Приближалось время битвы и все снова были на взводе. Как только немцы появились в поле зрения, мои подчиненные начали стрелять, следуя моему приказу открывать огонь по собственному усмотрению. Те немцы, которые не были быстро уничтожены, укрылись за своими танками и бронетранспортерами. Для меня же битва началась с того, что я использовал 50-миллиметровый пулемет готовясь поменять его на свою винтовку, когда у него закончатся патроны.
Немцы начали отстреливаться от нас из всего, что у них было, так что люди умирали с обеих сторон. Взрывы раздавались чуть ли не каждую секунду, мне казалось что прошел целый час, но, возможно, на самом деле не прошло и десяти минут. Вскоре начали прибывать самолеты союзников, и к нашему счастью, сейчас в Северной Африке не осталось немецких самолетов.
Наши самолеты начали обрушивать на наших врагов адский дождь, давая нам возможность уничтожить еще больше их танков и бронемашин. Вскоре после прибытия самолетов генерал Эйзенхауэр и его люди ударили в тыл немцам, не давая им сбежать. Битва закончилась в течение следующих десяти минут после их прибытия.
Нам сдалась лишь горстка немцев, в то время как большинство из них погибли непосредственно в бою или в настоящее время умирали на поле боя. Однако ни один из наших медиков не двинулся с места, чтобы оказать им помощь, несмотря на то, что они медленно умирали. Ни Эйзенхауэр, ни я сам никому не приказывали помогать им, оставив вражеских солдат умирать.
"Джеймс! Рад, что ты все еще жив" - сказал мне Эйзенхауэр, подходя и похлопывая меня по плечу, пока наши люди ухаживали за нашими ранеными.
"И я то же, рад что ты жив" - сказал я, кивая головой, видя, что он остался невредимым.
"Теперь, когда немцы "ушли" из Северной Африки, мы можем полностью сосредоточиться на Европе" - сказал Эйзенхауэр, пока мы шли к моей командной палатке.
Затем нам пришлось подождать несколько минут, пока не была собрана информация о прошедшем сражении. И в итоге несмотря на ожесточенное сражение потери были не сильно большими. После этого Эйзенхауэр начал информировать свое подразделения о начале разделения на более мелкие подразделения, которые должны были быть отправлены для усиления в определенные районы африки. Очевидно, он пока собирался остаться со мной и моим подразделением.
"Итак, британцы предложили, а наше командование согласилось, что я должен остаться здесь для удержания Северной Африки под нашим контролем. Однако, им нужен кто-то достаточно компетентный, чтобы повести наших людей в Италию… Ты сам этим займешься или мне лучше обратиться к полковнику Миллару?" - спросил Эйзенхауэр, когда мы сидели в командной палатке немного позже, но в тот же день.
"Если я откажусь, какова тогда будет моя миссия?" - спросил я чисто из любопытства.
"Ты будешь помогать мне удерживать Африку, хотя я сомневаюсь, что немцы доставят нам слишком много хлопот, и вообще будут пытаться вернуть ее обратно, учитывая, что они сейчас вовсю заняты в Европе. Это и Советы постоянно даваят на них с запада" - сказал Эйзенхауэр, пожимая плечами.
"Перед кем я буду отчитываться во время вторжения в Италию?" - задал я тот вопрос, который был очень важен для моих дальнейших планов.
"На бумаге ты будешь подчинятся британскому генерал-лейтенанту Моргану. На самом же деле тебе, по моей рекомендации, будет предоставлена полная автономия" - сказал Эйзенхауэр, когда я со вздохом покивал головой. Затем мы на несколько минут замолкли, пока я все обдумывал.
"Я слышал о битве и о том, чего это стоило твоему подразделению… Ты и твои люди, конечно, заслуживаете некоторого отдыха, но после всех ваших успехов командование будет упорно бороться за то, чтобы вы все участвовали в каждой крупной операции" - сказал Эйзенхауэр, сообщая мне то, что я уже и так предполагал.
"Дай мне время поговорить с моими людьми" - сказал я, на что он покивал головой.
