В народе говорят, что хаски — это не просто порода, а диагноз. Говорят, что они наглые, вредные и отбитые на всю голову. Раньше Чу Яо считала это стереотипом, но теперь, глядя на мохнатую морду, вальяжно развалившуюся на переднем сиденье, она поняла: слухи врали. Всё гораздо хуже.
Этот шерстяной гад прекрасно умел запрыгивать в машину. Он просто не желал трястись на заднем сиденье, как какой-то арестант!
— Ты что о себе возомнил? — прорычала Чу Яо, чувствуя, как дергается глаз. — Ты собака! Твое место в багажнике или сзади! А ну пшел назад!
Она протянула руку, намереваясь схватить наглеца за шкирку и восстановить субординацию, но тут вмешалась Хань Цзяо.
— Да ладно тебе, сестрица Яо! — примирительно воскликнула оператор, устраиваясь поудобнее сзади. — Мне так даже удобнее снимать. Ракурс отличный, свет падает как надо. Пусть сидит, он же никому не мешает.
Раз уж Хань Цзяо не возражала, Чу Яо решила не тратить нервы. Она тяжело вздохнула, обошла машину и села за руль. Но стоило ей потянуться к ручнику, чтобы снять машину с тормоза, как тяжелая теплая лапа накрыла её руку.
Чу Яо замерла и медленно повернула голову. Су Цинь сидел, повернув морду в сторону стойки двери, и выразительно косился на неё, всем своим видом намекая на вопиющее нарушение техники безопасности.
— Чего тебе? — буркнула Чу Яо. — Шея затекла? Или блохи кусают?
Су Цинь закатил глаза так картинно, что видны были только белки.
«Ну что за тупая женщина! — вопил его внутренний голос. — Неужели ты не понимаешь элементарного языка жестов? Я тебе не дрова везу, я ценный кадр!»
Видя, что намеки не работают, Су Цинь убрал лапу с её руки и выразительно поскреб когтями по замку ремня безопасности. Щелк-щелк.
Хань Цзяо ахнула на заднем сиденье:
— Офигеть! Сестрица Яо, ты видела? Он хочет, чтобы ты его пристегнула!
Чу Яо смотрела на пса как на пришельца.
— Да быть такого не может… — пробормотала она, чувствуя, как рушится её картина мира. — Говорят же, что хаски тупые как пробки. Откуда у него интеллект, чтобы осознавать концепцию пассивной безопасности?
Человеческие дети и те не всегда понимают, зачем нужны ремни, а тут собака! Хаски! Существо, чей мозг обычно занят мыслями о том, как бы сожрать диван!
Несмотря на скепсис, правила дорожного движения едины для всех. Чу Яо, всё еще пребывая в легком шоке, вытянула ремень безопасности, перекинула его через грудь пса и защелкнула замок.
— Если ты меня разыгрываешь… — прошептала она.
Но самое удивительное было в том, что Су Цинь вел себя идеально. Он не грыз ремень, не пытался выпутаться. Наоборот, он приосанился, словно говоря: «Вот теперь можно ехать. Трогай, извозчик».
Чат трансляции сошел с ума. Сообщения летели с такой скоростью, что их невозможно было прочитать:
«Да ну нафиг! Это постановка! Вы его надрессировали!»
«Вы ничего не понимаете в хаски. Они не тупые. У них просто свой, альтернативный взгляд на мир».
«Точно! Бордер-колли: "Я понимаю, что ты говоришь, но что мне за это будет?". Хаски: "Я прекрасно понимаю, что ты хочешь, но я, пожалуй, сделаю наоборот, потому что иди к черту, вот почему"».
«Ахахаха, жиза! У меня дома такой же демон живет. Подтверждаю, это их базовые настройки».
«Это генетика, пацаны. Они же ездовые. В снежной буре каюру не видно ни зги, и собака сама должна решать: бежать туда или нет, не провалится ли лед. Самостоятельность у них в крови».
«Получается, каждая порода — это отдельный психотип? Прикольно!»
Спустя полчаса серебристый кроссовер заехал на подземную парковку жилого комплекса. Квартиру они сняли недалеко от участка — вчера только завезли вещи, а сегодня планировали первое полноценное новоселье.
Поднявшись на этаж и войдя в квартиру, Чу Яо первым делом сняла с Су Циня шлейку.
— Фух, ну и день, — выдохнула она, падая на диван.
Хань Цзяо, не выключая камеру, прошлась по комнатам, показывая зрителям их новое жилище.
— Ты не устала? — спросила Чу Яо, глядя, как подруга выбирает ракурсы. — Целый день с телефоном и камерой бегаешь.
— Не-а, — отозвалась Хань Цзяо бодро. — Это же задание партии! Считай, работа. Зато весело. Но ты не переживай, сестрица Яо. Я знаю границы. Как только соберемся спать или переодеваться — трансляцию вырублю. Личная жизнь — это святое.
Зрители тут же возмутились такой несправедливостью:
«Эй! Какой "вырублю"? На других каналах стримят даже как спят! Берите пример с топов!»
«Я готов оформить премиум-подписку! Есть какой-то платный контент, который от нас скрывают?»
