— Сестрёнка Линь Шу, ходят слухи, что твой главный критерий при выборе мужа — чтобы он мог побить тебя в драке? Это правда?
Дин Цзайчунь, только что закончивший расставлять столы и скамейки для банкета, плюхнулся на землю рядом с Линь Шу, которая отдыхала в тени огромного дерева у ворот.
Линь Шу медленно повернула голову, смерила его скептическим взглядом и нахмурилась:
— И кто распускает этот бред?
Дин Цзайчунь воровато огляделся по сторонам и, убедившись, что лишних ушей нет, понизил голос:
— Хуа-цзы из нашей деревни болтает. Тот самый, с которым у вас смотрины не задались. Говорит, ты ищешь того, кто сможет тебя одолеть.
Услышав это, Линь Шу понимающе хмыкнула.
— А, этот... Ты про того заморыша? — в её голосе звучала откровенная насмешка. — Брат, ты же видел его. Тщедушный, ниже меня ростом. Если я выйду за такого, кто кого будет защищать? Я его или он меня?
Она даже не стала упоминать о том, что в случае опасности в лесу или горах такой мужчина не то что её не вытащит — сам станет обузой.
Дин Цзайчунь призадумался. Он вспомнил, что Хуа-цзы действительно не отличался силой, даже на полевых работах быстро выдыхался, а ведро воды нёс с пятью передышками. Да уж, защитник из него никакой.
— Сестрёнка, мне нужно отлучиться в туалет. Подержишь ребёнка минутку?
Их разговор прервал женский голос. Обернувшись, они увидели Ли Лань — жену старшего брата Дин Чжунчуня и, соответственно, невестку Линь Шу.
— Конечно, давай, — улыбнулась Линь Шу, протягивая руки.
Ли Лань осторожно передала ей сверток с младенцем. Она уже открыла рот, чтобы объяснить, как правильно держать голову, но слова застряли у неё в горле. Линь Шу перехватила ребёнка уверенно и профессионально, словно нянчила детей всю жизнь.
В глазах невестки мелькнуло удивление, но она лишь вежливо улыбнулась и поспешила удалиться.
Дин Цзайчунь с любопытством вытянул шею. Это был первый раз, когда он видел своего новорождённого племянника — с момента рождения и до сегодняшнего праздника малыша не выносили из спальни.
— Ух ты, какой пухляш! — восхитился он. — Интересно, на кого похож?
— Ну, выбор невелик: либо на твоего брата, либо на невестку, — философски заметила Линь Шу.
Она просунула палец в рукав пелёнки и легонько сжала крошечную ладошку. Месячные младенцы — существа простые: поели — поспали. Если они не голодны и сухие, то спят как убитые. Этот малыш был крепким и спокойным, держать его было одно удовольствие.
Но, как говорится, не хвали день до заката, а младенца — пока он на руках. Стоило Линь Шу подумать, какой он милый, как снизу раздался характерный, протяжный звук, и воздух наполнился специфическим кислым запахом.
— Ой! Племянничек навалил кучу? — Дин Цзайчунь рефлекторно зажал нос.
Линь Шу, скривившись, вытянула руки вперёд, держа ребёнка на весу, как бомбу с часовым механизмом. В те времена подгузников не было, использовали тканевые пелёнки, которые протекали моментально. Ей совсем не хотелось, чтобы «подарок» просочился на её брюки.
— Невестка! Твой сын обделался! — заорал Дин Цзайчунь, увидев возвращающуюся Ли Лань.
— Уже? — Ли Лань ускорила шаг. Забрав ребёнка, она тут же начала раздавать команды: — Второй брат, принеси таз с горячей водой! Сестрёнка, сбегай в спальню, возьми чистую пелёнку!
Делать нечего, пришлось подчиниться.
Дин Цзайчунь побежал на кухню, где столкнулся со своим старшим братом.
— Брат, твой сын наделал дел. Жена просит горячей воды, чтобы помыть его.
— А, хорошо, сейчас! — Дин Чжунчунь, счастливый отец, тут же схватил таз и налил воды из котла.
Линь Шу тем временем заметила, что на бамбуковом шесте перед домом сушится много пелёнок, и некоторые уже высохли. Не заходя в дом, она сдернула одну и вернулась к «месту происшествия».
Ли Лань, увидев мужа с тазом, удивилась:
— Я же Второго просила. Почему ты принёс?
— Да он мне встретился, я и принёс, — добродушно улыбнулся Дин Чжунчунь, ставя таз на землю и с умилением глядя, как жена разворачивает сверток.
Линь Шу подошла и протянула чистую ткань:
— Невестка, вот пелёнка.
Ли Лань ловко подмыла ребёнка, запеленала его в чистое, а затем указала подбородком на таз с мутной водой, в которой плавала грязная тряпка.
— Сестрёнка, будь добра, постирай пелёнку. Этот мальчишка только и знает, что пачкать их. Если сразу не стирать, скоро чистого не останется.
