Разговор продолжили за чаем.
Индильзар, он же Элрос, он же Тар-Миньятар, он же, наверняка, обладатель множества других, неизвестных Петунье, имен, занимал относительно скромные комнаты с окнами на королевский дворец. Собственно, по сравнению с дворцом они и могли показаться скромными. В сравнении же с жилищем самой Петуньи это были просторные и богато украшенные палаты.
Элрос предложил им присесть, а сам занялся чаем.
Петунья ожидала чайного сервиза, а получила большую деревянную подставку, на которой стоял небольшой чайничек из красной глины, небольшой кувшинчик и несколько крохотных, едва ли больше наперстка, чашечек. Поставив перед гостями этот странный набор, Элрос удалился за чайными листьями и кипятком.
Вернувшись, он принялся священнодействовать. Иного слова Петунье, внимательно наблюдающей за ним, на ум прийти не могло.
– Искусству чайной церемонии я научился в Великом Пэнлай.
Рассказывая про этот богатый и благополучный мир, Элрос продолжал подготавливать чаепитие. Он аккуратно отмерил порцию чайных листьев, положил их в чайник и, залив водой, тут же вылил получившийся слабенький отвар на фигурку, что стояла на краю подставки. Петунья сперва ее и не заметила. Стоило горячей воде окатить фигурку, как ее непритязательная поверхность вдруг сменила цвет, и на деревянной подставке расцвел нежно-розовый лотос.
– Местные жители возвели простое вроде бы питье чая в ранг высокого искусства и разработали для него многоступенчатый церемониал. По их меркам, я всего-то нахватался по верхам. Сами же пэнлайцы привыкли декламировать подобающие каждому шагу церемониала стихи, пока специально обученные музыканты играют специально написанные мелодии.
Он повторно налил в чайничек кипятка, подождал немного и перелил чай в большой кувшинчик.
– А особо одаренные сочиняют стихи прямо во время чаепития, – он разлил из кувшинчика чай по маленьким чашечкам и сделал приглашающий жест. – Что же до меня, то стихи и песни всегда лучше удавались моему брату. Хотя отец проследил за тем, чтобы мы оба могли прилично сыграть и спеть, а по случаю и сочинить подходящие вирши. Прошу.
Петунья взглянула на отца и, подражая ему, осторожно подхватила чашечку тремя пальцами. Сперва она вдохнула пар, поднимающийся от чая, и почувствовала в нем кроме запаха хлеба еще и темный шоколад. Ей стало интересно, будет ли этот чай и на вкус таким же сладким, и она сделала первый глоток. Густой терпкий вкус разлился по ее языку, неся с собой мягкую, ненавязчивую сладость карамели.
– Я не сластил, – сказал Элрос, правильно истолковав ее взгляд. – Чайные листья были собраны, высушены и обработаны специальным образом, чтобы добиться такого эффекта. Но если хочешь сладкого, то вот, – откуда ни возьмись, в его руке появилась тарелочка с маленькими разноцветными шариками, нанизанными на тонкие шпажки подобно погремушкам.
Петунья охотно сняла губами один шарик и довольно причмокнула: сладко!
Фэанаро одним глотком опустошил чашечку и поставил ее обратно, а Элрос тут же подлил ему чаю. И вторую чашечку отец выпил точно так же.
– Так принято, – пояснил Элрос. Он тоже выпил свой чай одним глотком и негромко, но отчетливо стукнул чашечкой по подставке. – Если хочешь, можешь прочесть четверостишие, перед тем как выпить чай. Так положено у культурных дам в Пэнлай, тетушка.
Петунья поджала губы.
– Пожалуй, буду бескультурной, – решила она и одним глотком выпила чай, подражая мужчинам.
Вскоре чай был выпит.
– И что же ты тут делаешь, внук? – уставившись на Элроса испытующим взглядом спросил Фэанаро.
Тот, опорожняя чайник от использованной заварки, пожал плечами:
– Я в отпуске. – Он взглянул на них и ухмыльнулся: – Даже Стражам Беззвездной дороги положен отпуск. Я решил, что давненько не навещал родные пенаты, и отправился в путь. Вот только никак не могу найти верную дорогу. – Он поднялся и вышел, а через некоторое время вернулся с новой порцией кипятка, и продолжил, как ни в чем не бывало: – Одно из преимуществ бытия Стражем, – пояснил он специально для Петуньи, потому что Фэанаро, судя по его виду, в подобных пояснениях не нуждался, – это право заходить в любой мир, какой захочется. Но по какой-то причине я, пусть и знаю, что иду верным путем, никак не могу вернуться в Арду. Как будто она закрыта от меня. – Он заварил новый чай и пододвинул к гостям наполненные чашечки. – Я уже почти сдался, когда мне, наконец, повезло. Я столкнулся с леди Кокоро, и она подвезла меня на своем дилижансе сюда. Я чувствую, что близок к цели, но не знаю, в какую сторону делать следующий шаг.
Петунья с любопытством принюхалась к свежему чаю – он пах жасмином и медом. Прежде чем сделать глоток, она спросила:
– А мне говорил, что следы своего брата ищешь.
Элрос фыркнул.
– Что их искать? Я и так знаю, где он. В Амане. Уплыл на последнем корабле. – Петунья вопросительно вздернула брови. – Но единственный известный мне путь туда лежит в Арде. И вот туда-то я и не могу попасть!
