Глава 73 — 073

Глава 73   — Не хочу. Или это приказ? Но я не человек вашей светлости, так что у меня нет причин его исполнять. Дайя холодным взглядом в упор смотрела на герцога, который сидел с закрытыми глазами. — Твоим шапероном будет моя невеста. Он вообще слушает её? В груди Дайи словно вырастали острые-острые шипы. Ей до боли хотелось уколоть ими герцога. — Вы игнорируете мои слова? Как тогда, в день нашего прибытия, когда вы нас просто не заметили? Зачем вы вообще взяли нас под опеку? Оставили бы — умерли бы мы или нет, какое вам дело. Столько лет вы и матушку не замечали. А теперь, когда она умерла, вдруг замучила совесть? — … — Пожалуйста, только не жалейте нас. Мы и так будем жить тише воды, ниже травы. Как только я стану совершеннолетней, опекун мне не понадобится. Я заберу брата с сёстрами и уеду обратно на юг. Дайя, не справляясь с гневом, дрожа всем телом, сорвалась на крик. Стоило ей смотреть на лицо герцога — и тут же всплывал образ матери, и от этого злость становилась лишь острее. Он был так на неё похож, что тоска становилась ещё сильнее, а сердце сводило болью. — Тебе не по душе Марин шапероном? — Нет… Да. Не по душе. Мне неприятно, чтобы шапероном была невеста вашей светлости. — Если есть кто-то, кого ты хотела бы… — Хватит! Почему вы вообще так печётесь о моём выходе в свет? — Потому что благородной девушке положено пройти дебют. — Зачем? Чтобы я вышла замуж? Чтобы рожала наследников? Дайя лихорадочно выплёскивала слова и вдруг, что-то осознав, покрылась мурашками. «Он хочет выдать меня замуж. Разлучить с моими братом и сёстрами». — Не без того. — До неприличия прямолинейно. Дайя стиснула ладони. Ногти впились в нежную кожу — стало больно. И это было кстати: иначе она расплачется. — Нет. Что бы ни случилось, я не поеду в столицу ради этого дебюта. На этом позвольте откланяться, ваша светлость. Подхватив юбки, Дайя учтиво присела в реверансе и холодно повернулась к выходу. Она понимала, насколько невежливо уходить без разрешения, которого герцог не давал. Но злость захлестнула — удержаться не смогла. Герцог ни упрёком, ни жестом её не остановил. Подойдя к двери кабинета, она увидела, что та приоткрыта. Распахнула — и прямо у порога стояла Марин. Их взгляды встретились, Марин мягко улыбнулась. Дайя невольно прижала дрожащие губы ладонью. Слышала? Она же только что, в кабинете, выкрикнула, что та ей неприятна, и ещё не знала, как относиться к её доброжелательности, но уж точно — не с неприязнью. — Я… Дайя, с виной на лице, попыталась заговорить, но Марин мягко её остановила. — Леди, всё в порядке. Значит, слышала всё. Её охватил страх: а если Марин больше не станет укладывать Перидо спать? Будто прочитав её мысль по выражению, Марин успокаивающе сказала: — Леди, не тревожьтесь. Я позанимаюсь с Руби и Перидо, всё будет хорошо. Встретившись с Марин взглядом, Дайя подумала: в свет она не выйдет. Но шаперон из неё был бы по-настоящему надёжный. — …Спасибо. — Идите скорее. Младшие, должно быть, ждут. — Да. Ей хотелось извиниться, сказать, что это было не от сердца, — но делать это там, где мог услышать герцог, не хотелось. Дайя кивнула Марин и, нехотя переставляя ноги, ушла.   