Сентябрь в Фэнши. Час или два пополудни, солнце будто решило зажарить всех дотла, а цикады на деревьях притихли, будто и им стало слишком жарко, чтобы стрекотать. На улице — почти пусто: разве что несчастные школьники тащатся с уроков да гулко урчат блоки кондиционеров.
Перед выходом Сюй Цзиннянь в сотый раз пожаловался сестре, что она купила дом слишком близко к школе, и теперь он вынужден ходить туда пешком.
— Ты меня просто мучаешь, — бурчал он. — В такую жару всего пару минут — и ты уже как из воды вытащенный! Особенно если ты молодой, полный сил и энергии… — как он сам выразился.
Сюй Цзюсуй еле-еле уговорила его выйти и сама пошла следом, чтобы вернуться в тату-студию. Дома включила кондиционер, снова надела свою привычную ма-мяньцюй и шлёпанцы. Проходя мимо зеркала, машинально глянула на свое тату на икре…
«Боюсь, если он его увидит, первой его мыслью будет схватить металлическую мочалку и начать оттирать тебе ногу».
Сюй Цзюсуй мрачно отвела взгляд.
Дверь распахнулась, и в помещение вошёл высокий и худощавый мужчина — её сегодняшний клиент по записи. На вид лет двадцать семь–двадцать восемь, фамилия Цзян, имя Сяо. Сюй Цзюсуй звала его «брат Цзян». Он был старшим братом одноклассника Сюй Цзинняня, в прошлом — военный, а теперь владелец собственного бара.
Сегодня он пришёл доделать большую татуировку на всю спину — «Гу-дяо» из авторской серии Сюй Цзюсуй «Горы и моря Мойи». На вид — хищный орёл с рогами на голове, крылья раскинуты так широко, что, кажется, могут заслонить небо, под лапами — клубы облаков, взгляд — пробивающий небеса. Весь эскиз был продуман до мельчайших деталей. Когда Сюй Цзюсуй выложила его в соцсети, очередь желающих сделать татуировку выстроилась мгновенно.
Но у неё был свой закон — каждая авторская работа существует в единственном экземпляре. И она выбирала носителя долго и придирчиво: слишком толстых — нет, слишком худых — нет, узкие плечи или толстая талия — тоже нет.
Цзян Сяо, как бывший военный, подходил идеально: стоило снять рубашку, как мощные мышцы спины сами просились стать полотном.
Любая татуировка начинается с дизайна. У хорошего мастера — обязательно авторского. Потому большинство татуировщиков в первую очередь гоняют учеников по скетчам и наброскам месяцами. Сюй Цзюсуй в этом плане было проще — за плечами у неё художественное образование.
Когда носитель выбран, начинается работа. Сначала — перенос: макет с основными линиями печатается и переводится на кожу в нужном месте. После — первый этап — прорисовка контура. Пигмент вводится на границе между верхним слоем дермы и эпидермисом, где нет капилляров — поэтому крови не бывает, только выступает желтоватая тканевая жидкость.
В прошлый раз, месяц назад, Цзян Сяо выдержал восемь часов кропотливой контурной работы.
Сегодня — второй этап: проработка теней, частичная заливка цветом, придание глубины. Здесь и насадки другие, и техника иная.
Мужчина, вытирая пот одноразовым полотенцем, лёг на кресло лицом вниз.
Сюй Цзюсуй включила лампу над ним и внимательно осмотрела зажившие линии:
— Цвет не поплыл… — тихо отметила она.
Пальцы скользнули по тонким контурам — мягкие, без мозолей, чувствуя ровную гладь.
— И без рубцов… Отлично. — В голосе слышалось удовлетворение не только клиентом, но и собой.
Белая ладонь медленно дошла по хвостовым перьям чудища до впадинки у талии, когда плечи мужчины чуть дрогнули.
— Щекотно? — спросила она.
— Нет, — ровно ответил он. — Но если будешь трогать дальше — встанет.
Рука мгновенно отдёрнулась, а на уши под маской бросился жар.
— Старший брат, за такие вольности полагается надбавка, — пробурчала она.
— Рука слишком мягкая, — невозмутимо заметил он, — а как только берёшь машинку, становишься настоящей палачкой.
