Свет бордерлайта, изображая лунный диск, мягко озарял сцену. На улицы Кёнсона уже опустились густые сумерки. Цикады тревожно стрекотали, словно выражая душевную бурю молодого человека, а на голой ветке дерева, с которого облетели лепестки сакуры, сидела сова, пристально наблюдая за двумя фигурами. Это были Пэк Му Ёль и Кан Хи Су.
— Поскорее уходи, — сказал он.
На его слова Кан Хи Су ответила дрожащим голосом:
— А вы не можете пойти со мной?
— Уже поздно. Здание прочёсывают полицейские под командованием генерал-губернаторства. Мы не можем допустить, чтобы всех кёнсонских членов Сопротивления схватили. Моя личность уже раскрыта. Мне не выбраться с этой земли. Если я пойду с тобой — тебя тут же вычислят.
— Но всё равно...
— Уходи! — резко перебил он. — Или забыла нашу клятву? Что даже если выживет только один из нас, мы сделаем всё, чтобы вернуть Чосону весну, несмотря ни на что!
Пэк Му Ёль крепко сжал трясущуюся ладонь Кан Хи Су и слабо улыбнулся. Не было в нём прежней уверенности, не осталось ни тени самодовольного «модерн-боя». Он снял с запястья часы и вложил ей в руки.
— Продай это. Этого хватит, чтобы добраться до Маньчжурии. Прости, больше мне нечего тебе дать. Спасибо тебе... Если бы мы встретились в другом, лучшем мире, всё могло быть иначе.
Не дожидаясь ответа, он решительно развернулся и пошёл прочь, даже не оглянувшись. Его путь лежал домой — в родовое поместье. Дом, принадлежавший одной из самых богатых семей Кёнсона, сейчас выглядел так, будто по нему пронёсся ураган.
Ворота были разрушены, по земле тянулись следы крови. Даже ночью двор был залит ярким светом факелов, потому что в нём сновали полицейские. Слуга Чон Сам, весь в крови, с ужасом смотрел на вошедшего Пэк Му Ёля. В его взгляде ясно читалось:
«Господин, что вы здесь делаете?!»
В тот момент старший инспектор, который избивал Чон Сама, неспешно подошёл, чтобы лично взглянуть на прибывшего.
— Ну и наглость... Мы уж думали, ты сбежал и бросил семью, а ты сам пришёл в ловушку. Больше не придётся тратить силы на поиски. Знаешь, кто я?
— Ты? Мерзавец, который хуже собаки и свиньи, продавший гордость чосонца. Ну как, набил пузо, став цепным псом Японии? Начальник полиции Ким Дэ Гён... или теперь мне звать тебя Хироши?
— Ха, так тебе и вправду многое известно, структуру генерал-губернаторства читаешь будто по карте. Посмотрим, хватит ли тебе наглости дерзить, когда смерть будет стоять перед глазами. Хотя есть шанс спастись. Скажешь мне сейчас, где прячется Ким Сан Ок, и я лично доложу об этом начальству и добьюсь смягчения приговора. Лучше несколько лет гнить в тюрьме, чем умирать под пытками.
Но, несмотря на угрозы, Пэк Му Ёль оставался спокоен.
— Ты знаешь, что каждый день в Маньчжурии умирают десятки наших товарищей? Я только что получил весть: в Понъодоне наши люди вступили в бой с японским отрядом Уолган. И пока мы говорим, наши братья истекают кровью под пытками в подвалах тюрьмы Содэмун. Как я могу продать имена тех, кто идёт на смерть за Чосон — только чтобы спасти свою шкуру? Поэтому...
Он не успел закончить. Хироши яростно обрушил дубинку на его плечо.
— Можешь схватить меня, но не узнаешь ничего. Японская шавка! — произнёс Пэк Му Ёль, сжав зубы.
***
Месяц назад.
— Что касается мужской главной роли — Пэк Му Ёля, — то пусть будет Чан Ён Гук, это я ещё могу понять, — сдержанно сказал актёр Ли Чан Хун. — Но зачем брать и на женскую главную роль новичка?
На его резонный вопрос драматург Чон Ён Дэ лишь коротко кивнул. Он прекрасно понимал сомнения Ли Чан Хуна. В конце концов, оба актёра — новички. Конечно, Чан Ён Гук стал настоящей сенсацией прошлого года, и с точки зрения шумихи это неплохой выбор. Но с девушкой всё куда сложнее. Она ведь даже ни разу не стояла на театральной сцене, и была всего лишь бывшим ребёнком-актёром.
— Дочитайте пьесу до конца, — спокойно сказал Чон Ён Дэ и протянул мужчине сценарий.
Чем дальше Ли Чан Хун читал, тем больше в его взгляде появлялось интереса. К финалу он даже слабо улыбнулся.