Марин проводила взглядом сникшую спину Дайи и вошла в кабинет герцога. Специально, чтобы показать, что сердится, загрохотала шагами. Подошла ближе, шлёпнула принесённый отчёт на стол и упёрла руки в бока. — Что? — невозмутимо спросил герцог. — Вы что, чемпион по самой некрасивой манере разговора? — Есть такой конкурс? Да какой ещё конкурс… Герцог замолчал, словно ожидая ответа, и Марин буркнула: — Нету. — К счастью. Звучит скучно. Герцог усмехнулся. — Почему вы говорите так… некрасиво? — Я лишь был откровенен. Теперь она поняла, зачем Олив сунул ей в руки отчёт и велел срочно идти в кабинет. — Вот я и спрашиваю: почему наполовину? Вы понимаете, как обращаются с благородной девушкой, которая не выходит в свет? Понимаете, как это будет травить её в этом обществе? Почему вы умолчали именно об этом? Марин смотрела на герцога с тоскливым укором. Этот неуклюжий человек, целиком сосредоточённый на том, чтобы оберегать, не понимает, что таким образом ещё больнее ранит племянницу. Как же ему с детьми наладить отношения? — …Тебе было тяжело? — выдержав паузу, спросил герцог. — Кому? Мне? — Тебе. — Ну, чуть-чуть. Впрочем, меня довольно быстро вытеснили из аристократического круга, и я зажила как простолюдинка, так что долго меня не успевали попирать. — Кто тебя унижал? Не успел он договорить, как вокруг поползла ледяная, грозная аура. Марин поспешно опустила руки, сложив их перед собой. Да, струсила — признаёт. — Давно это было. Лорд Джеральд, вы уберите эту свирепую ауру… Он тут же собрался, спрятал опасный холод и придвинул к ней по столу отчёт. — Пиши. — Что? Марин распахнула глаза. — Список тех, кто тебя унижал. Это что, тетрадь смерти? — Но это же отчёт. — Там что, ни клочка пустого места? Запиши хоть поверх. Тон не оставлял ни пяди для возражений. Марин невольно прыснула. — С чего смеёшься? — спросил он сухо. — Вы уже за меня постояли. Гобием, например. Смех всё прорывался, и она прикусила губу. Столько лет Марин держалась одна, ухаживая за матерью. И вдруг появился тот, кто встанет на её сторону — даже слишком сильный. От этого было невыразимо спокойно и надёжно. Ах, скорей бы и племянники поняли сердце герцога. Герцог поднял голову, словно вглядываясь прямо в неё. Марин глубоко вдохнула, сдерживая улыбку, и взяла отчёт. — Прочту вам. — Давай. И если вспомнишь ещё кого — записывай. Вот уж цепкий человек…   * * *   Роэнна, давненько не выходившая на воздух, сидела на скамье у флигеля. Зимний воздух щипал нос, но солнце пригревало. Редкие зелёные листья, упрямо державшиеся на зимних ветвях, казались чудом. И правда: картина снаружи совсем не та, что из окна. — Юлия. — Да? Юлия, тревожно следившая за ней из-за спинки скамьи, поспешно отозвалась. — Я же велела тебе зайти внутрь. — Нет, сударыня, никак нельзя. Принесу вам ещё одеяло. Подождите минутку. — Не надо… Роэнна подняла руку, но Юлия уже стрелой метнулась в домик. А она и так куталась в толстое одеяло. Порой Юлия заботилась о ней усерднее родной дочери. Плохо лишь то, что её хрупкое здоровье и впрямь заставляло окружающих тревожиться. Роэнна слабо улыбнулась и закрыла глаза. Так звуки вокруг становились яснее. Говорили, племянники герцога поселились во флигеле, — людей и правда стало слышнее. Герцог, которого она видела издали лишь раз, всё время держал глаза закрытыми. Наверное, он тоже так прислушивается к миру? Мысль о том, что он — жених её дочери, отзывалась тревогой. — Простите… вам нехорошо? На робкий голос Роэнна приоткрыла глаза. Милая девочка со светло-зеленоватыми глазами тревожно смотрела на неё. Похоже, она решила, что Роэнне дурно: уж слишком безжизненным было лицо с закрытыми глазами.