Глава 17 — Глава 17

Так почему же Ферзен обманулся? Подумай он чуть хладнокровнее, Юджин наверняка показался бы ему подозрительным. Однако если бы у него оставалась хоть капля рассудительности, он бы вообще не стал затевать бегство короля. В случае успеха король превратился бы в марионетку; в случае неудачи его ждала смерть, как и в оригинальной истории. Возможно, Ферзену было плевать на самого монарха. Лишь бы спасти королеву. Точно так же, как сейчас Юджин думал о принцессе. Ипполит, пристально наблюдавший за другом, вдруг присвистнул. — Право слово, с каждой нашей встречей ты пугаешь меня всё сильнее. — О чём ты? Вся практическая работа на тебе и Марсо. — Ага, только есть разница между руками и головой. Впрочем, неважно. Ипполит вздрогнул всем телом и спросил: — Но так вообще можно? Если в Национальном собрании узнают, что король собирается бежать… — Тогда нам точно отрубят головы. — Ох… неужели ты собираешься донести на короля? Юджин посмотрел на него как на умалишённого. — Неужели ты так жаждешь его смерти? Если о побеге узнают, король неминуемо погибнет. Франция и так окружена потенциальными врагами. Против революции выступают не только Священная Римская империя, Пруссия или Испания. Даже Англия – колыбель идей Просвещения, породивших эту самую революцию, – настроена враждебно. И в такой момент король бежит? Пока что он официально остается символом государства. Если символ государства поймают при попытке к бегству, это расценят как измену. Измену самой стране. Для традиционной монархии такая логика немыслима, но для современного человека она очевидна. И именно это понятие сейчас рождалось в горниле Великой революции. Юджин размышлял над этой запутанной ситуацией, и на душе у него было скверно. — По правде говоря, я и сам не уверен, куда метнётся пламя этой революции. Но король хоть и бездарен, зато добр, а королева хоть и недальновидна, но она милосердная мать. Если будет возможность, я хочу сохранить им жизнь. Конечно, это были лишь чувства. Холодная реальность диктовала иное. Если король и королева умрут, как в оригинальной истории, наступит неизбежный этап. Эпоха Террора. Время, когда головы дворян старого порядка и самих революционеров полетят в одну корзину. И среди тех, чья шея встретится с гильотиной, будет его отец, Александр. Так или иначе, чтобы предотвратить Эпоху Террора, нужно сорвать побег короля. Но Ипполит, выслушав Юджина, недоуменно переспросил: — И как ты это сделаешь? Ты ведь сам дал им денег! — Не дай я, неужели королевская семья не наскребла бы такую сумму? Всё еще есть роялисты, а конституционных монархистов среди депутатов ещё больше. Напротив, если бы я не одолжил, они бы в панике начали искать средства повсюду и попались бы ещё быстрее. — Э-э, так ты всё-таки собираешься дать им сбежать в Австрию? Юджин горько усмехнулся. — Это вряд ли. Когда король в последний раз сидел в седле не ради охоты? К тому же бежать с детьми… Это самоубийство. В оригинальной истории Вареннский кризис закончился провалом. Почему? На самом деле, из-за Марии-Антуанетты. Ради комфорта в пути они использовали тяжелую карету, запряженную восьмеркой лошадей. Останавливались на отдых всякий раз, когда приходило время. Набрали кучу одежды, чтобы не ударить в грязь лицом в эмиграции. Вдобавок сам король расслабился и начал вступать в разговоры с крестьянами. Поэтому революционеры, как бы плохо ни была организована их погоня, просто не могли их не нагнать. В итоге королевскую чету схватили. Прямо на границе, в местечке под названием Варенн. Пока Юджин предавался раздумьям, раздался другой голос: — И куда же, по-твоему, направится король? Это был Марсо – управляющий кафе и по совместительству