Сюжет был следующий: Пэк Му Ёль, главный казанова Чосона, соблазнял одну женщину за другой, окружённый множеством слухов. Но в какой-то момент он встретил Мисаки — единственную дочь Тэраути Арасукэ из генерал-губернаторства. Благодаря её помощи ему удалось успешно осуществить операцию Сопротивления по ликвидации цели. Однако всё осложнилось, когда в его жизнь вошла Кан Хи Су — другая участница подполья. Между ними возникла странная, тонкая связь.
Узнав об этом, Мисаки в приступе ревности раскрыла отцу истинную личность Пэк Му Ёля.
— То есть, женских главных ролей две? — уточнил Ли Чан Хун.
— Верно, — подтвердил Чон Ён Дэ. — В программке в строке «главная женская роль» зрители увидят имя Ён Су, а Пак Сан А — в списке второстепенных. Но на деле они обе в главных ролях. Та, которую Пэк Му Ёль выберет в конце — и будет настоящей героиней.
Такой подход в театре уже применялся раньше. Как и в любом проекте, здесь важно имя: именно оно привлекает зрителя и поднимает продажи билетов. Поэтому кто именно играет главные роли — вопрос немаловажный.
К тому же, Пак Сан А после ухода с театральной сцены в основном мелькала в утренних мелодрамах на вторых ролях. В то время как Ён Су, напротив, была на волне популярности благодаря историческому телесериалу. С маркетинговой точки зрения было бы разумнее объявить именно её главной героиней.
Ли Чан Хун перелистнул последнюю страницу сценария и удивлённо приподнял бровь.
— А последняя сцена? Её ещё нет? Здесь не сказано, кого он, в конце концов, выберет.
— Мы определимся с этим по ходу репетиций, — ответил Чон Ён Дэ. — Я и сам ещё не до конца решил. В конце концов, это ведь выбор сердца Пэк Му Ёля. Поэтому я хочу услышать мнение самого актёра Чана, которому предстоит его сыграть.
И, представляя лицо Ён Гука, драматург добавил:
— Если бы вы были Пэк Му Ёлем — кого бы вы выбрали? Мисаки или Кан Хи Су?
***
Время пролетело незаметно, и сцена вновь изменилась — теперь перед зрителем предстал зал суда. За столом на возвышенности, в торжественных судейских мантиях, разместились судьи. По обе стороны от них — присяжные. Напротив, в окровавленной тюремной робе, стоял Пэк Му Ёль.
Он поднял голову в направлении судей. В его глазах не было ни капли страха, ни малейшего смущения. Напротив, он стоял с расправленными плечами, твёрдо, с достоинством. Его голос прозвучал громко и отчётливо:
— Как ты смеешь, будучи сыном Чосона, носить имя япошки и облачаться в мантию закона? Теперь я понимаю: пёс империи — это не про меня, а про вас, тех, кто нарядился в закон и сидит по ту сторону. Тем, кто должен был служить справедливости и чести, — не стыдно ли вам, что ваша мантия давно запятнана?!
Судья, восседающий на высоком месте, уставился на подсудимого взглядом, полным гнева. Парень был всего лишь чосонским проходимцем, человеком с дурной славой.
Но если присмотреться к его поступкам — он ничуть не уступал настоящим борцам за независимость. Он нарочно соблазнял жён и дочерей высокопоставленных чиновников японской администрации, сея разврат и скандалы. Через этих женщин он выведывал засекреченную информацию из самой глубины генерал-губернаторства Чосона.
— Что стало с документами? Да откуда мне знать. Думаю, они уже далеко — мчатся через степи Маньчжурии. Если вы хотите услышать признание о женщинах, с которыми я встречался — я не стану молчать. Вон там, на скамье присяжных сидит Мисаки. Единственная дочь японского генерал-губернатора Тэраути Арасукэ. Она любила меня без памяти.
Пэк Му Ёль посмотрел на девушку в кимоно. Она действительно была дочерью японского сановника, назначенного на пост в Чосоне по условиям унизительного договора от 1905 года.
Пэк Му Ёль был мужчиной, повидавшим немало женщин на улицах Кёнсона. И почти все эти женщины — японки. Поэтому многие называли его «псом японцев». Но немногие знали истинную причину этих связей.
— Спасибо тебе, Мисаки. Ради светлого будущего Чосона ты отдала всё, и я не забуду твоей любви.
Мисаки смотрела на него с запутанными чувствами. Да, она по-прежнему его любила. Но увидев, как он ходит под руку с Кан Хи Су, она не справилась с ревностью, и в гневе выдала его. Теперь, глядя на него — обескровленного, в лохмотьях, с поникшим, но гордым лицом — она ощущала лишь боль и сожаление.
Судья потребовал от Пэк Му Ёля назвать имена соратников. Ведь благодаря его сведениям множество людей действовали в Кёнсоне, оставаясь вне подозрений. Особый интерес представляло местонахождение Ким Сан Ока — фигуры, которую генерал-губернаторство яростно пыталось выследить.
В этот момент Пэк Му Ёль сделал шаг вперёд, навстречу публике. Его взгляд прошёлся по залу, точно пронзая насквозь всех, кто сыто жил под покровительством японской власти.