Тон был не просящий, а приказывающий.
Линь Шу бросила взгляд на жёлтые разводы в воде, нахмурилась и... наклонилась. Но не для того, чтобы стирать.
Она подняла таз и с силой всучила его прямо в руки Дин Чжунчуню.
— Не стой столбом и не лыбься, — отрезала она. — Быть отцом — это не только сюсюкать. Иди постирай пелёнку своего сына. А то какой из тебя папаша? Одно название.
И Дин Чжунчунь, и Ли Лань застыли в шоке, уставившись на неё как на инопланетянку.
— Сестрёнка, ты чего? — возмутилась Ли Лань. — Я тебя попросила! Как ты можешь заставлять мужчину стирать грязные пелёнки? Он же никогда этого не делал, он не умеет!
— Не умеет — научится, — невозмутимо парировала Линь Шу, кивком указывая Дин Чжунчуню направление к канаве. — Он отец, пусть вносит вклад. Нечего растить из него белоручку.
— Да что там стирать-то? Дело на минуту! Тебе что, руки отвалятся? Зачем мужика в это впутывать? — голос Ли Лань стал визгливым.
Линь Шу лишь улыбнулась, но глаза её оставались холодными:
— Невестка, ты его только портишь такой заботой. Хороший мужчина должен уметь всё: и в поле пахать, и на кухне помочь. Что такого в том, чтобы постирать за своим сыном? Он же не чужому дяде стирает. Брат, иди уже, не тяни время.
Дин Чжунчунь с ужасом смотрел на содержимое таза, которое медленно колыхалось в воде. Его лицо выражало крайнюю степень растерянности.
Ли Лань потемнела лицом. Вид мужа, держащего таз с нечистотами, оскорблял её чувство правильного мироустройства.
— Поставь сейчас же! — рявкнула она на мужа. — Мужик с тазом грязных тряпок — позорище!
— Раз тебе так жалко мужа, постирай сама, — предложила Линь Шу с ангельской улыбкой. — Я не против подержать ребёнка ещё немного, пока ты будешь занята.
Её спокойствие действовало на Ли Лань как красная тряпка на быка. Грудь невестки вздымалась от гнева.
— Не нужно! — выплюнула она. — Ну и лентяйка же ты, сестрица! Даже такую мелочь сделать не хочешь. Кто ж тебя замуж-то возьмёт такую ленивую?
Линь Шу мгновенно стерла улыбку с лица. Она перевела взгляд на Дин Чжунчуня, который стоял как деревянный истукан, не смея вмешаться, и холодно хмыкнула:
— О моей судьбе не беспокойся, невестка. За собой следи.
— Ты мне не родная сестра, больно надо о тебе беспокоиться! — огрызнулась Ли Лань. Она вскочила, прижимая к себе ребёнка, и крикнула в сторону летней кухни: — Мама! Я иду кормить малыша и укладывать спать. Постирай пелёнку, пожалуйста!
— Э-э, хорошо, сейчас, иди корми! — тут же отозвалась Вторая тётка, бросая поварёшку.
— Сиди, сестра, я сама постираю! — вмешалась Лю Сяоэ, перехватывая инициативу. Для неё это была мелочь, не стоящая конфликта.
Линь Шу, слушая, как две пожилые женщины наперегонки бегут стирать за здоровым лбом и его скандальной женой, только глаза закатила.
«Безнадёжны», — подумала она.
Чтобы не смотреть на этот цирк и не портить себе настроение, она нашла Дин Цзайчуня, выпросила у него маленькую мотыгу и решила прогуляться по окрестностям деревни.
Растительность в деревнях везде одинаковая. Вокруг Динцзяцунь росло много лекарственных трав, но в основном дешёвых — по одному-два фэня. Линь Шу не привередничала. Она методично выпалывала всё подряд, отправляя в Систему. Будем считать, что она помогает деревне бороться с сорняками.
Только когда ближе к полудню в деревне затрещали праздничные петарды, возвещая о начале банкета, она повернула назад.
Обед был ещё богаче, чем ужин накануне, но скорость поедания блюд осталась прежней — космической.
После обеда гости из близлежащих деревень начали расходиться.
Линь Шу тоже хотела уехать. Но, к сожалению, последний автобус в их волость уходил в полдень. Даже если они доберутся до городка, дальше ехать будет не на чем.
В те времена поездка к родственникам была настоящей экспедицией. Транспорт ходил редко, дороги были плохими, поэтому любой визит автоматически подразумевал ночёвку, а то и две.
Вернуться домой не получалось, но до уездного города отсюда было рукой подать — всего десять ли.
— Что? В уездный город собралась?
Услышав идею дочери, Лю Сяоэ встала в позу «сахарницы» — руки в боки.
— Исключено! Уже вторая половина дня. Пока дойдёшь, пока погуляешь — уже темнеть начнёт. Ты там никого не знаешь, места незнакомые. А если заблудишься? Нет, я не пущу!
Обновлено: 23.01.2026