вице-президент Банка Богарне. Остальные ключевые фигуры – Эли, Сильвен и Турне – тоже с любопытством наблюдали за разговором. Юджин изначально не допускал в это кафе людей, способных разболтать секреты. А значит, этим верным соратникам стоило хотя бы в общих чертах обрисовать ситуацию. Юджин пожал плечами. — Варенн. Это рядом с Лотарингским герцогством, совсем близко к владениям Священной Римской империи. Кажется, там командует маркиз де Буйе, убежденный роялист. — О-хо, вот как. Погоди. Но ведь это обычный военный тракт. Они собираются бежать этой дорогой? — Я же сказал. Это побег с королевой и детьми. Они не могут пробираться козьими тропами через горы. Ну, поэтому я и считаю, что их поймают. Беги король в одиночку, у него был бы шанс. Его младшие братья, Граф дАртуа и Граф Прованский, успешно эмигрировали. Но каково это – тащить за собой королеву, принца и принцессу? Затея почти невыполнимая. Однако Людовик XVI не тот человек, который способен бросить семью. Но и не тот, кто решится остаться в Париже и до конца противостоять революционерам. Поэтому у Юджина оставался лишь один путь. — Нужно сделать так, чтобы они провалились. Любым способом. Но так, чтобы сам король не подставился под удар. Ипполит, склонив голову набок, спросил: — Слушай… а что если кто-то другой сбежит первым? — Что? — Ну, если обнаружится, что кто-то важный пытается дать дёру, то королю уже не дадут сбежать, верно? В этот миг Юджин щелкнул пальцами. — Точно! Именно! Если сбежит не король, а другая влиятельная фигура! — А? Да я просто ляпнул… Есть кто на примете? — Есть. Идеальный кандидат как раз только что вернулся во Францию. Глаза Юджина азартно блеснули. — Герцог Орлеанский. «Крестный отец» революционеров и самый могущественный принц крови, метящий на трон. А еще – один из тех, чья голова в оригинале тоже украсила гильотину в Эпоху Террора. В начале Великой революции дворяне удивительно часто то эмигрировали, то возвращались на родину. — Ха-ха-ха! Благодарю вас, генерал Лафайет. Приятно, что вы меня приветствуете. Герцог Орлеанский, только что вернувшийся в Пале-Рояль, был как раз из таких. Совсем недавно он бежал в Лондон, но теперь снова прибыл в Париж. Почему он бежал? По нелепому обвинению в покушении на короля. Дело было в октябре 1789 года, когда Юджин находился на Мартинике. Тогда Париж, охваченный пламенем революции, взорвался женским бунтом. Хлеба не было, в городе царила тревога, а поползли слухи, что король снова вступил в сговор с аристократами, чтобы подавить восстание. Женщины с оружием в руках ворвались во дворец, и королевскую семью силой заставили покинуть Версаль. Лишь вмешательство Лафайета спасло короля и королеву от смерти в той неразберихе. Но во время этого события, оставшегося в истории как Поход женщин на Версаль, кое-что произошло. — Орлеана на трон! Кто-то выкрикнул этот лозунг. Король заподозрил, что за погромом стоит его кузен, и поползли слухи о заговоре с целью цареубийства. Разумеется, герцог Орлеанский был в ужасе. Однако Лафайет посоветовал ему на время уехать, пока страсти не улягутся. И вот теперь, спустя девять месяцев, герцог наконец вернулся. Лафайет, всё еще молодой генерал, которому не было и сорока, сидел перед ним и вежливо говорил: — Благодаря вашему возвращению, ваше высочество, многое упростилось. Голоса в поддержку конституционной монархии в Собрании стали звучать громче. — Ха-ха, какой там герцог! Называйте меня просто – гражданин Орлеан. Разве дворянские титулы не упразднены? — И всё же в частной беседе я обязан придерживаться этикета. В этот момент подошел Луи-Филипп, герцог Шартрский, и что-то прошептал отцу на ухо. Герцог Орлеанский нахмурился, но тут же снова