После того как они ушли, Сюй Цзиннянь мог только терпеливо повторять каждому любопытному однокласснику одно и то же: учитель Бо Ичжао живёт по соседству с их домом, знаком с его старшей сестрой… Нет, между ними ничего. А если и есть — то исключительно чисто-соседское. Дальняя родня хуже близкого соседа — и точка.
Глядя, как одни за другими все успокаиваются и расходятся, он вздохнул с облегчением: никто, кажется, не заметил главной дырки в его легенде. Во-первых, весь класс с «комплексными тренировочными листами» в лучшем случае добрался только до восьмого. А во-вторых, если бы и правда сегодня был внезапный тест, Бо Ичжао разве стал бы заранее нести стопку листов в кабинет? Конечно бы принёс — прямо туда, в класс.
А тем временем Сюй Цзюсуй и их «дорогой учитель» уже ушли далеко.
Она шла, уткнувшись взглядом в пол, и молчала. Не потому, что не могла говорить, — просто страшно не хотелось разговаривать с мужчиной, который плёлся за её спиной и ещё нагло держал её под локоть.
Из-за этого человека она превратилась в плаксу.
Вообще-то она вполне крепкая девчонка. Скажи ей — раньше она была прям ледяная красавица, настоящий айсберг полярной зоны… Но стоило столкнуться с Бо Ичжао, как айсберг взял да и растаял — осталась одна солёная вода, прямо Северный Ледовитый океан.
Он же вовсе не маленькое солнышко.
Ну максимум — хмурая, колючая луна… И всё равно, чёрт возьми, ухитрился растопить её полярный лёд.
Где та обещанная себе жизнь на полную — заигрывать с «богом» школы, затащить в постель завуча, усесться сверху и добиться, чтобы он расхваливал мои тату; входить красиво — уходить ещё красивее…
Почему всё обернулось вот так?
Разреветься до опухших глаз — такого с ней не было даже в пять лет, не то что в двадцать пять.
«…» — Сюй Цзюсуй чувствовала, что скоро обзаведётся залысиной от одних нервов.
Она опустила голову и сделала вид, что немая. Последняя линия обороны её гордости: молчать до упора. Она знала — демон за спиной не отстанет. Этот демон больше всего любит выковыривать правду до последней крошки, как упёртый прямолинейный мужчина: докапаться, докрутить, дожать.
…И самое подлое — выспросит всё, а решения не предложит. Просто, видите ли, любопытно.
Спускаясь по лестнице, Сюй Цзюсуй из-за слёз видела плохо и шла осторожно, по ступеньке за ступенькой. Мужчина в конце концов шагнул рядом и полусхватил её под руку, помогая переставлять ноги.
И пока они ковыляли, у неё над ухом загудел его низкий голос:
— Опять почему ревёшь?
Сюй Цзюсуй: «…»
Вот, вот! Началось!
Не дождавшись ответа, Бо Ичжао наклонился и увидел: она уткнулась подбородком в грудь, как страус, замкнулась и молчит. Глаза распухли до щёлочек — непонятно, открыты они у неё или нет.
Он вздохнул и легонько сжал её локоть:
— Маленькая немая?
— Это кого ты «немой» назвал? — Сюй Цзюсуй резко повернула голову.
Опухшее, распухшее лицо без всяких фильтров ударило его по глазам. Бо Ичжао даже замер на секунду, а потом… хмыкнул: в таком виде она почему-то напомнила ему Шин-тяна из «Карандашного Шин-тяна».*
П.п: Это отсылка к японскому аниме/манге Crayon Shin-chan. Шин-тян — шустрый пятилетний мальчишка с фирменными «хвостиками» мимики: припухшие щёки, щёлочки-глазки, надутые губы, дурашливые гримасы.
Он умудрился сам себя этим развлечь.
Лёгкая смешинка — и в этом смешке было столько «я уже всё понял», что Сюй Цзюсуй захотелось провалиться сквозь землю. Посреди пролёта она вспыхнула от злости и попробовала оттолкнуть его, но тот стоял как маяк — ни на миллиметр. Более того, он перехватил её второе запястье:
— На лестнице чего буянишь? Упадёшь — шею свернёшь, не страшно?
Сюй Цзюсуй рывком выдернула руку и, отвернувшись, что-то проворчала.
Бо Ичжао слегка склонился — и разобрал: «Не твоё дело».
Он как будто и вправду немного рассердился, но на лице расползлась усмешка. Он взял пальцами её подбородок, заставил вернуть лицо к себе и даже слегка встряхнул:
— Только это и умеешь говорить, да? Я спрашиваю: почему плачешь?
