Глава 9 — Глава 9

Глава 9 Ангар сгорбился над светящимся экраном Летописи. Здоровая рука сжалась в кулак, костяшки побелели – в груди вспыхнули досада и гнев. У него было две могучие способности – настоящая магия, – но обе скованы ограничениями. Бурю можно было использовать лишь раз, потратив единственный заряд и почти все очки энергии. После этого на земной разряд оставалось всего два применения. Он едва понимал эту Систему – новую, чуждую. Но когда читал описания атрибутов и характеристик, каждый из них казался хорошим, желанным, необходимым. Истинной силой этой Системы, ее подлинной магией, были именно способности. Большая часть ресурсов, полученных за повышение уровня, ушла на усиление двух способностей. Двух могучих способностей. Даже он понимал, что атрибут «Дух» и три связанные с ним характеристики чрезвычайно важны. Они давали топливо для способностей и делали их мощнее. Его уровень силы равнялся единице. Хотя математикой занимались ведьмы, мать научила его достаточно, чтобы он мог подсчитать: единицы ему точно не хватит. Выбор Духа казался лишенным всякого смысла. Ангар прищурился, провел по экрану грязным пальцем и, нахмурившись, перечитал цифры. Некоторые таланты выглядели неплохо. Он надеялся, что эффект регенерации одного из них исцелит его израненное тело и восстановит разорванные барабанные перепонки, но действовал он, очевидно, небыстро. «Зачем она вложила все очки атрибутов в тело, а все очки характеристик – в телосложение? – думал он. – В этом нет никакого смысла». Конечно, он хотел стать выше и сильнее – высоким и сильным, как великан, – но предпочел бы магию, которая бьет больнее и применяется чаще. И венца тридцать третьего уровня у него не было. По крайней мере, он его не видел, хотя искал внимательно. Там просто значилось: «Недоступно (доступен 1-й ранг)». Да и было ему десять лет, а не четырнадцать. Стиснув зубы, он резко выдохнул и отбросил эти мысли. Какой смысл сокрушаться? Что сделано, то сделано. Он сдержит слово, свою новую клятву, и выжмет из ситуации максимум. К тому же наэлектризованный воздух и вид Улимунских гор беспокоили его куда больше. Он вырос неподалеку от небольшого вулкана, из которого постоянно стекал ручеек лавы. Таких вулканов было повсюду в избытке. Но они никогда не извергались. О том, что вулканы вообще способны извергаться, было известно лишь благодаря мудрым ведьмам и их тайным знаниям. Ангар был уверен: грядут новые извержения. Возможно, вся Улимунская гряда расколется в катаклизме огня и камня. Ему нужно было двигаться на запад, и быстро, к необитаемым пустошам – диким просторам, кишащим могучими тварями. Это место было слишком опасно для поселений, и лишь самые отважные отряды воинов отваживались там охотиться. Он потер виски, поморщившись от пульсирующей головной боли. Воздух потрескивал, тяжелый и наэлектризованный, покалывая кожу. Ангар выпрямился, скривившись от скрежета ребер, и окинул взглядом горизонт. Небо было черным, как ночь, – пепел заслонял солнце, которое еще виднелось днем, – а едкая гарь уже застилала взор мутной дымкой. Нагой и безоружный, он побрел вперед так быстро, как только позволяло тело, огибая край кислотного озера. Босые ноги вязли в дрожащей земле. На полпути озеро яростно забурлило, и по воде пошли круги. Ангар замер. Из воды вырвались граулоки. Десятки тварей, не похожих ни на одну из тех, что он встречал раньше. Их клешни были крупнее, словно зазубренные щипцы, но двигались они медлительнее, а их тела помельче неуклюже ковыляли по мелководью. Большинство, казалось, в панике бежали на запад, прочь от разрушений, но несколько тварей его заметили. В его израненном состоянии такая орава разорвала бы его в клочья. Он смотрел, как существа уставились на него, возбужденно моргая странными веками и беззвучно пощелкивая усиками. Пульс участился. Здоровая рука напряглась, когда он принял боевую стойку, готовясь к схватке. Один граулок бросился в атаку – неуклюже, но целенаправленно. Двигался он так медленно, что Ангар легко увернулся, скользнув по грязи, и на лету схватил его клешню, с влажным хрустом вырвав ее из сустава. Он никогда бы не смог оторвать конечность ни одному из известных ему граулоков. Его пальцы вонзились в панцирь, как в глину. Либо эти твари были хрупкими, либо атрибут «тело» и характеристика «телосложение» оказались куда мощнее, чем он предполагал. На него неторопливо ринулся еще один. Уперев клешню в землю и ухватившись за ее тонкий конец, Ангар снова уклонился и взмахнул ею, словно дубиной. Удар разнес вдребезги и оружие, и зверя – тот рухнул, осыпавшись дождем из осколков панциря и чешуи. Первый граулок развернулся, щелкнув единственной клешней. Несмотря на боль, Ангар с легкой ухмылкой вырвал клешню из трупа перед собой и обрушил ее на атакующую тварь. И вновь самодельная дубина и существо взорвались фонтаном осколков. Третий граулок дернулся, не сводя с него глаз. Ангар вспомнил о магии – оставалось лишь понять, как ею пользоваться. И оказалось, это не так уж сложно. Он подумал о земном разряде, и его тело растворилось в шипящих частицах, пронеслось сквозь землю и возникло в четырех шагах от прежнего места – именно там, куда он и целился. Ударила молния. Двойной разряд поджарил двух