нацепил улыбку. Лафайет внимательно наблюдал. Видимо, что-то случилось. В подтверждение этому герцог изящно дал понять, что аудиенция закончена. — Ох, кажется, я вас заержал. Что ж, надеюсь на наше дальнейшее сотрудничество, генерал. — А? Да, конечно. Мне и самому пора принимать командование Национальной гвардией. — Ступайте. И берегите Париж! Событие, ради которого можно выпроводить такого дорогого гостя, как Лафайет, обычно имело фамилию «кредитор». Герцог Орлеанский направился в приемную, где его ждал другой посетитель, и на ходу спросил сына: — Тот самый вундеркинд азартных игр? — Да, отец. — Хм. Посмотрим, насколько вырос тот малый, что всучил мне американские облигации. В тайной приемной герцога ждал Юджин. Он держался совершенно непринужденно, будто находился у себя дома. — Давно не виделись, ваше высочество. Герцог, молча изучая Юджина, криво усмехнулся. — Не слишком-то ты вырос. — Я ещё расту, к тому же прошел всего год. — Зато взгляд и манеры стали куда дерзче. Юджин, в отличие от их первой встречи, ответил спокойной улыбкой: — В эпоху революций многое меняется, ваше высочество. Тогда он был всего лишь пажом, пришедшим продать сомнительные бумаги. Но год спустя Юджин стал полноправным банкиром. Банкиром, который знал наперед всё о скачках цен и обвалах акций в эти неспокойные времена. До герцога доходили слухи, что мальчишка заколачивает баснословные деньги на спекуляциях. Если бы не это, он не стал бы выставлять Лафайета ради встречи с ним. — Итак, зачем ты просил аудиенции? Юджин посмотрел на заинтересованного герцога и отчеканил: — Возвращайтесь в Лондон. Иначе вы труп. Это было настолько нагло и неожиданно, что и герцог Орлеанский, и Луи-Филипп застыли с открытыми ртами. Они ожидали разговоров о финансовых операциях или бизнесе, но никак не предложения убираться из страны сразу после возвращения. Неслыханная дерзость. — Ха! Это называется «платить злом за предобрейшее». Ты забыл, что я помог тебе сделать первый шаг к успеху? — Разумеется, я помню. Именно поэтому я пришел предупредить вас об опасности. — Опасности? Мне, другу народа, грозит опасность в Париже? Юджин ровным голосом произнес: — Скоро Робеспьер возьмет власть в свои руки. Герцог запнулся. Робеспьер ещё не стал тем кровавым символом гильотины, каким его запомнит история. Но в пылу ранней революции аристократов уже вовсю объявляли предателями и казнили. К тому же именно Робеспьер яростнее всех в Собрании требовал окончательного искоренения старого дворянства. Герцог, сам будучи депутатом Национального собрания, знал это. Но как Робеспьер может захватить власть? Ведь есть еще лидеры революции, такие титаны, как Мирабо. Или тот же Лафайет, с которым он только что виделся. Нахмурившись, герцог в упор посмотрел на мальчика. — Этот радикал? Бред. Да, я слышал, что его клика в Якобинском клубе растет, но… — Фракция Монтаньяров уже однажды захватывала власть в клубе. Именно тогда вы уехали в Лондон. — Да. Но потом такие умеренные люди, как Лафайет, вернули контроль. Есть еще Мирабо. Под «Монтаньярами» Юджин имел в виду ту самую знаменитую «Гору». Якобинский клуб уже стал ведущей политической силой. Пусть их депутатов было не большинство, именно они задавали тон всем дискуссиям. И хотя пока лидерами считались Мирабо и Лафайет, Монтаньяры постепенно забирали инициативу. Робеспьер, Дантон, Марат. Триумвират «Горы», который будет косить врагов гильотиной, пока сам не падет под её нож, как раз начинал возвышаться. Вместо долгих объяснений Юджин привел аргумент попроще: — Мирабо – шпион короля, ваше высочество. Ему нельзя доверять. Ни вам, ни Монтаньярам, ни Национальному собранию. Герцог вытаращил глаза и восхищенно выдохнул: — Опасные слова. Услышь их Мирабо, он бы тебя убил. — Уж лучше бы так. Беда в том, что Мирабо скоро умрет. — Что?! Мирабо, вождь начального этапа революции. В 1790 году он и впрямь превратился в двойного агента, лавирующего между королем и парламентом. Он пытался подавить радикалов из числа Монтаньяров, ограничить абсолютную власть монарха и плел заговоры, чтобы внедрить английскую систему конституционной монархии. Увенчайся этот заговор успехом – проблем бы не было. Но настоящая проблема заключалась в том, что дни Мирабо были сочтены. Информация о сроке жизни – абсолютное знание, доступное лишь тому, кто помнит оригинальную историю. И Юджин решил использовать этот козырь. — Вы ведь знаете, что Мирабо часто бывает в салоне моей матери? Герцог моргнул. Весь Париж гудел о том, что Мирабо – частый гость в салоне Мари-Роз де Богарне, женщины из Нового Света. Поговаривали даже, что Роза стала новой любовницей этого любителя женщин. Но зачем мальчик заводит речь, которая может оскорбить его мать? Юджин добавил к этому жуткую деталь – теорию заговора. — Скоро вы услышите новость, что Мирабо умер прямо во время вечеринки в салоне. — Неужели… готовится покушение? — Дело рук радикалов. Когда услышите об этом – вспомните мои слова. Юджин поднялся и бросил застывшему герцогу: — Если не сбежите, следующим будет ваше высочество. Герцог так и остался сидеть, не в силах пошевелиться. Герцог Орлеанский, ныне именующий себя Филиппом Эгалите. — Подозрителен, нерешителен, но при этом труслив. А значит, как бы медленно он ни соображал, страх заставит его действовать. Мирабо, лидер революции, сейчас вовсю интриговал, пытаясь спасти короля. Но его жизнь висела на волоске. Почему? Перикардит – воспаление сердечной сумки. Болезнь, которую трудно лечить даже в современности, а в это время она была смертным приговором. На выходе из Пале-Рояля Ипполит, сопровождавший Юджина, спросил: — Это правда? — Ну, скоро он точно помрет. Здоровье у него ни к черту. Так врачи говорят. — Ох, так это же чистой воды мошенничество! Юджин усмехнулся. — В том-то и эффект. Слишком странно для простого совпадения, верно? Вообще-то, бежать должен был король. Мирабо всё равно суждено умереть. Юджин лишь использовал его смерть, чтобы посеять в душе герцога подозрение. Подозрение в том, что радикалы, то есть Монтаньяры, начали кровавую расправу над старой знатью и конституционалистами. Юджин оглянулся на величественный дворец Пале-Рояль. — Ставлю на герцога Орлеанского. Карта была брошена. Карта Юджина, призванная сорвать бегство короля. Революция никогда не приносит равенства всем и сразу. — Ха-ха-ха! Вы само очарование, мадам. Зима января 1791 года. Улицы всё еще полны голодной бедноты. Множество знатных особ, обладавших властью, бегут из страны. Однако в разных уголках Парижа, столицы Франции, снова открываются салоны, где привыкла развлекаться аристократия. Один из них принадлежал бывшей жене Богарне. Хозяйка салона, Роза де Таше де ла Пажери, она же Жозефина, заливисто смеялась. Она улыбалась тучному мужчине, который только что похвалил её остроумие. — Ах, граф де Мирабо, вы мне льстите. — Ну что вы, мадам. Вы приехали из Нового Света и еще не совсем освоились. Повторяйте за мной: гражданин Мирабо, или просто – месье Мирабо. — А разве «месье», — это не обращение к знатным особам? Почетный гость салона и тяжеловес Национального собрания Мирабо расхохотался в ответ: — Вовсе нет! Теперь любой гражданин мужского пола – «месье». Ха-ха-ха! Месье – французский эквивалент английского «мистер». Раньше и в Англии, и во Франции это было почетным титулом для дворян не ниже определенного ранга. Теперь же, в эпоху перевернутого мира, каждый