! По коридору Особняка нежити разнесся мой душераздирающий вопль. — Только не на руках, умоляю! — Не дергайся, не дергайся.♪ — Помойся хорошенько. Об ужине я позабочусь. Ах да, я попрошу Иссики-сана принести тебе, во что переодеться! Может, это тоже часть учения? Букинист на руках отнес меня в ванную, раздел и тщательно меня всего вымыл. Подобное отношение старшего товарища-соседа по Особняку нежити я, разумеется, за унижение не посчитал, но моя мужская гордость была слегка уязвлена. Но в бассейне, когда согретая горячей водой кровь весело побежала по жилам, мое настроение улучшилось. Ванную я покинул уже на своих двоих. Все-таки термальные источники — это нечто.   В столовой несносные взрослые уже вовсю развлекались. Поэту и Художнику в компании Ямада-сана и Марико-сан лишь дай повод, чтобы вскрыть банки с пивом. — Новоиспеченному магу — кампай! — Кампай! — В честь магической книги, с которой впервые за многие столетия сняли печать! — Кампай! Нечего сказать, пируют на чужих несчастьях. Но для жалоб я был слишком голоден. — О-о, а чье это филе? Фугу? — подскочил к столу Букинист. — Угорь. Он жирнее, поэтому вкуснее. — Ух ты! Поверх разложенных в форме цветка сашими из угря лежали вперемешку креветки-сакура, бобы, кусочки гомадофу и вареный сансай. Не блюдо, а красочная картина. Впервые в жизни попробовал сашими из угря. — А жир совсем не чувствуется! — Как вкусно! Все-таки сашими — потрясающая штука! — Не налегай так, Юси-кун, а то продолжение не влезет, — Акинэ-тян, смеясь, поставила передо мной следующие блюда. — Суперпитательный свиной донбури с зеленым луком и минирамэн сколько захочешь! — Ого, слюнки так и текут! Донбури — большая тарелка риса, прикрытого кусочками вареной свиной вырезки и прямоугольниками жареного нори и посыпанного зеленым луком и кунжутом. К рамэну на легком курином бульоне можно было по желанию добавлять жареное во фритюре куриное филе с нашинкованным соломкой молодым луком или куриную поджарку с овощами в густом соусе. Восхитительное сочетание свинины и нори, усиленное кунжутным ароматом, долго еще не отпускавшим нос. Даже двух порций рамэна с разными добавками оказалось мало. Еще! Легкий бульон и много лапши — рецепт на миллион. Я прямо чувствовал, как телу возвращаются силы. — Рамэн! Душа истинного японца! — рыдая от счастья, поглощал рамэн Букинист. Понятное дело, он не ел его полтора года, но, уверен, любой, отведавший эту вкусноту, не сдержал бы слез восхищения. У меня самого едва горло не перехватывало. — Акинэ-тян молодец, все предусмотрела, — держа в одной руке банку с пивом, подмигнула Марико-сан. Хоть сейчас снимай и размещай на билбордах. — Юси-кун начинающий, плюс он еще очень молод, для него физические силы сейчас важнее психологических. Сильный организм поддержит психику, а там и силы продолжать найдутся. — Как говорится, в здоровом теле — здоровый дух. Всем этим мошенникам из новомодных учений стоило бы этому поучиться. Взрослые засмеялись. — Тем более, Юси-кун ведь не планирует всерьез заниматься магией. Меня, к примеру, идея полного отречения собственной личности тяжелыми практиками тоже совершенно не привлекает. Юси-куну нужно всего лишь достичь, так сказать, базовой физической подготовки. — Базовой физической подготовки?! — Чтобы тебе хватало сил хотя бы на призыв и применение способностей твоих цукайм. — В этом смысле «базовая физическая подготовка»… — Все, что выше этого, — это уже совсем другой уровень.   Организм мой отличался простотой — усвоив превкуснейшую стряпню Рурико-сан, он тут же ожил. Десерт — нежнейшие, таящие во рту трехцветные ханами данго — ознаменовал окончание дня. Следующим, что потребовал восстановивший силы организм, был сон. — Действительно, в таком состоянии о подработке и думать не стоит, — сонно пробормотал я, едва переставляя ноги по пути к себе в комнату. — Ты быстро привыкнешь, — пообещала Акинэ-тян, — и на подработку вернешься. Потерпи немного. — Хорошо. Улыбнувшись, я махнул ей рукой. Она махнула в ответ. — Ну, я побежала! Точно. У нее же еще впереди целая ночная смена в больнице для нежити. А ведь она с пяти утра помогала мне в практиках! — С ума сойти! Теперь я на собственном опыте знал, каким невероятным человеком была эта старшеклассница.   Про прошествии недели мой организм, как и было обещано, привык. Даже после пяти часов чтения «Сутры сердца» я уже мог самостоятельно принимать ванну. Всю эту неделю каждый мой день можно было описать кратким практика-еда-сон-практика-еда-сон (да и на так называемых практиках я только и делал, что талдычил без остановки сутры). Больше я ничего не делал. По крайней мере, не помню, чтобы делал. «Пти Иерозоикон», ради которого, собственно, все это и затевалось, лежал себе тихо на столе, так ни разу и не открытый. Энергии на что-то еще у меня просто не было. И так едва хватало на удовлетворение элементарных потребностей. Ванну там принять или в туалет сходить. Но постепенно сил начало прибавляться. Так во время чтения «Сутры сердца» голова больше не кружилась, и я начал лучше