— Папа слов на ветер не бросает, — улыбнулся Цзян Тао.
— Спасибо, папочка! Я буду очень стараться!
Чжун Яо смотрела на эту счастливую семью, и на её лице промелькнула насмешливая улыбка, словно она смотрела на приговорённых к смерти.
Не удостоив их взглядом, она прошла мимо.
— Стой! — гневно крикнул Цзян Тао. — Вернулась и не хочешь поздороваться со старшими? Что за невоспитан…
Он осёкся, вспомнив вчерашние слова Чжун Яо о том, что воспитания у неё действительно нет.
Чжун Яо изогнула бровь.
— Поздороваться?
— Конечно, — фыркнула Цзян Юэтун. — Как можно, вернувшись домой, не поздороваться со старшими? Сестрёнка, это так невежливо. Если кто-то узнает, нашу семью на смех поднимут.
Чжун Яо кивнула и покладисто произнесла:
— Папаша-подонок, мачеха, сестрица — зелёный чай, доброе утро, я вернулась.
Все трое замерли, а грудь Цзян Юэтун от гнева начала тяжело вздыматься.
— Мама, ты только посмотри на неё!
Цзян Тао глубоко вздохнул, наконец успокоившись.
— Чжун Яо, остановись. Мне нужно с тобой поговорить.
В этот момент на экране появилось очередное слово.
Чжун Яо постучала по экрану. Уголки её губ на мгновение дрогнули в усмешке, а затем улыбка стала донельзя формальной.
— Прошу прощения, но я не очень‑то хочу разговаривать с пособником.
Цзян Тао замер, а когда пришёл в себя, на лестнице виднелся лишь краешек её одежды.
Он посмотрел на Цзян Юэтун.
— Тунтун, что она имела в виду?
Цзян Юэтун неловко ткнула пальцем, и внизу экрана появился перевод этого слова.
Accomplice.
Пособник.
Цзян Тао:
— …
— Чжун Яо! А ну-ка спустись вниз[1]!
Чжун Яо вошла в комнату и заперла дверь на замок. Одним усилием воли она выпустила своих трёх драгоценных марионеток.
Ещё одно усилие — и в её руках появилась ещё одна марионетка.
Чжун Яо взяла марионетку первого кукольника, положила её на кровать и вместе со своими тремя сокровищами стала её разглядывать.
Эта марионетка была лишь немного выше Юэгуан. Она лежала на кровати с закрытыми глазами, но выглядела полной жизни — ни малейшего намёка на хрупкость спящей марионетки.
У неё были угольно-чёрные брови, а между ними первый кукольник нарисовал маленькую золотисто-чёрную родинку. Длинные и изогнутые ресницы представляли собой смелое сочетание двух цветов: чёрный переплетался с медово-каштановым. Лежащая марионетка казалась ещё более таинственной.
Биси потянула Чжун Яо за одежду.
— Мать, как его зовут?
Чжун Яо достала коробку, в которой он хранился, и, присев на корточки, принялась её осматривать со всех сторон.
Внутри лежал складной веер из нефритового бамбука — стандартный, с пятьюдесятью восемью спицами, скреплёнными клёпками из обожжённого рога чёрного быка в форме мышиных глаз.
Веерная поверхность была украшена жжёной фольгой: три четверти занимал чёрный фон, одну четверть — белый. Граница между чёрным и белым не была резкой — её размывали несколько плавных мазков туши.
На белом фоне не было ничего, а на чёрном золотая фольга образовывала узор из нескольких бамбуковых стеблей. Под разным углом света бамбук отливал медно-зелёным — следствием нагревания с использованием серы.
К основанию веера была прикреплена подвеска. Над короткой кисточкой висел чёрный камень неправильной формы.
Чжун Яо вдруг показалось, что она где-то это видела, но, как ни старалась, не могла вспомнить где.
Она ещё долго осматривала коробку, но, кроме веера, не нашла никакой полезной информации.
Чжун Яо взяла веер в руки, ещё раз внимательно его рассмотрела и в конце концов с сожалением отложила.
Она покачала головой.
— Я тоже не знаю, как его зовут.
Согласно наследию, марионетки без нитей впадают в спячку, и пробудить их невозможно. Но почему же в их роду были так уверены, что он обязательно очнётся?
Чжун Яо протянула палец и ткнула в мягкую щёку марионетки.
— У меня пока нет идей, как его разбудить. Так что пока оставим всё как есть.
Чжун Яо усадила марионетку, расчесала её длинные чёрные волосы и убрала обратно в коробку.
Снаружи в дверь стучал Цзян Тао.
— Чжун Яо, открой! Слышишь? Открой мне дверь!
Услышав шум, из кабинета вышел Цзян Болинь и гневно спросил:
— Что ты делаешь?
Цзян Тао немного испугался.
— Папа, я хотел поговорить с Чжун Яо.
Цзян Болинь нахмурился.
— Ты называешь её Чжун Яо? Совершенно без тепла. Неудивительно, что ребёнок не хочет тебя признавать.
Сердце Цзян Тао радостно ёкнуло. Чжун Яо не хочет его признавать? Да это же замечательно!
Цзян Болинь тут же разгадал его мысли и холодно фыркнул:
— Аяо я непременно верну в семью Цзян. Так что лучше оставь свои несбыточные мечты. Вместо того чтобы тратить силы на изгнание Аяо, лучше подумай, как скрыть грязь, которую ты натворил в молодости.
Лицо Цзян Тао то бледнело, то краснело. Он опустил голову и покорно пробормотал что-то в ответ.
Цзян Болинь холодно хмыкнул и, махнув рукой, вернулся в кабинет.
Цзян Тао запаниковал. Что же теперь делать? Старик твёрдо решил вернуть Чжун Яо.
В комнате янтарно-оранжевые глаза Хупо сузились. Она подняла руку и призвала своё оружие.
Это был красивый хрустальный шар, в центре которого находился идеально круглый кусочек цветочного янтаря.
Держа шар в своих маленьких руках, Хупо направилась к двери.
— Хочет, чтобы Мать ушла? Отлично! Убью его, Мать получит деньги и уйдёт!
Чжун Яо молниеносно схватила Хупо, заключила её маленькое тельце в объятия и принялась успокаивающе гладить.
— Не слушай его бред, он ничего не решает. В этом доме сейчас всё решает дедушка.
Хупо немного побрыкалась, но постепенно успокоилась.
Она убрала хрустальный шар, подняла голову, взяла лицо Чжун Яо в ладони и торжественно поцеловала её в лоб.
— Мать, я хочу убить всех, кто против тебя.
Чжун Яо прижала Хупо к себе, нежно перебирая её мягкие длинные волосы.
— Спасибо, моя дорогая Хупо. Мама всегда знала о твоих чувствах.
Чжун Яо редко называла себя «мамой». Услышав это, все три марионетки смягчились.
Кукольник — это душа марионетки, её нить.
Те марионетки, что были вынуждены впасть в спячку из-за смерти своего кукольника, лишились души, их нити оборвались.
— Я сейчас открою дверь и поговорю с ним. Сокровища, вернитесь в пространство, хорошо?
Хупо послушно кивнула и в мгновение ока исчезла.
Обновлено: 21.01.2026