мужчина-гражданин стал «месье». Конечно, равными стали лишь обращения, но не сами граждане. Ведь далеко не каждый имел право переступить порог этого салона. Депутат Камиль Демулен, прихлебывавший вино рядом, покосился на Мирабо. — Господин Мирабо, вы в порядке? Вы что-то бледны. — А, пустяки. Лучше скажи, Камиль, раз уж мы встретились. Слышал, нас теперь называют «предателями»? Это уж чересчур. Твой друг тоже так считает? — Ну… Максимилиан наверняка делает это не по своей воле. Требования граждан звучат всё громче. Демулен, осторожно оглядываясь на гостей, понизил голос: — Особенно те, кто зовет себя санкюлотами… они готовы подняться в любой момент. Салон в конце XVIII века был местом встречи элиты Франции. Особенно этот салон мадам Розы, куда стекались лидеры революции. Она ведь была бывшей женой Александра, приближенного генерала Лафайета, и матерью вундеркинда Юджина. Поэтому даже Демулену, другу Робеспьера, приходилось выбирать выражения. В конце концов, Робеспьер уже возвысился как лидер радикалов, то есть Якобинского клуба и фракции Монтаньяров. Но что значит быть радикалом? В эпоху революции радикалы требуют полного сокрушения всего старого. Сословий, обычаев, религии – всё должно быть разрушено. И что же находится на самой вершине этого старого порядка? Король. Короче говоря, и Монтаньяры, и радикально настроенные санкюлоты требовали одного: изгнания короля. Мирабо, умеренный реформатор, желавший конституционной монархии, цыкнул языком. — Тьфу, дело политика – сдерживать такие порывы. В общем, Максимилиану тоже пора жениться. Как тебе. — Что? Жениться? — Знаешь, какие слухи ходят? Мирабо расхохотался, будто рассказывал анекдот: — Сен-Жюст, Эбер и в придачу Робеспьер. Говорят, эти неженатые холостяки такие дерзкие и кровожадные просто от избытка желчи! Ха-ха! Сам Демулен, слушавший это, тоже был холост, хотя и имел невесту. Но слова Мирабо не были чистой шуткой. Многие лидеры радикалов слыли аскетами. И подозрение, что стресс от воздержания они вымещают в яростных политических требованиях, дожило даже до наших дней. Демулен, на мгновение задумавшись над убедительностью этой теории, нахмурился: — Ох, учитель, ну что вы такое говорите? Сейчас не время для шуток. Положение и впрямь опасное! — Опасно это трио. Тьфу, неужели ты думаешь, что народ взбунтуется без подстрекателей? Если сейчас сплоховать, дело может дойти до столкновения Национальной гвардии с толпой. — О чем вы? Мирабо обратился к Демулену – хоть и монтаньяру, но человеку, с которым еще можно было вести диалог: — Эбер постоянно подстрекает народ. Скоро эти ребята устроят заваруху. Будь осторожен. Жак-Рене Эбер. Вместе с Гракхом Бабёфом, которого назовут предтечей коммунизма, он представлял ультралевое крыло революции. Его политической целью было очищение Франции через истребление королевской семьи, дворянства и духовенства. Король, разумеется, стоял первым в списке на заклание. Но решит ли убийство короля все проблемы? Мирабо считал, что нет. Убить монарха не так уж сложно, проблема в том, что будет после. Короли по ту сторону границ, охваченные ужасом, неминуемо пойдут в атаку. Прокручивая эту мысль, Мирабо невольно схватился за грудь. Видимо, из-за стресса сердце в последнее время пошаливало. — Фух, эти радикалы… А? Кто это? В этот момент к Мирабо подошел симпатичный юноша. — Здравствуйте. Я пришел с поручением от графа Ферзена. — От графа Ферзена? Что такое? — Граф просил передать это лично вам в руки, господин Мирабо. Юноша, Ипполит Шарль, прильнул к уху Мирабо и прошептал: — Скоро его величество попытается бежать. Он просит вашей помощи. На мгновение мозг Мирабо парализовало. Услышанное было настолько чудовищным, что он не