концентрироваться на самой сутре. — Сразу видно, молодой организм, ко всему быстро привыкает! — выдала за ужином семнадцатилетняя Акинэ-тян фразу, подходящую скорее для старушки. Акинэ-тян даже слегка изменила расписание своих рабочих смен, чтобы присматривать за мной во время практик. — Я ведь уже могу один до ванной добраться, и с сутрой освоился, тебе совсем необязательно постоянно быть со мной, Акинэ-тян. Но она замотала головой. — Во время транса сознание беззащитно. Такое состояние — настоящее раздолье для духов и призраков. Особенно во время духовных практик, без специалиста никак нельзя. Я невольно оставил палочки. — Хочешь сказать, в таком состоянии человеком легко овладеть? Акинэ-тян решительно кивнула. — И сознание тоже само по себе уязвимо. Во время транса ведь снимаются все ограничители, если не уследить, с начинающим может произойти что-нибудь нехорошее. — Нехорошее… это какое? — Ну… При выходе из транса человека может охватить паника, приступ страха, а это может привести к сумасшествию, перевозбуждение выльется в сердечный приступ. — Прямо как при наркотической ломке. — То же самое. Просто для высвобождения сознания используют препараты. Но сознание важно освобождать аккуратно, тщательно контролируя процесс, иначе случится беда. С препаратами это легко, зато отдача тяжелая. — Даже так?! — Настоящее «высвобождение сознания» — штука страшная. У тебя ведь тоже наверняка постоянно на слуху объявления всяких семинаров по раскрытию личности, занятий йогой, духовных практик и других обществ так называемого «духовного роста». Проблема в том, что в отсутствии настоящих специалистов они запросто обещают «раскрыть ваше сознание» и ведь действительно раскрывают! В прямом смысле слова сводя с ума толпы людей! — Жуть! — А-а-а-ах… Чую аромат карри! В столовую, шатаясь, зашел Букинист. Сегодня больше никого из взрослых, что могли бы составить ему компанию в распитии очередной бутылки, нет, и Рурико-сан приготовила ужин, ориентируясь на более молодое поколение обитателей особняка. Рис с тушенными в пасте карри кусочками говядины, посыпанный сверху расплавившимся сыром, морепродукты, что тоже можно было есть прямо ложкой, салат из крупно порезанных овощей, и все это приправлено мелко покрошенными умэбоси, вносящими освежающую кислую нотку. А на закуску — фукудзиндзукэ и маринованные головки китайского лука. — Гха, язык проглотить можно! Первое карри за полтора года! Японский карри — самый вкусный карри! Букинист влет умял свою порцию. — Но, Букинист, вы же бывали в Индии? Слышал, индийское карри тоже вкусное. — Не поспоришь. На родине карри к нему особенное отношение, столько приправ, столько разновидностей — голова идет кругом. Но я все равно люблю японское карри. Видимо, оно мне больше всего по вкусу. Мы все трое кивнули и хором попросили: — Рурико-сан, добавки!   Когда столовую наполнил насыщенный аромат кофе, я обратился к Акинэ-тян. — Акинэ-сан, тут такое дело… — Да? — Можно завтра… сделать перерыв в практиках? — А что, уходишь куда-то? — Нет, просто… друг… сюда приедет. Акинэ-тян переглянулась с Букинистом. — Тот «Хасэ-кун», о котором ты рассказывал? Я кивнул. — Он уезжал с семьей… Но вроде бы сегодня возвращается. И вот… просил разрешения прийти завтра в гости…   В тот же день наших с Хасэ приключений. За ужином я рассказал другу об Особняке нежити. О своей жизни под одной крышей с потусторонними существами, привидениями и людьми. И какая это приятная жизнь. Рассказал о том, сколь многому я там научился. Как тосковал после уезда из особняка. Как радовался, когда туда вернулся. И как мне в руки попал «Пти Иерозоикон». Хасэ молча меня слушал. Но эмоций не скрывал. Когда я нахваливал кулинарные таланты Рурико-сан, на его лице читалось восхищение, когда рассказывал об Акинэ-тян и Рю-сане — удивление. Слушая историю Буси, он хмурился, и улыбался, пока я описывал остальных своих удивительных соседей. — Мы завтра всей семьей отправляемся в путешествие. Я бы с удовольствием остался, но выбора нет, все-таки семейное предприятие. А вернувшись, я приеду к тебе в этот твой особняк, Инаба. Изволь меня со всеми познакомить. Неприлично же за столько времени ни разу там не побывать, официально не представиться.   Но даже после этих слов Хасэ я продолжаю сомневаться. От волнения сердце екает. Что он подумает, оказавшись в особняке? Едва ли он так уж сильно удивится, учитывая, что он уже собственными глазами видел Фула и Гиппогрифа, но вдруг ему тут не понравится? Как мне тогда быть?.. — Хасэ-кун во сколько приедет? — Что? А-а, ну… где-то днем, думаю. — Ясно. Акинэ-тян широко улыбнулась. И улыбка эта мне почему-то не понравилась. — Значит, успеем с утренней практикой!♪ Тогда до завтра, в пять утра! Я тут, можно сказать, как юная барышня, впервые пригласившая в родительский дом парня, места себе не нахожу, а ей хоть бы что. Чувствую, я никогда в жизни ни в чем у нее не выиграю, хоть наизнанку вывернись. — Понял. Что мне еще оставалось ответить? — Бха-ха-ха-ха-ха-ха! — заржал сидящий рядом Букинист.