Нажав на отбой, Кайн тяжело вздохнул.
— Это не те проблемы, которые я хотел бы решать... А придётся. Или же стоит озаботиться своим жильём и поскорее съехать от матроны. Причём желательно сделать это так, чтобы в ближайшие полгода она меня не нашла.
Домой Кайн возвращался с опаской. Весь его сегодняшний успех словно одномоментно обесценили. Он чувствовал себя рабом с нижних уровней, которого макнули с головой в испражнения.
Сначала он чувствовал себя красавчиком. Гением, который сумел обработать почти три десятка человек. А тут его ругают за то, что он ушёл из дома и смеет заниматься своими делами без ведома матроны...
Понятное дело, что всё хорошее настроение как ветром сдуло. Он плёлся домой с неохотой. Внутренне он сжимался, ожидая сурового наказания. А чего ещё можно ожидать от злой женщины?
В общем, домой он шёл, словно осуждённый, который поднимался на эшафот для казни.
К его удивлению, мать его бить не стала. Но ругала долго и со смаком.
Кайн привык, что за недовольными женскими криками всегда следует удар плетью. Поэтому на протяжении всей истеричной лекции о том, что ему нельзя уходить из дома, нельзя работать и вообще ничего нельзя, он всё время был сильно напряжён в ожидании удара. Но удара не следовало. При этом напряжение никуда не девалось.
Кайн использовал привычную дня мужчины-дроу стратегию выживания в таких ситуациях: молчать в тряпочку, изображать испуганно-виноватый вид в надежде на то, что бить будут мало и слабо. А в итоге его бить вообще не стали.
Тем не менее, после прекращения ругани он не успокоился. Он понимал, что так жить не сможет. Сложно постоянно находиться в напряжении и параллельно пытаться выжить. А напрягаться при виде матроны он теперь будет всегда, ведь за воплями не последовало главного — ударов.
Он в прошлой жизни зарубил себе на носу основное правило: если жрица тебя не побила, то это не значит, что она тебя простила. Возможно, она затаила обиду и решила отомстить иным образом. Слабый яд с болезненными последствиями в еду, слабительное, подставы… В общем, ожидать можно различных пакостей.
Вряд ли мать стала бы травить своего любимого Димасика. Умом Кайн понимал, что она считает его кем-то на уровне маленького ребёнка и беспокоиться о нём. Из-за этого и волнуется. Но одно дело понимать это умом. Совсем иное — внутренние ощущения.
Внутри же он переживал бурю. Паника накрывала его с головой. Опасения готовящейся подлянки со стороны женщины не покидало его. Эти чувства были иррациональными, построенными на восприятии дроу, который двести лет прожил среди жестоких жриц Ллос — бешеных сволочей без капли сочувствия.
Он лежал на кровати и не мог уснуть от того, что его тело было как натянутая струна. Он размышлял над тем, чтобы сбежать от матроны и начать жить один. Деньги на первое время у него имелись. Пусть сумма и небольшая, но хоть какая-то. Плюс у него есть лимит на кредитной карте.
Лишь в середине ночи он вспомнил о том, что хотел связаться с рекламщиком. В итоге он написал ему о том, чтобы тот снова запустил проект по раскрутке его сайта.
Ответа не последовало. По всей видимости, «Демиург» спал. Чего нельзя сказать о Кайне, которому было психологически сложно уснуть в одном помещении с женщиной, которая недавно злилась на него. Это было, словно попытка уснуть в гамаке на отвесном горном склоне — без привычки подобное сложно. А такая привычка у мужчин тёмных эльфов вырабатывается лишь в гареме жрицы. Он же никогда женат не был.
Утром не выспавшийся Дима был поднят на ноги резким окриком матери:
— Просыпайся! Ешь! Сегодня мы едем к психологу.
Он немедленно вскочил на ноги.
Кто такой психолог — он пока не выяснил. Но звучало как целитель.
— Ты плохо выглядишь, — нахмурилась женщина. Она вела себя так, словно вчера ничего не случилось, отчего у Кайна сильнее напрягалось нутро. — Димочка, ты как себя чувствуешь? Ничего не болит?
— Всё хорошо, — недосып за проблему Кайн не считал, чего нельзя сказать о затаённой злости матроны.
В бытии магом ему доводилось не спать по несколько суток. Его больше волновали напряжённые отношения с матроной. А иными они не станут, пока он не скажет правду о том, что сейчас он соображает нормально. Сказать же этого он не может, поскольку после этого неизвестно чего ждать.
Он уже размышлял над тем, что обычно делают с захватчиками чужих тел, и повторять эти мысли не собирался. Доказать же то, что это его душа, он не в состоянии. А если и сможет, то у матроны наверняка в глубине души останутся подозрения, которые будут подтачивать её изнутри. И рано или поздно можно от неё ожидать удара в спину.