Затем я попросил офицеров моего подразделения собраться в командной палатке, и когда они все прибыли я почувствовал их напряжение из-за присутствия здесь генерала Эйзенхауэра. Несмотря на то, что многие из них знали о том, что Эйзенхауэр - мой друг, они не были в восторге от того, что высокопоставленный американский генерал находился в нашем лагере.
"Я хочу, чтобы вы все спросили у своих людей, не будут ли они заинтересованы в том, чтобы последовать за мной в Сицилию, я спрашиваю это потому, что командование хочет, чтобы мы отправились туда. Если нет, то возможен вариант при котором мы на какое-то время останемся в Африке" - сказал я своим офицерам, пока они просто молча слушали меня.
"Идите поспрашивайте, а затем возвращайтесь обратно и мы посчитаем голоса" - сказал я, после чего они покивали и отправились выполнять мое распоряжение.
Мы с Эйзенхауэром ждали целый час, просто разговаривая друг с другом. И когда офицеры вернулись, оказалось, что трое из десяти офицеров были за то, чтобы остаться в Африке, а остальные были не против отправиться в Италию.
"Что ж, кажется, мы определились с выбором. Мы отправляемся в Италию... сообщите солдатам о принятом решении и начинайте подготовку к передислокации.
"Я сообщу в штаб-квартиру о твоем решении" - сказал Эйзенхауэр похлопывая меня по плечу, глядя на меня с некоторым беспокойством на лице.
"Мы начнем штурма с юга, послав вперед бронетехнику" - сказал я, понимая, что воздушная высадка в тылу врага приведет к большому количеству жертв с нашей стороны.
"Хорошо" - сказал Эйзенхауэр, кивая головой, прежде чем уйти, чтобы связаться с командованием.
В течение следующих нескольких месяцев, пока готовилась новая кампания, я готовил своих людей к предстоящей битве. С моими офицерами мы обсудили наилучший способ высадки на берег и несколько возможных вариантов развития событий. Как только мы почувствовали, что у нас есть надежный план и несколько запасных мы остановились на этом. Основной план в значительной степени зависел от того, сколько продержится наша бронетехника и способности уже наших самолетов уничтожить большую часть вражеской техники.
Настал день, когда мы все поднялись на борт нескольких кораблей, которые должны были доставить нас до цели. Как только мы оказались на расстоянии нескольких километров от берега, началось сражение, а если точнее их сухопутная артиллерия открыла по нам огонь. Наши корабли открыли ответный огонь стараясь подавить вражескую артиллерию, чтобы мы могли подойти ближе. Да и нашу авиацию тоже не стоило сбрасывать со счетов.
В течение следующего часа мы медленно продвигались к зоне высадки, и еще до высадки появились первые потери. Несколько кораблей поменьше были потоплены, и я даже слышал крики тонущих людей.
Как только мы оказались в зоне высадки, я встретился со своими людьми, которые были частью первой волны. Я был командиром всего этого вторжения, а мастер-сержант Колльер был моим заместителем. Когда мы высадились на пляж, нас сразу же встретил пулеметный огонь, вражеская бронетехника и противотанковые орудия.
Несколько наших танков уже были подбиты, но, к счастью, несколько снарядов срикошетили от брони. Затем наша бронетехника начала открывать по ним ответный огонь, а наши бомбардировщики, наконец удачно сбросили бомбы, фактически сравняв несколько вражеских орудий с землей.
В течение следующих нескольких часов все мои люди смогли успешно высадиться на сушу, причем с минимальными потерями. Затем мы обезопасили зону высадки попутно взяв в плен несколько врагов. Как только район был обезопасен, самолеты продвинулись дальше вглубь суши, где судя по информации полученной нашими радистами вступили в воздушный бой.
"Зачистите город! Я не хочу, чтобы кто-нибудь напал на нас сзади!" - крикнул я, и мои люди начали продвигаться глубже в город, рядом с которым мы высадились.
Вскоре после приказа по всему городу стали слышны выстрелы. Я же на танке "Ярость" пробивался через центр. Достигнув центра города, мы наткнулись на их последнюю и самую сильную попытку оказать сопротивление. Как только мы увидели друг друга сразу же начался бой.
