Глава 13 — Глава 13

Глава 13: Внезапный дождь Июнь принёс с собой не только летнюю духоту, но и первые пробные экзамены — генеральную репетицию перед настоящим кошмаром, который наступит в конце года. Воздух в школе стал густым от напряжения, а в классе пахло пылью учебников, потом и страхом. Однажды на уроке корейской литературы миссис Пак раздала распечатки с анализом сложного поэтического текста. Соён, всегда погружённая в слова, сегодня была рассеяна. Она теребила край листа, её взгляд постоянно ускользал в окно, где клубились тяжёлые, свинцовые тучи. — Всё в порядке? — тихо спросил Дахён, когда учительница отвернулась. Она вздрогнула, словно вынырнув из глубокой воды. — Да, просто… голова болит. Душно. Он не поверил. Он знал каждое её выражение. Это было не просто недомогание. Её глаза были слишком широко открыты, дыхание — чуть прерывистым. Но он не стал давить. После урока она схватила свой рюкзак и быстро вышла из класса, не дожидаясь его, как обычно. Он нагнал её на лестнице. — Соён, подожди. Она остановилась, но не обернулась. — Правда, всё нормально? — он обошёл её и заглянул в лицо. Она была бледной, и на лбу выступила испарина, несмотря на прохладу в коридоре. — Я… мне нужно домой, — сказала она, избегая его взгляда. — Мама… что-то там. — Я провожу. — Нет! — она вырвалась почти резко, и в её голосе прозвучала настоящая паника. — Не надо. Пожалуйста. Я сама. Мне нужно побыть одной. И прежде чем он успел что-то ответить, она сорвалась с места и почти побежала вниз по лестнице. Он видел, как её фигура мелькнула в дверях и исчезла на улице, как раз когда с неба хлынул первый, тяжёлый летний ливень. Тревога, острая и холодная, сжала его горло. Это было непохоже на неё. Совсем. Даже в самые тяжёлые моменты она никогда не отталкивала его так яростно. Весь оставшийся день он пробивался сквозь уроки как сквозь густой туман. Он писал ей сообщения: «Д (13:20): Ты дома?» «Д (15:45): Соён?» «Д (17:10): Отзовись. Пожалуйста». Ответа не было. Только статус «доставлено». Ливень за окном усиливался, превращая день в ранние сумерки. После школы он, не раздумывая, поехал к её дому. Он стоял под проливным дождём, промокший насквозь, и смотрел на окна её квартиры. Свет горел. Но она не отвечала ни на звонки, ни на дверь. Он звонил раз десять. Наконец дверь открыла миссис Ким. Её лицо было уставшим и печальным, но не удивлённым, увидев его. — Дахён-а, — сказала она мягко. — Заходи, ты весь промок. — Соён… она здесь? С ней всё в порядке? — Она здесь. У себя. — Миссис Ким вздохнула. — Ей… ей нужно время. Сегодня сложный день. — Почему? Что случилось? — в его голосе звучало отчаяние. Миссис Ким посмотрела на него с бесконечной материнской жалостью. — Сегодня… годовщина. Со дня смерти её отца. Мир под ногами Дахёна поплыл. Отец. Он знал, что он умер, когда Соён была маленькой. Но она почти никогда о нём не говорила. Это была тихая, глубоко запрятанная боль, о которой он знал лишь по обрывкам фраз, по той особой грусти, которая иногда накрывала её в самые неожиданные моменты. И сегодня была та самая дата. А он, идиот, даже не догадался. — Она не хотела говорить? — тихо спросила миссис Ким. — Нет. Сказала, что нужно побыть одной. — Она всегда так. В этот день она замыкается. Прячет боль внутри, пока не становится невыносимо. — Миссис Ким провела рукой по лицу. — Но в этом году… в этом году, кажется, особенно тяжело. Может, потому что взрослеет. Может, потому что много стресса из-за экзаменов. Я не знаю. — Я могу… могу что-то сделать? — Просто будь рядом. Когда она будет готова. Она знает, что ты здесь. — Миссис Ким положила руку ему на плечо. — А сейчас иди домой, переоденься. Простудишься. Я скажу ей, что ты приходил. Он ушёл, чувствуя себя абсолютно беспомощным. Он ехал домой под проливным дождём, и вода на лице смешивалась со слезами бессилия. Он думал, что знает её всю. Но оказывается, были целые континенты боли, в которые ему не было доступа. Он хотел быть её спасением, её опорой, а вместо этого даже не вспомнил о самом важном дне в её году. Дома его ждала очередная сцена. Отец был в особенно скверном настроении, что-то кричал на Ынджи из-за разбросанных игрушек. Дахён автоматически встал между ними, принял на себя удар — не физический, но словесный, полный