Чу Гэ был писателем, повествующим о гаремах. Когда же он принялся описывать страстное влечение могущественнейшей среди женщин - главы женского ордена, в его покои вдруг явилась дама, со строгим ликом, приставив к его горлу острие клинка:

"Осмелишься изобразить, будто я воспылала любовью к тому мужу, и безжалостная смерть будет тебе уделом".

Писатель оцепенел, ощутив смертельный холод стали на шее. Слова застряли в гортани, он безмолвствовал, взирая в суровый ледяной взгляд дамы. Подобно разгневанной богине, ее фигура повелевала трепетом, а взор пылал негодованием праведницы. Чу Гэ сглотнул, обуянный смятением - продолжить ли свое мастерское перо или пасть от руки жестокой красавицы.

Чу Гэ был писателем, повествующим о гаремах. Когда же он принялся описывать страстное влечение могущественнейшей среди женщин - главы женского ордена, в его покои вдруг явилась дама, со строгим ликом, приставив к его горлу острие клинка:

"Осмелишься изобразить, будто я воспылала любовью к тому мужу, и безжалостная смерть будет тебе уделом".

Писатель оцепенел, ощутив смертельный холод стали на шее. Слова застряли в гортани, он безмолвствовал, взирая в суровый ледяной взгляд дамы. Подобно разгневанной богине, ее фигура повелевала трепетом, а взор пылал негодованием праведницы. Чу Гэ сглотнул, обуянный смятением - продолжить ли свое мастерское перо или пасть от руки жестокой красавицы.