— Я же сказала тебе оставаться там. Зачем пришел?
— Юн Сиын.
Лестница была узкой, поэтому он догнал меня быстрее, чем вчера. Крепко сжав мой кулак, он смотрел на меня тем же взглядом, что и вчера. Куда делся тот образ невинно улыбающегося в гостиной человека, который был здесь всего несколько часов назад?
«Какой же ты настоящий?»
Я сверлила его взглядом, но не могла ничего спросить. В спальне на первом этаже все еще лежали мама и Аин. Иджун, прекрасно это зная, положил руку мне на плечо.
«Что ты делаешь?» — беззвучно, одними губами прошептала я, но он не отступил.
— М-м... Сиын, кто-то пришел?
— А, нет, ну...
— Матушка, я пришел. Это Иджун.
Как только мама позвала меня из спальни полусонным голосом, Иджун тут же ответил. Его голос звучал бодро, не оставляя мне, застывшей от ужаса, ни шанса.
— Иджун?
— Да, матушка. Кое-что здесь оставил, вот и зашел.
Этот нахал специально повысил голос, отчего у меня подкосились ноги. Я выпрямилась, стараясь не осесть на пол, и в этот момент Иджун вплотную прижался ко мне.
— Мам, те закуски! Ты же говорила, чтобы он их забрал?
— Ах, постой, тогда мне нужно выйти...
— Не надо, мам. Я всё упаковала! Решила отдать сегодня, раз уж так вышло.
Оказавшись зажатой в его руках, я начала вдохновенно врать. Пока я пыталась унять холодный пот, Иджун лишь широко улыбался. Эта его добродушная улыбка сводила меня с ума.
— Вот как? Раз Аин спит, ты сама всё проверь. Всё в холодильнике.
— Да, матушка. Я с удовольствием съем. Спите спокойно.
— ...
— Юн Сиын, а ты умеешь врать.
Шепот Иджуна коснулся моего уха. Я сглотнула, и мне показалось, что я слышу его тайный смешок.
— И ругалась ты давеча так складно.
— Так ты всё слышал?
— Потому и пришел.
— Зачем ты на самом деле пришел?
Мы оба понизили голоса до предела, отчего обстановка стала пугающе интимной. Иджун, прижав мои ослабевшие руки к стене, пахнул на меня свежим ароматом зимнего ветра.
— Раз уж меня всё равно обругали, сделаю напоследок что-нибудь плохое.
Его большой палец скользнул по моим губам. Это разительно отличалось от того тайного прикосновения у окна моей комнаты. Теперь он был горячее, сильнее и настойчивее.
— Хы-ып.
Наши языки соприкоснулись. Обхватив меня за талию, Иджун слизывал мои губы, вынуждая меня наклонить голову. И дело было не только в его наглости — я и не подозревала, что он может быть таким.
— ...Ха-а, что ты творишь.
Движения Иджуна, целующего меня без остатка, казалось, о чем-то говорили. Его язык преследовал мой, побуждая подойти ближе. Моя рука, не находя места, вцепилась в перила, и тогда ладонь Иджуна накрыла мою. От того, как медленно он склонялся ко мне, казалось, будто меня толкают к краю пропасти.
— Закрой глаза.
Перила были высокими, я не могла упасть. И всё же казалось, что я падаю. Я и так уже бесчисленное количество раз проваливалась в бездну от одного его жеста, от одного слова.
— Закрой, я сказал.
Под его властный шепот я обняла Иджуна за шею, и поцелуй стал еще глубже. Я полностью повисла на нем одном, и больше ничего не существовало. По правде говоря, я давно не чувствовала ничего подобного.
Я и не думала, что спустя тринадцать лет снова испытаю это чувство — будто этот человек и есть весь мой мир. Поцелуй, который в мечтах казался лишь сладким, теперь был отчаянным. Казалось, если я отпущу его, то рухну на пол и разобьюсь вдребезги.
— Ты с ума сошел?
