Смоленск, 16 июля 1941 года, день.
16-я армия Лукьяна с отчаянной храбростью прорвала оборону 29-й моторизованной дивизии немцев. Примечание: речь идёт о Михаиле Фёдоровиче Лукине, однако я уже начал переводить как Лукьян, поэтому так и продолжу. Прошу прощения за неточность.
Они захватили квартал с плотной застройкой в центре Смоленска и вгрызлись в уличные бои, чтобы сковать Гудериана и дать остальным частям шанс вырваться из котла.
Тимошенко, не теряя времени, организовал отход. Это был последний шанс, и он должен был его использовать.
Гудериан, в офицерском плаще, смотрел в окно на багровое от взрывов небо. Положив донесение на стол, он повернулся к майору, принесшему рапорт:
— Генерал, почему не замыкаем кольцо? Почему не давим русских? — майор был в недоумении.
Гудериан улыбнулся, как добрый дядюшка:
— Майор, танкам нужен бензин. Хотите наступать? Ждите, пока эта русская грязь высохнет. Без топлива танки — просто игрушки.
Майор покраснел. Такой простой промах! Схватив подписанные бумаги, он выскочил из кабинета.
Русская погода была хуже, чем ждал ОКХ. Грязь тормозила танки, мины на переправах — как привет от предков. Плюс многослойная оборона Советов и задержки с обозами. Гудериан встал.
Контратака на Смоленск била сильно. Он боялся, что 29-я не удержит. Если Советы вернут город, отрежут авангард от тылов — и всё, пиши пропало. Надо подтянуть резервы.
Без топлива танки — груда металла.
— Пусть дождь кончится… — пробормотал Гудериан.
До зимы надо взять Москву, сломать русских духом. Зима в России — сущий ад. Фюрер должен это понимать.
Но скоро Гудериан узнает, что гениальный фюрер освоил «военную экономику» — и заставит генералов прочувствовать её прелести.
Западный берег Днепра, 16 июля 1941 года.
Тишина держалась сутки. Немцы, кроме пары вылазок для разведки, не лезли.
Хорошая новость: третьему батальону, как «геройскому», подкинули 70 новобранцев. Снабжение — на высоте, патронов и еды хватало.
Но Валера смотрел на этих «белых листов» и вздыхал. Прошлый набор хоть стрелял, а эти — чистый ноль. Ни разу не держали винтовку, пришли на одном энтузиазме.
Новички, как и верхушка в Москве, верили, что война скоро кончится. Немцы, мол, подло ударили, но вот-вот Советы соберутся, дадут по зубам — и фрицы побегут.
Ведь у нас — мощь! 85 тысяч на Юго-Западе, в Киеве, плюс Северо-Западный и восстановленный Западный фронт.
«Преимущество за нами!» — их девиз.
Валера, подумав, решил: раз новички — чистый лист, надо их точить. Он разбил лагерь в километре от линии, в рощице. Там новобранцы учились держать винтовку, не попадая под артобстрел, но рядом с окопами.
— Я — сержант Шныков! Ваш инструктор по стрельбе! — орал Шныков, с перевязанной башкой. — Дисциплина и приказы — закон! Стволы — не на своих! Иначе пну!
— Любите винтовку, как жену! Чистите её! Запомнили, товарищи?!
Ветер гулял, тучи висели. Новички, под взглядами десятка суровых ветеранов, мигом посерьёзнели.
— Слышали?! — рявкнул Шныков.
— Слышали, товарищ сержант! — хором гаркнули новобранцы.
— Не слышу! Повторить! Стойте ровно, не как мешки! — Шныков повысил голос.
— На поле так будете — сгинете под пулями фрицев! — добавил другой ветеран.
Новички вытянулись, как струны.
Шныков кивнул. Надо вдолбить: война — не игрушки.
— Ленриков, раздай винтовки!
— Есть!
Ветеран повёл раздачу «мосинок».
— Первый урок — как открыть затвор! — Шныков продолжил. — Делитесь на семь групп! Ваши командиры покажут!
Валера смотрел на тренировку и вздыхал. «Растите быстрее, ребята…»
Обновлено: 21.01.2026