Говоря это, он длинными пальцами сдвинулся выше, щёлкнул её по мягкой, как тесто, щеке — надавил, и под пальцами осталась ямочка; ещё чуть сильнее — и губы сами вытянулись трубочкой…
Выглядело, честно говоря, так себе.
Но при этом — ужасно мило.
Уродски мило. Так не у каждого получится.
— Черт, какое тебе до этого дело? — Сюй Цзюсуй обеими руками попыталась разжать его пальцы.
Бо Ичжао не стал ломать ей руки — послушно ослабил хватку там, где она ухватила его за пальцы, и опустил взгляд на крошечные розовые следы от своих прикосновений на её щеке:
— «Не моё дело», да? Тогда чего же так щедро делишься, а?
— Почему ты такой… сплетник? — Сюй Цзюсуй вытаращилась на него (насколько позволяли опухшие веки).
Бо Ичжао состроил трагическую мину и прикрыл ей глаза ладонью:
— Не сверли взглядом. С щёлкой вместо глаза что выразишь?
Сюй Цзюсуй хлопнула его по руке:
— Не твоя забота — почему я плачу. Иди лучше к своим ученицам. Одна там, уткнувшись в парту, «и-и-и», — ты же чуть не растаешь, ага? Живо беги утешать! Записочку она же тебе подсунула — и учитель Бо Ичжао целую минуту её разглядывал с таким восторгом! Там что, сочинение на восемьсот слов? Стоило так долго смаковать? Красиво написано, да?!
Услышав это, Бо Ичжао сразу понял, из-за чего она бесится.
Он отпустил её и шагнул назад.
Опора у локтя внезапно исчезла — Сюй Цзюсуй качнулась, по привычке вцепилась в перила и затихла.
— Ты из-за этого? — спросил Бо Ичжао.
Сюй Цзюсуй хотела упрямо сказать «нет», но губы предательски дрогнули, она прикусила их…
Осознав, что опять не удержалась и выдала правду, она мысленно готова была прикусить себе язык.
— Твоя ученица передала тебе записку, — повторила Сюй Цзюсуй.
— Угу, — равнодушно отозвался Бо Ичжао. — Напомнила поужинать.
Сюй Цзюсуй: «…»
Он признал.
И признал так легко, так щедро — что стало ещё яснее: к ней это вообще не имеет отношения.
Её это злило.
Её это ранило.
Хотя, по правде, у неё нет на это ни малейшего права.
Сюй Цзюсуй опустила голову, уставилась в пространство между носками кроссовок и подумала: «Чёрт бы всё побрал… И какое тебе дело, что я реву?»
Она только разозлилась сильнее, как чьи-то два пальца снова подтянули её подбородок вверх.
— Руки — у других, что им в эти руки класть — их дело. Ко мне это отношения не имеет. И к тебе — тоже. Из-за чужой записки — в слёзы? — голос Бо Ичжао звенел сухим раздражением.
Сюй Цзюсуй: «…»
(ох.jpg)
Она откинула его руку с подбородка и холодно сказала:
— Ну и пристрастия у вас, учитель Бо. Ученица может подсунуть записочку — и всё ок. А мне, значит, за признание — огребать?
Он приподнял бровь.
Она, красноглазая, дерзко ему улыбнулась:
— Или собственная ученица — более привлекательна?
Сейчас она была похожа не на Шин-тяна из мультика, а на разъярённого Шин-тяна.
Мужчина спокойно выдержал её взгляд и сухо ответил:
— Похоже, ты просишься на вторую порцию.
Сюй Цзюсуй: «…»
От злости и стыда у неё вмиг вспыхнуло всё лицо. Разговаривать с этим «предвзятым типом» сил не было. Она резко толкнула его, схватилась за перила и почти вслепую метнулась вниз по лестнице…
Но едва сделала два шага и ступила на площадку, как её резко перехватили сзади за плечо. Бросок вниз оборвался, и, по инерции откинувшись назад, она всем плечом врезалась в твёрдую грудь.
Сюй Цзюсуй всхлипнула, дёрнулась, как загнанный зверёк на грани срыва; грудь ходила ходуном, дыхание — словно прорванные меха, отчаянное, рваное.
— Ты ревёшь — и она ревёт, — без особых эмоций произнёс у неё над головой Бо Ичжао, но в голосе сквознула редкая раздражённая нотка. — Я, черт возьми, разве не здесь сейчас стою?
Сюй Цзюсуй: «……»
Её этим «разумным доводом» будто оглушило.