«Да ладно вам, извращенцы. Скажите спасибо, что нам вообще показывают быт красавицы-офицера. А то сейчас обидится и вообще камеру разобьет».
«Стоп… Народ, вы видите, что делает Ха-брат? Вон там, в углу!»
«О боги… Он что, жрет стену?!»
«Началось! Режим "Демонтаж" активирован! Хаски за работой, не беспокоить!»
Хань Цзяо, увидев бурную реакцию чата, навела камеру на угол комнаты. И обомлела.
Су Цинь, уперевшись лапами в стену, с энтузиазмом экскаватора сдирал обои и вгрызался в штукатурку. Пыль стояла столбом.
— Твою ж…! Сестрица Яо! Смотри, что Эрха творит!
Чу Яо, которая только-только прикрыла глаза, подскочила как ужаленная. Увидев масштабы бедствия, она побледнела.
— Эрха! Фу! Нельзя! Жрать! Стену!
Она коршуном метнулась к собаке и отвесила ему смачный шлепок по затылку.
В глазах Су Циня потемнело. Не успел он понять, что произошло, как мир перевернулся — сильные руки схватили его за шкирку и оторвали от земли.
«Э?! Что за дела? Почему гравитация отключилась?» — пронеслось в его голове.
Бум!
Его задница встретилась с полом. Подняв голову, он увидел разъяренную фурию. Чу Яо стояла над ним, размахивая поводком как хлыстом, её глаза метали молнии.
— Ты хоть понимаешь, что творишь, скотина?! Это съемная квартира! Съемная! Знаешь, сколько стоит ремонт?! У меня зарплата не резиновая!
Су Цинь её не слушал. Все его внимание было сосредоточено на стене.
Благодаря навыку [Нюх Ищейки], он чувствовал этот запах. Странный, сладковато-гнилостный, он пробивался сквозь запах извести и бетона. Он манил его, дурманил, словно самый изысканный деликатес, вроде вонючего тофу, только в сто раз сильнее. Инстинкты вопили: «Копай! Там что-то есть! Найди источник!»
«Глупая баба! — думал Су Цинь, облизываясь. — Там же явно что-то спрятано! Стена фонит так, что глаза режет!»
Для любой нормальной собаки вид хозяйки с поводком в руке стал бы сигналом к капитуляции. Но Су Цинь, ведомый чутьем и любопытством, проигнорировал угрозу. Он поднялся, отряхнулся и, высунув язык, снова потрусил к заветному углу.
Чу Яо задохнулась от возмущения.
— Ах ты ж… Ты меня игнорируешь? Ты мне вызов бросаешь?!
Это была уже не просто шалость, это был бунт на корабле!
Свист рассекаемого воздуха.
Чу Яо замахнулась поводком, целясь по мохнатой заднице.
Но Су Цинь, словно предвидя удар, вильнул бедром в сторону.
Щелк!
Поводок с хлестким звуком ударил по ламинату, оставив на нем невидимый след ярости.
Глаза Су Циня расширились до размеров блюдец.
«Эй! Ты серьезно?! Ты реально хотела меня ударить?!»
Судя по звуку, удар был поставлен профессионально. Если бы эта штука прилетела по хребту, он бы неделю ходил крабом! Синяк был бы гарантирован!
Чу Яо, промахнувшись, разозлилась еще больше и замахнулась снова.
— Стойте! Сестрица Яо, не надо! — Хань Цзяо бросилась наперерез, закрывая собой собаку. — Он же еще маленький! Это инстинкты, у него зубы режутся или просто скучно. Не бей его, мы его научим! Ну пожалуйста!
Пока Хань Цзяо работала миротворцем, удерживая подругу, за её спиной раздался характерный звук: Хрум-хрум-скряб.
Девушки одновременно повернули головы.
Су Цинь, воспользовавшись заминкой, уже вернулся на позицию. Он работал лапами и зубами с удвоенной скоростью, словно шахтер-стахановец, выполняющий пятилетку за три дня.
Су Цинь мысленно извинялся: «Простите, дамы, я правда не хочу быть вандалом. Но этот запах… Он сводит с ума! Я должен знать, что там!»
Чу Яо оттолкнула Хань Цзяо, её лицо превратилось в маску холодной ярости. Она закатала рукава форменной рубашки.
— Не защищай его, Цзяо! Если я сейчас не вобью в него дисциплину, он нам всю жизнь разрушит! Отойди!
Су Цинь, краем глаза заметив приближающуюся угрозу, сжался в комок.
«Плохо дело! Сейчас меня будут убивать!»
В этот момент его клыки сомкнулись на чем-то, что отличалось по текстуре от кирпича и штукатурки. Это было что-то мягкое, податливое.
«Попалось!»
Су Цинь инстинктивно сжал челюсти и с силой дернул головой назад.
Кусок штукатурки отвалился, и из образовавшейся дыры вытянулся кусок ткани. Это был обрывок чьей-то одежды.
Но самое страшное было не в этом.
На грязной, пропитанной цементной пылью ткани отчетливо виднелись темно-бурые, засохшие пятна.
Кровь.
Обновлено: 02.02.2026