Отступать сейчас смысла нет, — подумал я и даже не стал ждать отказа вслух. Просто взял парту и стул с края класса, перетащил их к месту, где сидела Ута, и поставил прямо перед ней. Наши парты теперь стояли лицом к лицу, и я уселся напротив.
Я с самым невозмутимым видом начал жевать свой хлеб.
Ута вздохнула и, как будто смирившись, тоже села на свой стул.
— Ты уже ела? — спросил я.
— Аппетита не было… ну и есть не хотелось, — ответила она медленно, вяло.
— Надо хоть что-нибудь перекусить. На, держи якитсоба-пан. — Я достал булочку с лапшой из сумки и положил перед ней.
Ута помедлила, но всё же взяла её и начала есть.
Никогда не видел Уту такой холодной... Кажется, во мне сейчас что-то проснётся...
Стоп. Стоп-стоп-стоп. Тормози. Что вообще у меня в голове?
Это просто нервы, просто я впервые в жизни делаю что-то настолько неловкое.
— Как ты узнал, что я здесь? — спросила Ута, пережёвывая хлеб.
— Когда дело доходит до того, чтобы найти укромное место для одиночества, мне нет равных, — гордо заявил я.
— Эм… даже если ты пытаешься звучать круто, то, что ты сейчас сказал, это… — ответила она, подбирая слова максимально деликатно.
— Эй, не смотри на меня так, будто я таракан. У меня вообще-то хрупкое стеклянное сердечко. — Я изобразил обиду. Искренне.
Похоже, сработало: Ута улыбнулась.
— Прости. Я не хотела быть такой холодной, — извинилась она.
О, голос стал чуть живее, — отметил я про себя.
— Я думала, что не смогу ничего есть из-за отсутствия аппетита… но, раз уж начала, кажется, могу съесть ещё что-нибудь, — призналась она.
— Ты что, заболела?
— А-ха-ха. Нет, я в полном порядке, — отшутилась Ута, но улыбка у неё была... натянутой. Как будто приклеенной.
И почему мне от этого грустно?..
Это не та Ута, которую я знаю. Не та, что улыбается по-настоящему. Что с ней случилось?..
Впрочем, я ведь именно за этим и пришёл. Только вот с чего начать?..
Повисла тишина. Я пытался подобрать нужные слова, чтобы нарушить молчание, но мыслей в голове не было.
От этой тишины становилось не по себе — раньше, когда мы оставались наедине, Ута могла болтать бесконечно.
Теперь же мы ели молча. В классе звучал только лёгкий стук дождя по окну.
Казалось, дождь становился всё сильнее с каждой минутой.
Я уже собирался заговорить, как вдруг Ута сама нарушила тишину:
— На самом деле… я не ненавижу дождь.
Это прозвучало неожиданно. Я-то думал, Ута, как активный человек, терпеть не может ненастье.
— Солнце прячется за облаками, и из-за дождя люди не выходят на улицу. Как будто весь мир слегка закрывается. И становится уютно. Если бы не было таких дней, я бы, наверное, устала, — пояснила она.
— Э-э… не совсем понимаю, о чём ты, — покосился я на неё.
Как поэтично. Прямо слишком поэтично для моего понимания.
— А-ха-ха. Прости, странно прозвучало. Я обычно не говорю такие вещи, — улыбнулась она.
И это тоже было неожиданно.
Может, я вообще никого толком не вижу и не понимаю?
Нет… сама же Ута сказала, что не всё, что у неё в голове, она говорит вслух.
Эта мысль неожиданно завела меня в собственные глубины.
Похоже, я куда увереннее в своём понимании людей, чем стоило бы.
Пора, наверное…
— У тебя что-то случилось… с девчачьей баскетбольной командой?
Ута кивнула.
Попал в точку. Значит, что-то произошло на тренировке. Наверняка это как-то связано с ситуацией с Миори.
— В команде сейчас... странная атмосфера, — начала Ута.
Как я и предполагал, что-то между участницами команды пошло не так.
— Обычно по выходным у нас тренировки утром, а потом несколько часов индивидуальной работы. Это не обязательно, но… в общем, все остаются. Турнир на носу.
Я слушал Уту, кивая и подбадривая её мелкими жестами — продолжай, мол, я с тобой. Точно, уже ведь июнь, — вспомнил я. Скоро же отборочные на Интерхай...