Она обернулась. Из-за опухших век глянула щёлкой — и наткнулась на его взгляд: чёрные радужки, острые и тёмные, как бездонные, будто способны проглотить космический океан… от такого становилось не по себе.
Сюй Цзюсуй неловко отвела глаза, подняла ладонь и потерла их, тихо пробормотав, жалобно:
— Глаза болят.
На деле — болело всё лицо.
Эм…
Нервы так играли, что, казалось, уши полыхнули до кроваво-красного.
К счастью, мужчина перед ней великодушно её «помиловал»: ладонь незаметно соскользнула с плеча и вернулась к её локтю.
— Неженка.
Сюй Цзюсуй: «……»
Тёплая, сухая ладонь на изгибе локтя, прохладные кончики пальцев на её руке… Когда к коже вернулось тепло, это место будто перегрелось и вот-вот вспыхнет.
Безмолвие за спиной заставило Сюй Цзюсуй отчётливо осознать: это не «нежность». Это она дурит и чудит.
И то, что он её до сих пор не придушил, — карма из прошлой жизни, не иначе.
Когда они спустились с лестницы — Бо Ичжао отпустил её. На просторном стадионе — пожалуйста, споткнётся она на ровном месте, так ей и надо; если Небо решит прибрать такую выродившуюся в «профессиональную истеричку» — что ж, судьба…
Когда они молча вышли за ворота, Сюй Цзюсуй вся сжалась, съёжилась — превратилась в один сплошной комочек скромности.
***
Стоит Сюй Цзюсуй моргнуть — глаза режет огнём.
Когда они дошли до двери круглосуточного магазина, Бо Ичжао тихо велел ей остановиться и подождать снаружи, а сам вошёл внутрь.
Через минуту он вернулся с покупками. Увидев её хрупкую фигурку, съёжившуюся на бордюре, не удержался и сказал:
— Уважаемый родитель ученика, — ваша спина шепчет, что вы ощущаете вину.
Сюй Цзюсуй: «…»
— Продолжай прыгать дальше, — невозмутимо продолжил он. — Ещё минуту назад орала на полшколы, что я «предвзят». — Он на миг задержал взгляд на сидящей у обочины девушке и самым вежливым тоном уточнил: — А предвзят к кому именно?
Сюй Цзюсуй прикусила нижнюю губу:
— Не смей это произносить.
Бо Ичжао и впрямь оказался душкой — прекратил разговор.
Он разодрал упаковку дезинфицирующих салфеток, протёр ледяную банку колы и, присев, молча протянул её Сюй Цзюсуй. Та взяла, приложила к горящему глазу — от холода вздрогнула, даже ноги подогнулись.
Когда один глаз уже не так ныл, она перевернула банку и приложила к другому. Тот «рабочий» глаз, что оставался приоткрытым, поднялся на мужчину рядом — и заметил у него в руке ещё одну банку колы.
Сюй Цзюсуй: «…»
Она пискнула едва слышно, как комар:
— А… а почему ещё одна?
(Потому что у людей два глаза.)
Бо Ичжао скользнул по ней взглядом — и сразу понял, о чём она думает. Подумал: «Вот как это у неё получается — едва кровь в голову вернулась, и уже ищет, как бы устроить новую выходку?»
И холодно хмыкнул:
— В классе, между прочим, тоже осталась одна плачущая девочка.
Сюй Цзюсуй снова принялась мучить нижнюю губу. Помолчав, процедила:
— Банка грязная. Дай, вытру.
Бо Ичжао посмотрел на неё — и отдал банку.
Сюй Цзюсуй ловко перехватила новую, старую поставила на землю, пальцем крючком поддела язычок — «пс-с-с!» — и отпила.
Потом подняла голову и, молча, вызывающе уставилась на Бо Ичжао. На лице крупно было написано: «Если сможешь — убей меня».
Он не дрогнул. Просто смотрел.
Через тридцать секунд до неё дошло — она шумно втянула воздух и едва не захлебнулась пузырьками.
— Вкусно? — его голос с насмешкой чиркнул по воздуху.
Сюй Цзюсуй: «…»
— Девчонка, чем ты, интересно, каждый день голову себе забиваешь?
— «*&～%#».*
П.п: Комиксный способ передать заглушённую ругань/бурчание сквозь зубы. В китайских текстах часто ставят набор символов вместо конкретного мата — это и цензура, и комический эффект.
— Не расслышал. Громче.
— Я сказала…
Сюй Цзюсуй резко вскочила.
Замахнулась и с сердитой отвагой саданула Бо Ичжао носком по колену.
— …тобой и набиваю!
Обновлено: 19.02.2026