Сколько времени прошло? Как только мне удалось выпрямиться, я сразу набросилась на Иджуна. Вообще-то, я открыла ему дверь только потому, что сама лучше всех могла прогнать этого негодяя. И мне действительно хотелось ударить его изо всех сил.
— Здесь мама. И Аин.
— Поэтому я и сдерживаюсь.
— ...
— Как и до этого.
Он приблизился настолько, что я чувствовала его дыхание. Но в этот раз он не поцеловал меня, а просто замер перед самым лицом. Пять секунд, а в этот раз — шесть.
— Ха-а.
Наконец он выпрямился и уверенно зашагал вниз по лестнице. Пройдя на кухню, он, будто напоказ, щелкнул выключателем света, который сам же и починил. Опершись на пустой обеденный стол, он кивнул мне, приглашая спуститься, и усмехнулся.
— Сиын, чего ты так много всего приготовила? Не знаю даже, когда я всё это съем.
— ...Ты просто невозможен.
— Надо было прийти раньше. Верно?
— Кстати, в прошлый раз связь оборвалась так внезапно, я даже испугался. Тогда ведь ничего не случилось?
— «Э-э... Да. Конечно. Разумеется».
Звонок Кляйна из Германии напомнил мне о постыдном воспоминании, о котором я уже успела забыть. В тот день в кафе Иджуна не произошло ничего такого, о чем стоило бы беспокоиться Кляйну. Германия — страна свободных нравов. То, что женщина за тридцать встретила свою первую любовь и страстно поцеловалась, достойно не беспокойства, а поздравлений.
— Я волновался. Ты ведь давно там не была, вдруг не сможешь адаптироваться. Хотя, Сиын, ты ведь кореянка. Ха-ха.
В этом и была моя проблема. Я была женщиной, выросшей в закрытом корейском обществе и стремившейся к еще более закрытой жизни. Это был мой добровольный выбор, такой уж у меня характер.
И вот я, кое-как привыкшая к жизни в свободной Германии, вернулась в Корею. Прошло слишком мало времени, чтобы я поняла, как изменилась страна. Но я встретила Со Иджуна, который внезапно стал невероятно раскрепощенным, и кто теперь ответит за мой душевный хаос?
— Сиын, а что делает наша Аин? Не плачет, не просит папу?
— «Ну, понимаешь...»
Как только речь зашла об Аин, я отвела взгляд. Было нелегко предавать отца ребенка, чей голос был полон тревоги и тайной надежды.
Но Аин сейчас вовсю несется по своей трехлетней жизни верхом на лошадке-качалке. Она была настолько одержима этой лошадкой, что я порой боялась, как бы чего не вышло.
— «...Не особо».
Как бы я ни старалась смягчить ответ, это было всё, что я могла сказать. В последнее время Аин, едва открыв глаза, терла их сонные, но уже обнимала лошадку. А когда окончательно просыпалась, забиралась на нее и требовала подавать ей завтрак, словно полководец.
На игрушке было написано «Принцесса», но, садясь на нее, она превращалась в генерала. Что-то менялось в ребенке на этой лошадке; будь она побольше, я бы, возможно, и сама попробовала на ней прокатиться.
— Правда? Аин обо мне не вспоминает? Я вчера даже уснуть не мог, всё думал, что она будет искать папу.
— «М-м... Просто спи. Думаю, ты вполне можешь спать спокойно».
К сожалению, господин Кляйн, ваша дочь теперь полностью переметнулась на другую сторону.
Я проглотила горькие слова. Аин и сейчас сидела в шляпке из соломки, которую принес Иджун, а на ручку лошадки повесила кастаньеты, сделанные им же. Разодетая в пух и прах, она, стоило двери открыться, оборачивалась быстрее меня в надежде увидеть Иджуна.
Удивительно, насколько импульсивным и при этом напористым может быть сердце — нельзя недооценивать трехлеток.
— «В общем, Кляйн, об Аин можешь не беспокоиться. Она отлично играет и хорошо спит».