– Этот мир – самое близкое, где ты можешь быть к Арде, – проронил Фэанаро. Он взял чашечку, но не торопился пить, а просто держал ее, легонько покачивая из стороны в сторону. – Я предполагаю, что, когда Эру по просьбе Валар отделил Аман, превратив его в отдельный мир, Арда оказалась окружена своего рода… – он поискал словом и остановился на: – барьером. Пока еще в мире была жива магия, барьер оставался проницаем, пусть и в одну сторону. Именно поэтому корабли эльдар могли отправиться на Запад, но оттуда никто не мог вернуться. Когда же последний корабль пересек грань, магия ушла, барьер замкнулся и окружил весь мир непроницаемым щитом.
Элрос нахмурился, обдумывая его слова, а потом проронил:
– Но люди продолжают появляться на Беззвездной дороге… они следуют Путями Смертных, как обычно. Разве что их стало меньше.
Фэанаро кивнул.
– Это тоже мое предположение. Души смертных после смерти не могут следовать Путям, и потому вынуждены постоянно перерождаться в рамках одного и того же мира. Добавь к этому то, что магия эльдар иссякла. Последние ее остатки были потрачены на то, чтобы немногие оставшиеся в Арде сородичи укрылись в тайных, изолированных от внешнего мира анклавах, выход из которых грозит деградацией и истаиванием.
При этих словах Петунья взглянула на него. Глаза Фэанаро были темны, как грозовое небо. Последний раз она видела его таким, когда он смотрел на Финварру, безучастного и беспамятного, отрешенного от мира до такой степени, что даже его собственные стихи едва смогли привлечь его внимание.
Элрос быстро догадался, в чем загвоздка. Он медленно простучал по чайной доске какой-то затейливый ритм.
– Значит, я не могу войти, потому что Арда стала слишком смертной. И никто, в ком сильна кровь эльдар, не может быть в ней в безопасности.
Петунья ахнула и, забыв про чашку, прикрыла рот обеими руками. Ногам стало горячо от пролитого чая, но Элрос быстро промокнул ее брюки полотенцем.
Фэанаро провел рукой над мокрым пятном, и влага испарилась от жара его ладони.
– Скорее всего так оно и есть.
Петунья отняла руки от рта и крепко сцепила пальцы в замок. Ее слегка подташнивало от мысли, что крутилась в ее голове.
– Отец, неужели это и случилось с ним?
Теперь настал черед Элроса смотреть на них непонимающе и переводить взгляд с одного на другую в попытке угадать, о ком же они говорят. Петунья решила, что раз она начала эту тему, то ей и объясняться.
– Мы встретили Финварру, – она запнулась и поправилась, – в смысле, второго брата чуть больше недели назад. – Элрос подался к ней всем телом и замер в таком положении, не сводя с нее глаз. – Он… он ничего и никого не помнит. Даже увидев отца, он… не отреагировал. – Петунья, подбирая слова, рассказала обо всем, что увидела на цветочных танцах, а стоило ей начать цитировать ту самую песню, как Элрос подхватил и закончил вместо нее. Он знал эти стихи наизусть. Хотя, что в этом удивительного? В конце концов, их написал его отец.
Дослушав рассказ Петуньи до конца, Элрос, храня молчание, принялся заваривать чай по третьему кругу.
– Нет, что-то не складывается. Я понял, все очень плохо, но то, как ты его описала… ну не выглядит отец как кто-то на грани истаивания. – Он снова принялся настукивать тот же ритм, будто так ему лучше думалось. – Тут должно быть что-то еще. В конце концов, он из аманэльдар. Они всегда были крепче и сильнее прочих.
– И его опалил свет сильмарилла, – добавил Фэанаро. – Пожалуй, благодаря этому он может свободно жить и не бояться пасть под натиском смертности.
– Но тогда что происходит? – вскричал Элрос. Мгновение казалось, что он сейчас вскочит и начнет ходить из угла в угол, но он сдержался и остался сидеть.
Фэанаро кивнул в сторону Петуньи.
– Рано или поздно мы узнаем. Благодаря твоей тете Мириэль. – Она неловко улыбнулась, когда взгляд Элроса, темный и задумчивый, переместился на нее. – Она одна может войти обратно в Арду и спасти Кано. Для этого она сейчас и учится всему, что может ей пригодиться.
Наконец, после долгого-долгого взгляда Элрос вздохнул и склонил перед Петуньей голову.
– Тетушка, этот племянник очень просит помочь его отцу.
– Он мой брат, – пробормотала она. – Конечно, я постараюсь. Но я мало что знаю. И…что за манера говорить о себе в третьем лице?!
Мрачное выражение пропало с лица Элроса, как и не было его, и он расплылся в нахальной улыбке:
– Почтительные племянники Великого Пэнлая только так и говорят о себе, когда обращаются к своим любимым тетушкам. – Петунье захотелось его ударить. Она слишком молода, чтобы быть тетей такому… такому… здоровому лбу! Потом он посерьезнел и заверил ее, что окажет ей любую помощь, какая только потребуется. – Я еще задержусь здесь. Попробую придумать кое-что, чтобы мы могли держать связь на расстоянии.
На этом разговор был исчерпан. Фэанаро поднялся и сказал, что им пора. Они распрощались с Элросом и отправились на ферму. Их ждала мастерская, ведь, как сказал отец, сейчас было как раз самое время научиться чему-нибудь новенькому.
Обновлено: 22.01.2026