Она прищурилась, усмехнувшись:
— О, всё ещё обижаешься? Сильный бывший солдат, а как вошёл — первым делом спросил про анестезию. Не стыдно?
В профессиональной студии обезболивающее не используют — оно портит качество прокраски. И у Сюй Цзюсуй его никогда не было: какой бы размер работы ни был, клиент терпит.
Так Цзян Сяо прошлый раз и пролежал восемь часов, выкурив две пачки сигарет, решив, что пытка «линчи»* в древности, наверное, выглядела примерно так же.
П.п: это историческая казнь, известная как «смерть от тысячи порезов».
Сейчас она протёрла его спину спиртом, сменила насадку на машинке и, прищурившись, спросила:
— Сигареты сегодня взял?
Он обернулся, и в его взгляде на миг мелькнула усталость прожитых лет.
Сюй Цзюсуй улыбнулась:
— Да ладно, чего ты нервничаешь. Я просто хотела сказать — кури меньше. Чем быстрее закончим, тем лучше.
— Ты не разрешаешь мне стонать, теперь ещё и курить запретила… — мрачно сказал он. — Ты — дьявол?
— Я просто боюсь, что кто-то подумает, будто у меня тут нелегальная мужская гинекология. Мы же все потом по этой улице ходить будем… — сказала Сюй Цзюсуй.
Цзян Сяо подумал и вынужден был признать — в её словах есть логика. Да и картинка в голове получилась слишком наглядная. Он молча достал пачку сигарет, вытащил одну, зажал зубами, но не зажёг — лишь оставил на фильтре отметину зубов… Будто это тонкая шея девушки у него за спиной.
— Ты такая язвительная… Как это твою студию ещё не разнесли? — с любопытством спросил он.
Сюй Цзюсуй, улыбаясь одними глазами над маской, ответила:
— Что значит «язвительная»? Хочешь курить — кури на здоровье, мне всё равно. Я ведь почасовую оплату беру. Хочешь — даже сходи в туалет на полчаса, я и слова не скажу. Главное, чтобы ты знал: эта кучка дерьма обойдётся тебе в двести пятьдесят юаней.
Цзян Сяо сжал сигарету зубами сильнее и усмехнулся:
— Грубиянка ты, девчонка.
Сюй Цзюсуй включила тату-машинку, и её жужжание перекрыло мужской смешок.
***
В начале «затенения» боль ещё терпимая — иглы входят неглубоко, будто муравьи кусают.
Цзян Сяо, лёжа на животе, даже умудрялся по голосовой связи играть с кем-то в мобильную игру.
Но чем дольше тянулось, тем яснее он понимал, что движения за спиной не прекращаются ни на секунду. Обернулся — и заметил, что Сюй Цзюсуй работает, не поднимая головы, да ещё и слишком уверенно…
Слишком уверенно.
— Ты что, «затенение» делаешь, даже не глядя на эскиз? — спросил он.
Сюй Цзюсуй на миг замерла.
Жужжание машинки оборвалось.
— Это же мой собственный рисунок, — невинно сказала она. — Контур уже есть, что там на эскиз смотреть? Где тень, где затемнить — я и так помню.
Мужчина помолчал. Если бы не слава её студии, известной не только в городе, но и в провинции, он бы решил, что она просто импровизирует…
Эта самоуверенность — и в своём мастерстве, и во вкусе — откуда она вообще берётся?
Он снова отвернулся, продолжил игру и без лишних слов оставил ей спину.
Сюй Цзюсуй наклонилась, собираясь продолжить работу, но краем глаза заметила за витриной белую рубашку…
Сердце пропустило удар.
Человек за дверью был всё в той же одежде, что и утром. Под солнцем его волосы частично растворялись в свете, и он весь будто становился частью этого сияния.
Человеческое обоняние — штука удивительная: весь день она не поднимала головы, а стоило взглянуть — и вот он, Бо Ичжао.
Не успев толком сообразить, Сюй Цзюсуй инстинктивно втянула голову в плечи и юркнула за спинку тату-кресла… И в тот же момент увидела, как Бо Ичжао остановился и обернулся.
