Марта же, наоборот, вскинулась и посмотрела на меня дерзко, хотя в глубине глаз я видела признаки подступающих слез.
— Но не ты ли сама говорила, что главная задача каждой высокородной – найти хорошего мужа? Что работа – это для тех, кто рожден быть низшим, и что дело княжны – быть верной спутницей своего супруга, матерью его детей? – спросила она и довольно улыбнулась, сочтя, что переиграла меня.
— Быть замужней женщиной и матерью, конечно, очень хорошо, — согласилась я, не кривя душой. – Но что, если подходящего супруга не найдется? Если обстоятельства сложатся так, что ты не сможешь выйти замуж? Или с мужем что-то случится? Вдруг он заболеет или его не станет? Тогда тебе самой надо будет заботиться не только о себе, но и о детях. Ведь я…
Я поджала губы, едва не сболтнув лишнего, но чуткая Марина поняла, о чем я умолчала.
— Так же, как ты заботишься о нас, — кивнула она.
Девочки замолчали. Кажется, они прониклись мыслью, которую я пыталась донести, но наверняка мне еще предстоит не раз объяснять наше положение, прежде чем они привыкнут к домашней работе и поймут, что она, в сущности, не так уж и страшна.
После ужина я вымыла посуду под пристальным взглядом сестер, и убрала остатки ужина в холодильник, краем глаза отметив, что его тоже давно не помешало бы отмыть.
— С сегодняшнего дня устанавливаем очередность. Завтра посуду моет Марта, послезавтра – Марина, потом снова я и так далее, — пояснила я, составляя посуду на старую дребезжащую решеточку в шкафу. Когда попыталась закрыть дверцу, она со скрипом вернулась в прежнее, приоткрытое положение. Да уж, ситуация – хуже некуда, а Маргарите взбрело в голову тратить деньги на кухарку.
Марта поморщилась, но все-таки кивнула, что я сочла своей маленькой педагогической победой.
— Допустим, — Марина помогла вытереть оставшиеся тарелки полотенцем и каким-то хитрым движением все-таки умудрилась закрыть скрипучую дверцу шкафчика. – Но что делать с перчатками?
— Показывай, — стараясь подавить тяжелый вздох, сказала я.
Шить я любила еще меньше, чем готовить. К счастью, со времен голодного студенчества делать этого мне не приходилось: порванные перчатки всегда можно было просто заменить на новые. В нынешней же ситуации придется вспоминать старые навыки, но если маленькую дырочку я смогу зашить так, чтобы она не бросалась в глаза, то скроить какую-нибудь юбку или платье, да даже восстановить разошедшийся шов – это мне уже не по силам.
— Вот, — Марина вытащила из среднего ящика комода, который стоял в их с Мартой комнате, тонкие коричневые перчатки и протянула их мне.
Я покрутила обе в руках. Видно, что не новые, но выглядят вполне прилично, и кружево крепкое. Могли бы еще долго служить, если бы не маленькая дырочка под указательным пальцем на правой.
Пока я разглядывала проблему и прикидывала, каким швом можно собрать ткань и не позволить волокнам расползтись дальше, Марта протянула мне иголку с вдетой в нее темной ниткой.
— Что, неужели зашьешь? – с хитрым прищуром спросила она.
Видимо, до сих пор не воспринимала в серьез все происходящее и считала это в какой-то мере шуткой.
— Ну вышивать же умею, — равнодушно пожала плечами я, не успев толком сообразить, что ответить. Вышивать, по-видимому, умела Маргарита.
Я опустилась на кровать одной из сестер и взяла иглу. Присмотрелась. Память – моя, не Маргариты – услужливо подкинула полутемную комнату в общежитии, лампочку без абажура под потолком и меня, латающую капроновые колготки за день до выпускного экзамена. Эх, лучше бы вспомнила, что на этом экзамене было. Вдруг знания бы пригодились?
Впрочем, зашить дырку на перчатках пятерка за экзамен мне бы сейчас не помогла. Аккуратно, делая скиду на непривычные к работе пальцы Маргариты, я начала делать стежок за стежком, стараясь не отвлекаться на удивленные придыхания девочек.
— Откуда именно такая дырка? – спросила я, пытаясь отвлечь их внимание от собственных рук. Иголка в тонких аристократических пальцах с изящными длинными ногтями смотрелась инородно.
Марина отчего-то смутилась.
— Я знаю, что когда едешь верхом, нельзя слишком сильно сжимать поводья, но иногда задумаюсь, и вот… — она указала на перчатку, на которой к этому моменту от дырки осталось только воспоминание и едва заметная на ткани точка. – Ой, уже!
— Завтра снова конная прогулка? – продолжала аккуратно расспрашивать я, отдавая улыбающейся сестре перчатки.
— Ага, — кивнула она, разглядывая место, где прежде была дырка. – Меня Александр пригласил… Ой, — она вдруг снова погрустнела и опустила голову. – Ты не думай, я замуж за него не пойду, пока ты мужа не найдешь!
Не сразу сообразив, при чем тут я, и какой еще к чертям собачьим Александр, я насторожилась. Попыталась отыскать что-то в памяти Маргариты, но при упоминании некоего Александра Снежина всплывало только чувство надежды пристроить старшую сестру.
— С чего ты взяла, что он тебя замуж позовет? – подозрительно прищурилась я, оглядывая юную сестру. Судя по свидетельствам о рождении, которые я нашла в шкафу вместе со своим, ей было сейчас шестнадцать лет, Марте – четырнадцать. Ну какое «замуж» в таком возрасте? Да, в этом мире порядки немного более дремучие, чем в моем прежнем, но не до такой же степени?
— Ну как же? Уже полгода зовет на все прогулки, и недавно присылал нам всем вышитые платки. Правда, ты запретила нам носить, но главное – внимание ведь. И завтра, снова вот… — с каждым ее словом мой взгляд становился все тяжелее. Я чувствовала, что в этой истории есть какой-то подвох.
— Напомни-ка мне, сколько лет этому князю? – я все пыталась вспомнить о нем хоть что-нибудь, но кроме ощущения, что он – удачная партия для Марины, ничего не могла выудить из головы.
— Тридцать два, — окончательно сникнув, пролепетала сестра. – Но ты не думай, мне не страшно. Если надо будет, для нас всех, я выйду за него. Он добрый, обходительный, и… красивый, — добавила она, кажется, вполне искренне.
А я сжимала зубы, подавляя ругань. Ну как, как можно думать о том, чтобы продавать замуж за взрослого мужика несовершеннолетнюю младшую сестру?!
Обновлено: 20.01.2026