из трех оставшихся граулоков – тех, что оказались в зоне досягаемости. Несмотря на его первый уровень силы, их панцири разлетелись в электрических всполохах. Он подошел к последнему граулоку и с глухим стуком вонзил кулак ему в бок. Панцирь поддался, будто его и не было, и рука погрузилась в плоть. С кряхтением Ангар поднял зверя над головой и швырнул оземь. Этого хватило. Тварь дернулась раз и замерла. Ангар выпрямился, и его губ коснулась мрачная улыбка. Ему определенно нравилось быть крестоносцем. К такому он легко привыкнет. Убийство этих граулоков принесло облегчение. По какой-то причине боль, терзавшая его тело, стала более сносной. Он надеялся встретить д'кларов – свирепых созданий, которые неизменно нападали на любого, кого завидят. Если твари ударят первыми, Теозис вряд ли осудит его за самозащиту. Ангар обернулся и сквозь пепел всмотрелся в сторону дымящихся руин Меции. Его охватило острое чувство неотложности. Он сорвался на неуклюжий бег, и с каждым шагом боль пронзала тело, а здоровая рука работала в такт движению. Как только земной разряд восстановился, он тут же его использовал. Способность перенесла его примерно на пять шагов. Раньше он не знал, что такое метр. Теперь понял: четыре метра – это чуть меньше пяти шагов, примерно. Хотелось бы ему еще знать, чему равна минута. Мециане пользовались короткими мгновениями, мгновениями, а также короткими и долгими промежутками. Пятнадцать секунд перезарядки земного разряда примерно соответствовали двум мгновениям, может, чуть меньше, так что секунда равнялась короткому мгновению. Время восстановления Бури сократилось вдвое, с минуты до тридцати секунд, из чего он заключил, что минута – это шестьдесят секунд. Перезарядка земного разряда, также уменьшенная вдвое, снизилась с тридцати до пятнадцати секунд. Выходило, минута – это примерно восемь мгновений. Ангар задался вопросом, почему Теозис никак не прокомментировал убитых им граулоков. Мог ли он говорить с ним? Или с ней? Дух всегда называла Теозиса в мужском роде. Продолжая свой путь, он произнес: — Теозис, как мне вернуть потраченные очки энергии? Я знаю, что не смогу получать опыт до вознесения на второй ранг, но положена ли мне награда за только что совершенные убийства? И я полагаю, ты считаешь годы иначе, и четырнадцать твоих лет равны десяти нашим? Он ждал, что перед глазами появится сообщение, но, как бы быстро он ни шел, ничего не происходило. Воздух гудел, электрический заряд стал острее. Ангар оглянулся и прищурился: гроза разрасталась, расползаясь по затянутому пеплом небу. Он удивился, что так хорошо видит в этом мраке. Он упорно двигался на запад, прихрамывая и оставляя в земле глубокие следы, на ходу осматривая свои раны. Пораженная молнией рука почти не двигалась. Разряд вышел из тела через середину пальца, разорвав его и обуглив плоть. Крови не было. Открытые раны прижгла едкая гарь, и они забились желтым грибком. Он сжал кулак, морщась от боли. Резкий, внезапный толчок инстинкта заставил его повернуть голову вправо. Прямо на него несся ракар, сверкая чешуей и вытянув когти. Он никогда не видел его воочию, лишь слышал рассказы о его мощи. Зверь был еще на приличном расстоянии, что давало время его рассмотреть. Огромное, мускулистое тело, покрытое крупной и твердой чешуей с металлическим отливом, мощные лапы с грозными когтями. Голова его была по сути огромной пастью с частоколом острых зубов, а по бокам виднелись крошечные черные глазки-бусинки. Несмотря на смертоносные когти, этот зверь славился именно своим укусом. Длинный и сильный хвост хлестал позади, неся разрушение всему, чего касался. Говорили, что это существо движется с безмолвной грацией, но поскольку Ангар ничего не слышал, а зверь казался разъяренным и возбужденным, он предположил, что этот – исключение. А так как он много слышал о невероятной скорости ракара, то решил, что своей кажущейся медлительностью тот обязан его собственной проворности. Когда ужасный зверь, о котором он столько слышал, устремился к нему, смесь ужаса и благоговения захлестнула Ангара. Его здоровая рука сжалась в кулак, ноги напряглись. Он подумывал обрушить на грозного противника Бурю. Ему не терпелось испытать ее мощь, увидеть ее в действии, но он сдержался. Странные граулоки погибли слишком легко, а применение Бури сейчас полностью истощит его оставшиеся ресурсы. Вздымая пыль, он шагнул вперед и встретил прыжок ракара ударом с разворота, сокрушив его морду. Тот рухнул, царапая когтями воздух, и, отступая, замотал огромной пастью из стороны в сторону. Зверь потерся мордой о землю, свирепо посмотрел на противника, которого должен был с легкостью растерзать, и снова бросился в атаку. Ангар ринулся навстречу, отводя невредимую руку назад. Когда зверь приготовился к прыжку, он обрушил на его голову сокрушительный удар сверху. Кулак проломил череп. Чешуя треснула, кости хрустнули, и ракар безжизненно рухнул на землю. Ангар хищно ухмыльнулся, наслаждаясь силой крестоносца, и навис над трупом. И тут инстинкт снова дал о себе знать. Он резко обернулся и в туманной дымке разглядел обсидиановую фигуру разорителя – за миг до того, как его леденящий смех пронзил разорванные барабанные перепонки, а в разум просочился темный шепот.