смог сразу это осознать. Пока лидеры революции кричат об опасности, исходящей от короля, и призывают к его смерти, сам король собирается бежать, тем самым подтверждая их худшие опасения? Это был момент, когда всё здание конституционной монархии, которое строил Мирабо, могло рухнуть. Он вскочил с места и вскрикнул: — Безумие! Глупый король! Нельзя! В тот же миг все взгляды обратились на него. Бледное лицо, застой крови и сильнейший стресс. В оригинальной истории Оноре Габриэль Рикети де Мирабо умер от воспаления сердца – перикардита. Это случилось в апреле 1791 года. Но сейчас, в январе, болезнь уже достигла критической стадии. Чудовищное напряжение сковало сердце Мирабо. Камиль Демулен, сидевший рядом, осторожно позвал: — Месье Мирабо? В следующую секунду Мирабо рухнул на пол. — Мирабо! О боже, врача! Позовите врача! Под крики Жозефины вечеринка в салоне закончилась. Вместе со смертью Мирабо. Предсказанная смерть всегда звучит как вынесенный приговор. — Нужно немедленно бежать! Всё кончено! Герцог Орлеанский с криком лихорадочно паковал вещи. Кем был Мирабо? Тем, кто руководил Клятвой в зале для игры в мяч, превратившей Генеральные штаты в Национальное собрание. При этом он пользовался расположением двора и пытался перестроить Францию на манер английского парламентаризма. Поэтому Мирабо, будучи революционером, на деле служил щитом для оставшейся аристократии. Но теперь Мирабо мертв. И умер он именно так, как предсказал вундеркинд Юджин – на вечеринке в салоне. Это нельзя было истолковать иначе: кто-то убил Мирабо. И Орлеан был уверен, что он следующий. Сын, герцог Шартрский, пытался его остановить: — Отец, может, стоит сначала поговорить с графом Лафайетом! — Хватит! Сейчас генерал Дюмурье заслуживает большего доверия. Он ведь сейчас на пути к Бельгии? Нужно связаться с ним и уходить. — Но всё это так зыбко. Опасно действовать, полагаясь лишь на слова какого-то мальчишки! Ему было трудно поверить Юджину. Разве он не просто ребенок, которому едва исполнилось десять? Каким бы вундеркиндом он ни был, как бы ни плавал в Новый Свет и какие бы банки ни основывал – он остается ребенком. Луи-Филипп был недоволен тем, что отец слушается слов мальчишки. В этот момент глаза герцога Орлеанского яростно сверкнули. — Мирабо мертв, Филипп! Герцог сорвался на крик, глядя на сына: — Мирабо был связан с королевой, но при этом он был столпом революции! И более того, он хотел сохранить монархию! — Разве не поэтому вы сами хотели его убрать? — Только если бы его убрали под моим контролем! А сейчас произошло нечто, вышедшее из-под моей власти! Герцог не знал, кто убил Мирабо. Но одно было ясно: человека, сдерживавшего радикалов, больше нет. И тот, кто его убил, теперь будет диктовать условия. Скорее всего, это радикалы. А чего они требуют сейчас? Только ли смерти короля? Кого они убьют следующим? Наверняка первого аристократа после короля. Того, кто хоть и примкнул к революции, но всё еще сохраняет огромное влияние. То есть самого герцога Орлеанского. — Теперь прольется кровь. Я не смогу контролировать Робеспьера или Эбера! В оригинальной истории герцог не действовал так стремительно. Он пассивно сидел на месте и даже проголосовал за казнь короля. А потом, в вихре стремительно меняющихся событий, не успел сбежать и сам взошел на эшафот. Но сейчас он уже получил предупреждение от Юджина. Его бдительность была на пределе, и когда Мирабо действительно умер, он не мог не тронуться с места. Выбегая из Пале-Рояля, герцог кричал сыну и слугам: — Вещи взяли по минимуму? Только наличность, бумажные деньги бросайте, они бесполезны. — А как же мама? — Луиза? Ох… что же делать? Только тогда герцог вспомнил о жене, с которой