Я убрала прядь волос Аин ей за ухо. Ей не понравилось, что из-за этого ее шляпка перекосилась, и она тут же крепко вцепилась в нее обеими руками. Пользуясь моментом, я быстро поцеловала ее.
Наша Аин, о которой я переживала, что она пошла в мать и будет слишком замкнутой, после встречи с «не тем» мужчиной в Корее постепенно меняется. Она смеется в голос, громко кричит и умеет ждать кого-то первым.
Что ж, можно сказать, она истинная дочь Юн Сиа. Как и ее мать когда-то, она поставила всё на одного мужчину. Наша Аин была настоящей немецкой женщиной.
— «Так что, Кляйн, тебе не обязательно так часто звонить...»
— Да, я знаю. Два месяца пролетят быстро.
— «...Верно. Два месяца».
Я запнулась. Я проводила время так, будто не замечала его течения. Я, любительница всё подсчитывать, здесь не считала только одно — дни.
Я считала, на сколько хватит печенья для Аин (дня на три), сколько осталось витаминов, которые мама принимает по две штуки (на десять дней), но упорно не смотрела на календарь. Мало того, увидев дату в правом верхнем углу телевизора ранним утром, я тут же его выключила.
— А, кстати, осталось ведь меньше двух месяцев. Кажется, один?
— «...Чуть больше месяца».
— Тогда ты и впрямь скоро приедешь. Когда вернешься, дел будет невпроворот, так что не удивляйся. Или, лучше сказать, не ругайся? Ха-ха.
«Ладно, не буду ругаться», — кое-как пробормотала я и повесила трубку. Обилие работы меня не пугало. По опыту я знала: когда в голове кавардак, лучше заняться делом. Судя по всему, к моменту возвращения в Германию в моей голове будет самый сильный кавардак в жизни.
Я кореянка до мозга костей. Ничего не поделаешь.
— ...
— Сиын, если тебе нечем заняться, иди сюда. Я тут только что приготовила, отнеси Иджуну.
Из кухни вышла мама, неся полный контейнер еды. Хорошо, что дело нашлось, но человек, которому я должна была это отнести, был тем самым мужчиной, что перевернул всё в моей голове. Стоило чувствам утихнуть, как он дул на них и длинной невидимой ложкой перемешивал всё до самого дна.
— Не можешь? Тогда я попозже сама схожу.
— Нет, я пойду.
— А что, сходи, заодно и на кафе посмотришь. Хорошо ли Иджун устроился.
— Да не на что там смотреть. Убожество.
Я выхватила контейнер с едой. В это кафе, где «не на что смотреть», должна была пойти именно я. Даже если придется говорить гадости, которых я не чувствую, я хотела удовлетворить свою жадность. Прошло чуть меньше месяца, а я уже начала поддаваться влиянию этого негодяя.
— Ты посмотри на нее. Про заведение друга такие слова говорит.
— Мам, ты лучше за Аин присматривай. Твоя внучка скоро дел наворотит.
Тринадцать лет в Германии я из кожи вон лезла, но у меня ничего не получалось.
◇ ◆ ◇
— Учитель, вы такой красавчик. Честное слово, от всей души.
— Да, спасибо. Только я не учитель.
— Эй, да ладно, раз вы часто бываете в школе, значит, учитель.
— Точно. Прямо перед школой есть место дешевле, но мы ходим только сюда. Чтобы на вас посмотреть.
Иджун вышел из-за обжарочного аппарата и широко улыбнулся трем старшеклассницам, чьи глаза так и сияли. Стоило ему улыбнуться, как девочки подняли шум, и он раздал каждой по печенью. Девочки прижали их к груди, словно олимпийские золотые медали, даже не думая есть, и не могли скрыть своего восторга.
— Вау, я не буду это есть, отнесу в школу и похвастаюсь.
— Реально круто! Не зря мы сюда шли.
— Впредь так не делайте. Откуда у школьниц лишние деньги?
«По-моему, у них полно денег».
Обновлено: 20.02.2026