— Если честно, сейчас всё выглядит так, будто нас заставляют оставаться на индивидуальные тренировки, — продолжила она.
Ага, социальное давление. Классика. Хотя, в принципе, к турниру-то готовиться нужно — нормально, что все горят.
— Но Миорин на доптренировки почти не ходит. В прошлую субботу и воскресенье она была только утром, а потом ушла. Хотя, конечно, послеобеденные занятия необязательные, так что формально она ничего не нарушает.
Опа, дошли до Миори.
Что она делала в воскресенье — не знаю, но в субботу она была с нами. Хотя вообще-то Миори — не из тех, кто будет рваться в клубную деятельность с головой. Да и она первогодка — ничего удивительного, что у неё нет того энтузиазма, как у старшеклассников.
Но тут Ута добавила:
— Тренер недавно поставил Миорин в основной состав.
— Что?! Серьёзно?! — не удержался я и слишком сильно подался вперёд на парте.
Прошло всего-то пару месяцев с начала учебного года, а первогодка уже в старте?
С ума сойти!
Хотя… Миори ведь и правда сильная.
Постой... она ведь и в первом моём прохождении была в основном составе, да?
Ага. Совсем забыл.
— Да. И теперь, когда она в основном составе, сэмпаи злятся, что у неё будто бы нет желания тренироваться. А Миорин, ну, характер у неё не из мягких… Ты понимаешь, о чём я?
— Да, кажется, представляю, что там произошло.
Я прямо видел перед глазами, как старшеклассницы начинают наезжать на Миори, а та в ответ с фирменной улыбочкой шпарит колкость, не хуже.
Да уж, если с ней связаться — назад дороги нет.
Похоже, всё закончилось ссорой — отсюда и натянутость между ней и группой Вакамуры в субботу.
Вакамура с подругами тогда явно смотрели на Миори как на врага народа, а она и не думала изображать уважение, положенное младшим.
Неудивительно, что Ута чувствует себя выжатой, если на тренировках такая атмосфера.
Ута продолжила — уже сбивчиво, словно не могла сосредоточиться:
— Я… я не знаю, что делать… Я ведь ближе всех к Миорин, и хочу ей помочь, но сэмпаи упрямые, как камни… Я ничего не могу...
— Понимаю, — пробормотал я.
Вот уж по-настоящему между молотом и наковальней.
Она уставилась в окно и тихо добавила:
— Вот почему я в последнее время такая вымотанная. Мне ещё и слухи эти слушать тяжело...
Ута вообще-то ладит со всеми. Я ни разу не слышал, чтобы она о ком-то плохо говорила.
Если бы она услышала, как поливают грязью близкую подругу…
Она ведь не из тех, кто поддастся общему тону и начнёт поддакивать. Но старшеклассницы — это не просто сверстники.
Стоит только заступиться — и всё, конфликт обеспечен.
К тому же, Ута просто не умеет резко возражать другим. Скорее всего, она просто натянет вежливую улыбку и промолчит, пряча, что на самом деле чувствует.
Теперь понятно, почему у неё будто сил нет — это всё за пределами её контроля.
— Извини. Наверное, это неприятно слушать, — с грустью сказала она.
Почему ты извиняешься?
Ты же не виновата, — подумал я и покачал головой:
— Как минимум, я могу тебя выслушать. А вдруг и помочь чем-то смогу.
Не сказать, что я решу проблему — я ведь вообще не имею к ней отношения.
Если начну лезть со стороны, всё может только усугубиться.
Но хотя бы... пусть она выговорится.
Похоже, мои слова дошли до неё.
— Спасибо, — сказала Ута и улыбнулась. — Я постараюсь. Хочу, чтобы Миорин и наши сэмпаи помирились.
Она решительно хмыкнула, сжала кулак и прижала к груди — как в былые, более бодрые времена.
Похоже, она старается уже ради меня...
— Ута, не напрягайся слишком, — сказал я.
Услышав это, она на мгновение выглядела так, будто вот-вот расплачется.
Но резко замотала головой, и на лице снова появилась та самая, родная улыбка.
— Всё будет хорошо! Поднимать настроение — это моё профи! — бодро объявила Сакура Ута.
Обновлено: 03.02.2026