Всё это он вёл к тому, что пора бы и честь знать. Этот дом и матрона дали ему многое. Но теперь у него появился источник дохода. Так что пришла пора сделать то, что обычно делают повзрослевшие паучьи птенцы — выбраться из родительского гнезда и создать своё уютное гнёздышко.
Вот только просто так от матери ему не уйти. В смысле, он мог бы попробовать это сделать, но был уверен, что открытый бунт приведёт к неприятным последствиям.
Например, мать может снова заволноваться и побежать к местной страже — милиции или полиции, как она её называла. А поскольку он считается недееспособным, как ребёнок, то они могут начать его искать. Потом они вернут беглеца матроне, а та его накажет. Не может же она повторное неповиновение спустить ему с рук?
К тому же, ему нужны ноутбук и смартфон. Он не может их взять на глазах матери. Она наверняка этому воспротивится.
Остаётся подчиняться её требованиям и ждать, когда она в очередной раз отправится на работу. После этого можно спокойно собрать свои вещи и свалить из дома.
Да, и в этом случае его могут разыскивать стражники. Но в таком варианте у него хотя бы будут на руках документы, техника для работы и запасная одежда. Купить всё это он пока не в состоянии — денег не хватит.
Его занимал главный вопрос: что делать со стражниками, если или когда они его найдут? Скрываться от них? Как?
После завтрака он ждал, пока мать оденется. В это время он искал в своём смартфоне информацию о том, как лучше всего скрыться от стражи-полиции.
Советов на этот счёт было много, но не все из них оказались полезными. Больше всего было информации о том, как прятаться от судебных приставов.
Главное — пользоваться наличными и не использовать банковские карты; не светить свои документы, к примеру, при аренде гостиницы. Если же арендовать квартиру напрямую у собственника и платить за неё наличными, то найти его будет сложно.
Единственная жирная нитка, скорее даже верёвка, ведущая к нему — офис на его юридическое лицо и взаимодействие с налоговой.
С другой стороны, у него имелась справка от психиатра, по которой его признали дееспособным. Если её предоставить стражникам и объяснить им, что он не может жить с матроной, поэтому и ушёл от неё, то… Есть шанс, что от него отстанут.
В худшем случае его силой вернут матери. А она его накажет. Убьёт? Весьма сомнительно. Как он понял, люди за такое не убивают. В худшем случае изобьёт. Но это он как-нибудь переживёт. Так что стоит рискнуть. Осталось лишь ждать.
Сбежать ему следовало до понедельника. В этот день у него вечером занятия с группой «учеников».
Экран телефона засветился. Всплыло информационное окошко о пришедшем сообщении.
Он открыл его. Это было сообщение от Таргет-демиурга:
«Приветы. Увидел твоё сообщение. Оке, понял. Сегодня запущу рекламу. Всё норм? Без изменений?»
Тут же Кайн ответил, что всё нормально. А рекламщик ответил:
«Для лучшей работы мне понадобится метрика твоего сайта. Вот инструкция, как сделать мне к ней доступ [ссылка на инструкцию]».
Кайну пришлось со смартфона открывать доступ к метрике, что было очень неудобно. Он с трудом успел закончить до того, как мать окончательно собралась и начала обуваться.
— Димочка, ты обязательно должен отвести меня к себе на работу! — заявила она, запирая дверь. — Я хочу посмотреть на твоих коллег и поговорить с начальником.
Кайн смерил её нечитаемым взглядом. Он скрывал бушевавшие внутри эмоции. Ему хотелось закричать:
«Женщина, ты моей смерти хочешь?!»
Даже если поставить на его место прежнего Димасика и если бы тот устроился на работу, то такое действие выглядело бы ужасно. Достаточно представить отношение коллег.
Когда инвалид сам приходит к работодателю, устраивается на работу и выполняет свои рабочим обязанности — это одно. К нему будут относиться нормально, пусть и с лёгким покровительством в смеси с пренебрежением, даже если он дурачок.
Другое дело, когда на работу к человеку заявляется мать и начинает лезть ко всем: к коллегам и руководству. После такого даже полноценного парня будут считать беспомощным кретином, который сопли сам не в силах утереть. А отношение к дурачку снизиться до отметки ниже плинтуса. Ему перестанут доверять даже метлу. Да и на работе вряд ли после этого он задержится.
Естественно, ни на какую работу он мать вести не собирался. Но говорить об этом не стал.
— В понедельник я отпрошусь на полдня, — продолжила спутница, заставив Кайна дёрнуться, словно от пощёчины. — И схожу к тебе на работу.
«Бежать надо раньше! — прострелила у него в голове мысль. — До понедельника меня уже не должно быть в этом доме. Она не должна знать, где мой офис и чем я на самом деле занимаюсь. Иначе, чую, мне конец!»
Обновлено: 03.02.2026