Сзади к нему подбежали несколько девчонок в форме школы №18. Их школьная форма была симпатичная: в западном стиле, с коротким рукавом, галстуком, плиссированной юбкой, гольфами и белыми, как молоко, коленями между юбкой и носками — самым настоящим «запретным» промежутком.
Юные, энергичные, в солнечных лучах они щебетали вокруг своего учителя, как стайка весёлых птичек. Мужчина стоял среди них, улыбка мягкая, взгляд тёплый, словно весенний ветер. Когда к нему обращалась какая-то ученица, он даже слегка наклонялся, чтобы выслушать…
И именно эта девочка остановилась прямо перед витриной студии.
Поэтому, когда Бо Ичжао чуть повернулся в её сторону, его взгляд на мгновение скользнул по стеклу, за которым висела гордость Сюй Цзюсуй — ещё одна работа из «Горы и моря Мойи» — «Чжу Цзюинь». Полубог с человеческим лицом и телом дракона извивался от плеча носителя, хвост спускался на руку.
Дикая, первобытная красота.
Эту работу однажды выложили на тату-форум, она получила кучу восторженных комментариев и отметку «лучшее», а сама мастерская стала известна за пределами Фэнши.
Взгляд мужчины скользнул по картине легко, будто ничего не значащее мимолётное касание. Но сердце Сюй Цзюсуй грохотало в груди…
А в следующий миг — когда он убрал улыбку с губ и отвернулся — рухнуло вниз.
На тату-кресле Цзян Сяо только что закончил партию и вдруг понял, что за спиной стало тихо.
Обернулся — и увидел, как девчонка за креслом спряталась за него, как за бастион, показывая лишь лоб и круглые настороженные глаза.
— Ты что делаешь? — удивился он.
Сюй Цзюсуй проводила взглядом, как человек за окном уходит, окружённый девчонками, прочистила горло и только тогда выпрямилась:
— Да так… Учителя из школы моего брата увидела.
— А… Ну и что? — протянул он. — С чего вдруг прятаться?
В её глазах мелькнуло что-то.
Цзян Сяо усмехнулся:
— Госпожа, вы же тут легально работаете. Может, пойдёте, посмотрите на свою лицензию — для успокоения?
— …Чёрт, — тихо кашлянула Сюй Цзюсуй и неловко пояснила: — Это другое. Он — завуч по воспитательной работе.
Все мы люди грамотные, понимаем, какая сила кроется в словах «завуч».
Цзян Сяо задумался, и, кажется, уловил суть, — в одно мгновение между ними воцарилось молчаливое взаимопонимание.
Позади снова послышался жужжащий звук включённой тату-машинки.
Боль от «укусов муравьёв» вернулась, только теперь, с течением времени, кожа становилась всё чувствительнее и слегка припухала — казалось, что у этого муравья рот стал побольше, а зубы — поострее…
Цзян Сяо уже повернулся, собираясь запустить следующую партию в игре, чтобы отвлечься, как вдруг среди «ж-ж-ж» за спиной раздался тихий вопрос:
— Брат Цзян, у тебя ведь есть младшая сестра, она учится в Седьмой средней школе, да?
Так и есть.
В отличие от прилежного младшего брата, который учится в Восемнадцатой школе, Цзян Сяо каждый день мучительно колебался — придушить ли сестру прямо сейчас или всё-таки подождать до вечера.
— Не упоминай, — сухо отозвался он. — Стоит её вспомнить — у меня голова болит сильнее, чем спина.
— О, а в Седьмой школе школьную форму носят?
— Форму? Девчонки из Седьмой школы? — Цзян Сяо усмехнулся. — Да они бы хоть что-то надели — родители бы уже пошли в храм ставить свечку.
— …А школьная форма Седьмой школы красивая?
Цзян Сяо закурил, затянулся и с серьёзным видом сказал:
— Не красивее, чем вообще без одежды.
Сзади снова стих звук тату-машинки.
Цзян Сяо решил, что сейчас его опять обругают за похабные шутки.
Но вместо этого, мягкий, тягучий, словно зефир, голос девушки вновь прозвучал:
— Брат Цзян, а ты не мог бы одолжить мне школьную форму твоей сестры? Мне для дела…
В этом мягком тоне, однако, проскальзывало нечто такое… что-то тёмное, с привкусом едва уловимого заговора.
Обновлено: 03.02.2026