Каэлэн открыл глаза, и в них ударил мягкий, рассеянный свет раннего утра. Он не видел сводов загробных чертогов, не чувствовал леденящего покоя небытия. Над ним проступали знакомые до каждой трещинки штукатурные разводы на потолке его собственной, старой комнаты в родовом поместье Сирван. Он лежал, впалый в оцепенение, не в силах пошевелить ни единым мускулом, в то время как его сознание, переполненное кровавыми видениями и предательским шепотом, медленно, с мучительным скрипом, втискивалось в рамки юного, неокрепшего тела. Воздух, которым он дышал, был наполнен пылью и запахом старого дерева, а не железным душком крови и ладана. В ушах, затихая, всё ещё звенел металлический лязг оружия и приглушённые крики умирающей стражи.
— Не может быть... — его собственный голос, чистый и высокий, без привычной хрипоты и усталости, прозвучал в звенящей тишине комнаты оглушительно громко.
Он резко, почти с отчаянием, сорвался с кровати и подбежал к стоявшему в углу зеркалу в потёртой резной раме. В отражении на него смотрел не сорокалетний император с сединой у висков и шрамами на лице, а пятнадцатилетний юноша. Густые каштановые волосы, ещё не знавшие тяжести короны, беспорядочными прядями падали на лоб. Широко распахнутые серые глаза, в которых застыла не юношеская мечтательность, а дикая смесь паники, неверия и леденящей душу ясности, словно за ними скрывалась не одна, а несколько прожитых жизней.
Он сжал кулаки, и костяшки его пальцев побелели от напряжения. Тело было слабым, нетренированным, непривычно легким.
—Пятнадцать лет... — прошептал он, и голос его снова дрогнул. — Клянусь пеплом предков, я вернулся на пятнадцать лет назад. Это тот самый день...
Дверь в комнату с лёгким скрипом отворилась, впуская внутрь полосу более яркого света из коридора. На пороге стояла Элоди, старшая служанка, с медным тазом, наполненным водой для умывания. Её простое, доброе лицо было безмятежным.
— Доброе утро, молодой лорд, — её голос, привычный и спокойный, резанул Каэлэна по живому. Он вспомнил, как два года спустя эта же женщина будет метаться в лихорадке на своей жесткой кровати в людской, а у них не найдётся и горсти серебра, чтобы пригласить хоть какого-нибудь лекаря, а не деревенную знахарку. Элоди умрёт в муках, и он, тогдашний он, будет бессилен что-либо изменить.
—Отец ждёт вас в кабинете, — продолжала служанка, не подозревая о буре в его душе. — Сказал, что есть важные новости, которые не терпят отлагательств.
Каэлэн медленно, будто скрипучая кукла, повернулся к ней. Его движения были лишены юношеской резвости, в них была тяжёлая, взрослая осторожность.
—Новости? — переспросил он, заставляя свои голосовые связки работать.
—Касательно вашего будущего, юный лорд, — Элоди поставила таз на тумбу и смахнула невидимую пылинку с его застеленной кровати. — Кажется, речь о помолвке. Виконт Харроу с дочерью сегодня утром прибыли в поместье.
Помолвка. С дочерью виконта Харроу. Брак по расчету, который должен был укрепить их нищий, но гордый дом, вытянув его из долговой ямы ценой свободы его наследника. Брак, который в прошлой жизни принёс ему лишь головную боль, бесконечные упрёки сварливой жены и тотальное предательство самого виконта, переметнувшегося к его врагам при первой же реальной опасности, прихватив с собой и без того скудное приданое.
В тот миг, когда слова служанки достигли его сознания, вся паника, всё смятение и неверие будто вымерли, уступив место всепоглощающей, стальной и безжалостной решимости. Это было похоже на то, как опускается забрало у рыцаря перед решающей битвой. Мир сузился до одной цели, одной простой и ясной задачи.
— Передай отцу, — сказал он, и его голос вновь обрёл твёрдость, низкий баритон, неожиданно прозвучавший из уст юноши, заставил служанку непроизменно выпрямиться, — что я буду у него через несколько минут.
Когда дверь закрылась, он подошёл к стрельчатому окну и отодвинул тяжелую портьеру. Перед ним, залитые утренним солнцем, расстилались скромные, но тщательно ухоженные владения Сирванов. Нищие поля, несколько коров на пастбище, крыши домов в ближайшей деревушке. Этот клочок земли, который он когда-то с таким пренебрежением покинет, стремясь к короне и величию, и который в итоге проиграет из-за собственной наивности и слепой веры в благородство других.
— Хорошо, — тихо, но с абсолютной, несгибаемой чёткостью произнёс он, глядя на свой дом, на своё прошлое и на своё будущее, которое теперь лежало перед ним, как чистая карта. — Раз уж судьба, боги или слепая случайность подарили мне второй шанс... я не буду размениваться по мелочам. Я не просто наследник жалкого баронства на окраине империи. Я — человек, который уже однажды носил корону. Я — будущий монарх всей Аэтерии. И на этот раз... на этот раз я всё просчитаю до самого конца. Я накоплю такие силы, создам такую мощь, перед которой дрогнут и спесивые Высшие Дома, и сама порождённая адом тьма с Малгоса. Я буду не молотом, а наковальней. И все мои враги разобьются о меня.
Он отпустил портьеру и повернулся от окна. В его движениях больше не было и тени сомнений. Он шёл на свою первую битву в этой новой жизни. Битву, которая должна была состояться в кабинете его отца.
Обновлено: 21.01.2026