Он глубоко вдохнул, словно вдыхая запах приближающейся весны, и его голос вновь прорезал тишину:
— В стремлении вернуть Чосону весну я не чувствую ни капли стыда перед небесами!
Он улыбнулся — и спокойно произнёс:
— Можете приговорить меня к смертной казни.
***
Зрители в зале сидели, прикрыв рты рукавами: кто-то, чтобы сдержать всхлипы, кто-то, чтобы не закричать. В их взглядах смешались скорбь и ярость. На сцене Пэк Му Ёль подвергался изощрённым пыткам. Его изломанное тело словно воскрешало в памяти страдания настоящих борцов за свободу. Сердца сжимались от боли.
— Вот уж и вправду живучий ублюдок, — хмыкнул тюремщик. — Все ногти давно выдраны, суставы на пальцах переломаны, а всё никак не сдохнешь. Неужто ты и впрямь тот самый гуляка, про которого весь Кёнсон гудел? Из всех, кого я встречал в этом вашем Сопротивлении, ты самый упрямый. Точно бычье сухожилие.
Без сознания, весь в крови, Пэк Му Ёль лежал связанным. На него плеснули холодной воды. Он, очнувшись, стиснул зубы и мрачно посмотрел на надзирателя. Тот, споткнувшись о его взгляд, с досадой сплюнул и отвернулся. В это время в камеру вошёл другой тюремщик на смену.
— Содзиро, как он?
— Не спрашивай. Ни слова не сказал. Не язык вырезали же — а всё молчит. Хоть ногти выдирай, хоть пальцы руби — ни стона, ни вскрика. А нам срочно нужно выудить из него, где прячутся остальные ублюдки.
В этот момент Пэк Му Ёль, будто огонь вспыхнул в темноте, распахнул глаза:
— Где вы взяли эти часы?
Новый надзиратель удивлённо посмотрел на него:
— Эти часы? Гляди-ка, так он не немой? Вдруг заинтересовался, умирая, часами?
Зрачки Пэк Му Ёля дрожали, как при землетрясении. Он узнал часы — те самые, что он когда-то передал Кан Хи Су. На корпусе всё ещё виднелись мелкие царапины, а на обратной стороне было выгравировано его собственное имя.
Тюремщик, заметив перемену на лице пленника, с усмешкой протянул:
— Снял с одной арестантки. Сказали, она из подпольщиков. Красивая была... Хотел бы я оставить её себе в наложницы, да больно злая. Она так ими дорожила, так бережно прятала — вот я их и забрал.
— А… что с ней стало? — голос Пэк Му Ёля едва дрожал.
— Была бы такая же живучая, как ты, ещё бы пожила. Но слабая оказалась. После пары ударов сразу свалилась.
— Что с ней стало?! — выкрикнул Пэк Му Ёль.
— Что-что… вон там, под нужником, давно уж закопана. А ты чего орёшь тут?!
Разъярённый надзиратель вновь принялся избивать Пэк Му Ёля. Тот, прикованный к стулу, со стиснутыми зубами выносил побои, пока, собрав последние силы, не наклонился и не вцепился зубами в запястье мужчины — в то самое, где были его часы. Смотреть на них просто не было сил.
Раздался крик, и, не выдержав, надзиратель вытащил пистолет и выстрелил прямо в голову Пэк Му Ёля.
Сцена погрузилась во тьму.
«Если такие, как я, один за другим станут прахом, удобряющим эту уставшую землю, то, быть может, когда-нибудь и на ней расцветёт весна. А потому — в следующей жизни, если судьба позволит нам встретиться, давай просто выпьем чашечку чаю и поговорим. Пусть тогда Чосон будет полон аромата весны. Я, Пэк Му Ёль, обещаю: в той жизни я буду смотреть только на тебя. Так что не печалься. Не хочу остаться для тебя просто плохим воспоминанием».
На сцене вновь зажёгся свет.
Снова Кёнсон. На улицах не были ни одного японца в гета, ни единого намёка на генерал-губернаторство. Лишь яркий день и лёгкий ветер. Среди прохожих, в чёрном костюме и фетровой шляпе, стоял мужчина — истинный «модерн-бой». Он посмотрел на наручные часы и поправил лацкан, будто кого-то ждал.
К нему подъехала рикша. Из повозки неспешно вышла девушка в ослепительно-белом ханбоке — Кан Хи Су. Смущённо, но с нежностью в глазах она протянула ему руку. Он взял её ладонь, и они уже собрались уйти вместе, как вдруг...
Пэк Му Ёль бросил долгий, пронзительный взгляд в зал, наполненный зрителями. Его голос был тих, но проникновенен:
— Пришла ли… — и следом: — весна в Чосон?
Занавес.
Исправлены права доступа, комментарии открыты для всех.
Прошу прощения за неудобства!
Приятного чтения!
Обновлено: 02.02.2026