жил раздельно. Луиза-Мария-Аделаида когда-то была богатейшей наследницей Франции. Ведь герцог владел пятью процентами земель королевства во многом благодаря её приданому. Но он много гулял, и с началом революции она его бросила. По сути, они были на грани развода. И всё же жена есть жена. Если герцог сбежит один, ей будет грозить опасность. Он не любил её, но она оставалась его политической уязвимостью. В этот момент кто-то перед Пале-Роялем вежливо обратился к нему: — О супруге мы позаботимся сами, ваше высочество. Вздрогнув, герцог отпрянул. Перед ним стоял симпатичный, энергичный молодой человек в окружении группы людей. Неужели из радикалов Национального собрания? Но в нем не было угрозы. Герцог осторожно спросил: — Ты кто такой? — Неужели я похож на ищейку революции? Меня зовут Марсо, я верный слуга мальчика, которому ваше высочество оказали милость. — А, припоминаю. Кажется, вице-президент Банка Богарне? Это был Франсуа Марсо, ставший доверенным лицом Юджина. Сейчас он официально занимал пост вице-президента банка и помогал Юджину, возможности которого как несовершеннолетнего были ограничены. И всё это время он следил за герцогом Орлеанским, дожидаясь момента, чтобы вмешаться. Герцог смотрел на Марсо со смешанными чувствами. Не ловушка ли всё это? Но даже если Юджин расставил сети, один факт оставался неизменным: Мирабо, оплот умеренных реформаторов, мертв. В итоге герцог принял решение. — Хорошо, оставляю Луизу на ваше попечение. Когда он уже был готов тронуться в путь, Марсо внезапно спросил: — Куда вы направитесь? Герцог на мгновение натянул поводья. В отличие от королевской семьи, его группа состояла только из взрослых мужчин. Они могли двигаться быстро, даже по пересеченной местности. Поэтому строгий маршрут еще не был проложен. Было лишь решено: в Бельгию, а оттуда в Англию. Но вопрос Марсо заставил его насторожиться. Зачем этому человеку, называющему себя подчиненным Юджина, знать направление? — Зачем тебе это? — О, если опасаетесь, можете не отвечать. Я лишь хотел посоветовать вам одно место, куда ехать точно не стоит. — Какое же? Марсо многозначительно улыбнулся: — Варенн. Очень опасное место. Герцог пристально посмотрел на Марсо и рванул поводья. Как только они покинули Париж, он направил коня на северо-восток. Какой же путь выбрать? Герцог объявил сыну и свите: — Едем в Варенн. — Что? Отец! Но ведь тот человек Юджина Богарне предупреждал нас! — Чепуха. Ты и впрямь ему веришь? Филипп, приди в себя! Дерзость заранее предупредить об убийстве. Смерть, ставшая итогом. И предупреждение, брошенное через слугу напоследок. Всё это указывало на один вывод. Вспомнив ангельское лицо Юджина, герцог содрогнулся. За этим лицом точно скрывается дьявол. Теперь сомнение переросло в уверенность, и герцог отрезал: — Юджин – вот кто убил Мирабо. В этот миг герцог окончательно угодил в ловушку, расставленную Юджином. Ловушка считается успешной, даже если в неё не попал зверь. — Топот копыт! Варенн, деревня на северо-востоке Франции у самой границы. Сюда внезапно ворвался отряд драгун. Местные жители в испуге встретили солдат, но те не стали бесчинствовать. Вместо этого они настойчиво расспрашивали о чьих-то следах. Староста деревни в растерянности ответил офицеру: — А, статный мужчина средних лет и юноша? Проезжали тут. А что случилось, господин военный? Жан-Луи Ромеф, капитан драгун Национальной гвардии, скрипнул зубами и доложил командиру: — Проклятье! Мы их упустили! Командующий Национальной гвардией Лафайет с силой ударил по столу. — Крах! Упустили человека, которого обязаны были поймать. Герцога Орлеанского. Того, кто представлял конституционных реформаторов среди знати. И этот человек