Я отстреливался от них с танка, в то время, как мой радист прятался за командирской башенкой. В то время как Ярость и два других наших танка медленно продвигались по главной дороге, несколько пехотных подразделений зашли к ним в тыл. К концу дня город был полностью зачищен от сопротивления, и мы начали укреплять его для тех наших сил, которое должны были подойти и остаться в нем на какое-то время.
На следующее утро прибыли силы союзников и заняли этот район, в то время как мы отправились дальше в глубь Сицилии. В течение нескольких недель Сицилия медленно, но верно уступала под нашим напором. К тому времени, когда мы встретились с генерал-лейтенантом Морганом, вражеские силы были практически додавлены.
Наконец, 9 июля 1943 года Сицилия официально капитулировала и открыто присоединилась к нам в борьбе против Оси. Однако остальная Италия все еще находилась под контролем стран Оси, и именно я, генерал-лейтенант Морган и несколько других офицеров занялись планированием вторжения на материк.
Мы провели еще месяц на Сицилии, ожидая новых людей и ресурсов. Одновременно дорабатывая наши планы. Я возглавлю свое подразделение, численность которого составляла три тысячи человек и триста танков. Мы должны были прибыть в Отранто, и войдя в Италию с запада начать медленно продвигаться на север.
В какой-то момент мы должны будем встретиться, чтобы взять Рим. Как только Рим будет взят, остальная Италия должна либо быстро пасть, либо сдаться сразу после этого.
Я и мое подразделение сели на наши новые корабли, которые доставили нас к Отранто.
Прибыв к городу в полдень, мы позволили нашим кораблям и нескольким десяткам самолетов обстрелять город. К следующему утру зона нашей предполагаемой высадки была просто неузнаваема превратившись в руины. Я был против бомбардировок города из-за жителей внутри, но портовая зона была легитимной целью из-за отсутствия в ней жилых домов, да и время на эвакуацию мы дали.
В общем высадились мы почти без сопротивления, так как лишь горстка солдат стреляла в нас, так как большинство сдалось понимая, что у них просто нет сил для того, чтобы остановить нас. Горожане смотрели на нас со смешанными чувствами, у некоторых в глазах была ненависть, у других - счастье или страх и нервозность. Мои люди внимательно следили за ними, когда я сказал им не терять бдительности, поскольку любой может напасть на нас.
"Vaffanculo!" (Пошли вы на хрен!) - закричал кто-то, бросая в нас камень. Он попал мне прямо в лицо, из-за чего у меня даже немного выступила кровь.
"Ублюдки!! Кто это сделал?!" - закричал один из людей мастер-сержанта Кольера, причем сделал он это достав пистолет и направив его на толпу,
"Успокойся, я в порядке. Они просто напряжены... Не каждый день город подвергается бомбардировке, а затем вторжению. Они просто нервничают и боятся нас, особенно те, кто верит пропаганде фашистской партии" - сказал я, кладя руку на мужчину, который гневно смотрел на толпу итальянцев.
"Гребаные ублюдки ..." - пробормотал мой подчиненный, с ненавистью смотря на итальянцев.
Как и большинство из тех, кто был в моем подразделении с самого начала, он, став свидетелем истинных ужасов войны сильно изменился. Новички были поспокойнее, они еще не разбили свои розовые очки. Мои же ветераны потеряли всякую надежду и рассматривали любого, кто не является нами, как врага, готового убить нас.
"Начните наводить в городе порядок. Как только он будет признан безопасным, мы двинемся дальше" - сказал я своему радисту, который кивнул и начал передавать мой приказ.
"Сэр, думаете, фрицы ворвутся сюда, создавая нам трудности, когда мы будем продвигаться на север?" - спросил мастер-сержант Колльер, пока мы ехали по городу, а наша пехота проверяла все, что только было можно.
"Сомневаюсь, хотя кто их знает. Скорей всего они собирают силы для обороны Рима, и нам там придется несладко. Я вообще не думаю, что до этого мы столкнемся с какими-либо большими силами" - сказал я, пожимая плечами, я не был в этом уверен стопроцентно, поскольку кто знает, что может предпринять немецкое командование.
Обновлено: 10.07.2026