горечи и разочарования. Он увёл плачущую сестру в её комнату, успокоил, уложил спать, а сам вернулся к себе и уставился в стену. Его телефон лежал рядом, молчаливый и чёрный. Он взял его в руки. Не писать. Не звонить. Он открыл галерею и нашёл фотографию, сделанную пару недель назад в «Бамбуке». Соён смеялась, держа в руках книгу, а солнечный луч падал ей прямо на лицо. Она выглядела такой счастливой. Как он мог забыть? Как он мог не почувствовать? Он не спал всю ноть. В четыре утра, когда дождь наконец стих, а за окном посветлело, он получил сообщение. Одно. Короткое. Солнышко (04:12): Прости. Он тут же ответил, боясь, что она снова исчезнет. Д (04:13): Не извиняйся. Никогда. Где ты? Солнышко (04:14): На крыше. Он вскочил, набросил первую попавшуюся куртку и выбежал из дома. Пять утра. Воздух после дождя был ледяным и кристально чистым. Небо на востоке тронулось персиковой полосой. Он поднялся на крышу их дома. Она сидела там, на том самом месте, где когда-то он нарисовал их детский портрет. Закутанная в большой, не по размеру, чёрный свитер (её отца?), она обнимала колени и смотрела на просыпающийся город. Рядом с ней лежала потрёпанная коробка, а из неё вываливались старые фотографии, письма. Он подошёл и сел рядом, не говоря ни слова. Плечом к плечу. Она не смотрела на него. — Я помню его голос, — тихо начала она, глядя куда-то вдаль. — Он читал мне сказки на ночь. Делал разные голоса для персонажей. У него были руки, покрытые веснушками, и смех, который звучал, как треск дров в камине. — Она замолчала, сглотнув ком в горле. — А потом его не стало. Однажды он ушёл на работу и не вернулся. Авария. Мама сказала, что он улетел на самую яркую звезду и будет оттуда смотреть на меня. Мне было шесть. Я верила. Она потянулась к коробке, достала пожелтевшую фотографию. На ней был улыбающийся мужчина с добрыми глазами, держащий на плечах маленькую девочку с двумя хвостиками — это была она. — С каждым годом я помню всё меньше. Сначала забылся запах его одеколона. Потом — точный звук его смеха. Сейчас… сейчас я боюсь, что забуду его лицо. И тогда он умрёт по-настоящему. В последний раз. Слёзы наконец потекли по её щекам, тихие, без рыданий. Дахён не знал, что сказать. Никакие слова не могли заполнить эту пустоту. Он просто обнял её, притянул к себе, давая ей опереться. Она прижалась к его груди, и её тело содрогалось от подавленных рыданий. — Почему ты ничего не сказала? — прошептал он наконец, целуя её в макушку. — Потому что я не хотела быть… обузой. Грустной историей. У тебя и так своих проблем хватает. — Ты не обуза, — сказал он твёрдо, держа её за подбородок и заставляя посмотреть на себя. — Ты — часть меня. И твоя боль — это моя боль. Не прячь её от меня. Пожалуйста. Она кивнула, вытирая лицо рукавом огромного свитера. — Мне так страшно, Дахён. Страшно, что всё, что я люблю, может однажды просто исчезнуть. Мама. Ты. — Её голос дрогнул. — Я никуда не денусь, — пообещал он, и в этот момент он готов был поклясться чем угодно, лишь бы это было правдой. — Я буду рядом. В горе и в радости. Это вроде как входит в обязанности… — он запнулся, не зная, как назвать себя. «Парня»? Звучало слишком мелко. «Друга»? Уже не то. — …хранителя моих слов, — закончила она за него, слабо улыбаясь. — Да. Именно. Они сидели так, пока солнце не поднялось над горизонтом, окрасив крыши в золото. Город просыпался, где-то далеко гудели первые машины. Дахён смотрел, как свет постепенно согревает её лицо, высушивает следы слёз. Боль никуда не делась. Она была частью её, как шрам. Но сейчас она не была одинока с ней. — Знаешь, что он любил больше всего? — спросила Соён, глядя на солнце. — Утро. Говорил, что это время, когда мир заново рождается. И у тебя всегда есть шанс начать всё сначала. — Хорошая мысль, — сказал Дахён. — Да. — Она вздохнула, и в её вздохе наконец появилось что-то, кроме боли. Облегчение. — Спасибо. Что пришёл. — Всегда. Она взяла его руку и прижала её к своей щеке. — Я не знаю, что будет дальше. Но я рада, что ты со мной. — Я тоже. Дождь прошёл. Оставив после себя чистый, вымытый мир и новую, более глубокую истину между ними: любить — значит не только делить свет, но и быть опорой в самой непроглядной тьме. И Дахён понял, что готов быть этой опорой. Сколько потребуется.