покинул страну без разрешения Национального собрания. Для любого это выглядело как побег, нет – как эмиграция. В такой ситуации радикалы Собрания, Монтаньяры, неминуемо поднимут голову. — «Видите! Все высшие аристократы – предатели родины! Их нужно казнить!» Голос Эбера уже звенел в ушах Лафайета. Он тяжело вздохнул и обернулся. Позади него в позе «смирно» стоял майор Александр де Богарне, вернее, теперь уже бригадный генерал. — Беда. Твой сын сообщил нам, а мы всё провалили. Что теперь делать? — В этом нет вашей вины, генерал! Кто мог знать, что герцог внезапно решится на побег? — Брось. Народ так не думает! Лафайет излил душу Александру, который стал его ближайшим соратником: — Они будут кипеть от ярости! Будут требовать смести короля, дворян и весь Старый порядок! В этот Старый порядок входил и сам маркиз Лафайет. Радовало лишь то, что бежать пытался не король. Шанс побороться еще был. Проблема в том, что всё это грозило перерасти в вооруженное столкновение. Революция вот-вот могла превратиться в гражданскую войну. Лафайет уже готов был впасть в отчаяние, когда раздался звонкий голос: — Способ есть. К ним приближался мальчик верхом на муле. Его сопровождали Марсо, Ипполит и Турне, словно почетный эскорт. Лафайет и Александр в изумлении встретили Юджина. — Ты приехал, Юджин? — Погоди, Юджин! Зачем ты здесь? Это же опасно. — На всякий случай. Если вы его упустите, нужно немедленно кое-что предпринять. Юджин вдруг лучезарно улыбнулся и произнес нечто ужасающее: — Арестуйте короля. Лафайет онемел от изумления. Арестовать короля из-за того, что упустили герцога? Это же речи в духе Монтаньяров. Александр тоже пришел в ужас и переспросил: — О чем ты говоришь? — Отец может не знать, но генерал наверняка понимает, как клокочет народный гнев. В Собрании всё громче голоса тех, кто требует смерти короля. — И ты предлагаешь предать его величество?! Мальчишка, как бы ты ни был мал! В этот миг Юджин почти выкрикнул Александру, а на деле – Лафайету: — Совсем наоборот, отец! Чтобы спасти его величество, а вернее – королеву, принца и принцессу, «мы» должны нанести удар первыми! Юджин пристально посмотрел на Лафайету, чеканя каждое слово: — Мы, конституционные монархисты! Юджин был еще мал, и ему не хватало физической мощи, чтобы подавлять людей. Но его взгляд был необычайным. Даже Лафайет, участвовавший в Войне за независимость США, на мгновение оторопел. Придя в себя, Александр поспешно обратился к генералу: — Генерал, не слушайте ребенка. Давайте сначала вернемся в Париж… — Нет, он прав. Едем в Париж и берем его величество под стражу. — Генерал? Лафайет с суровым лицом покачал головой и твердо произнес: — Мы должны схватить его величество первыми. Только тогда у республиканцев исчезнет повод его убить! Юджин довольно улыбнулся. Именно ради этого он заставил герцога бежать первым. Если бы бежал король, народный гнев достиг бы такой точки, что исправить ничего бы не удалось. Но если бежит герцог, люди не будут так в ярости, как при побеге монарха. И если в этот момент Лафайет, лидер конституционалистов, возьмет короля под стражу «ради его безопасности», общественное мнение расколется. Между радикалами, требующими крайних мер, и умеренными, желающими выждать. Этого было достаточно, чтобы предотвратить катастрофу, известную в будущем. А именно – Эпоху Террора, в которой погибли бы многие, включая Александра. Юджин подытожил свою мысль одной фразой: — Верно. Только так мы сможем уменьшить количество крови, которое прольет эта революция. Это и был козырь Юджина. Запереть короля в тюрьме ради изменения хода истории. Это был момент, когда Вареннский кризис, который должен был случиться в июне, оказался сорван.