Утро встретило Эйкити Онидзуку раскалывающейся головной болью и вкусом, который можно было описать как «сдохшая в пустыне ящерица». Русская водка, как оказалось, была коварной штукой: сначала она дарила ощущение всемогущества, а затем, под покровом ночи, заменяла мозг на гудящий трансформатор.
«Твою ж мать…» — простонал он, пытаясь сфокусировать взгляд на трещине в потолке своей каморки. «Такое чувство, будто по моей голове всю ночь ездил Рюиджи на своем байке. Хотя… нет, это было бы приятнее».
Несмотря на похмелье, его тело, закаленное в бесчисленных драках, уже начинало приходить в норму. Он спрыгнул с кровати и, кряхтя, выполнил свою утреннюю норму: 500 отжиманий на кулаках. С каждым движением туман в голове рассеивался, уступая место боевому настрою. Сегодня был его первый официальный день в роли сенсея. День, когда он должен был предстать перед учительским коллективом.
— Презентация — это главное! — пробормотал он, роясь в своей сумке. — Нужно произвести впечатление альфа-самца!
Выбор наряда был очевиден. Его козырь, его счастливый билет в мир женских сердец — белоснежный, слегка помятый костюм. Он натянул его на голое, рельефное тело, расстегнув верхние пуговицы рубашки, чтобы продемонстрировать проблески мускулистой груди. В уши вставил сережки, волосы взъерошил до состояния «художественный взрыв на макаронной фабрике». Последний штрих — капля одеколона, пахнущего дерзостью и дешевыми сигаретами. Посмотрев на свое отражение, он ослепительно улыбнулся.
«Ну, красотки-учительницы, трепещите! Великий Онидзука идет покорять ваши сердца и… другие интересные места!»
Учительская гимназии №17 напоминала зал суда из старого фильма. Тяжелые дубовые столы, расставленные буквой «П», строгие портреты усатых писателей на стенах, смотрящих с немым укором, и гнетущая тишина, которую нарушало лишь скрипучее покашливание. За столами сидели они — «волчья стая», как мысленно окрестил их Онидзука.
Вот седая дама в очках на цепочке, взгляд которой мог бы заставить засохнуть гербарий. Вот грузный мужчина с лицом бульдога — наверняка физрук. Вот несколько женщин неопределенного возраста, похожих друг на друга, как сестры-близнецы, одетые в серые и коричневые тона. Во главе стола, в кресле, похожем на трон, восседала Тамара Игоревна, «Завуч-Терминатор». Рядом с ней нервно теребил в руках ручку мужчина средних лет с залысинами и бегающими глазками — директор, Аркадий Павлович.
Появление Онидзуки произвело эффект разорвавшейся бомбы. Все разговоры мгновенно стихли. Десятки пар глаз впились в его белый костюм, в его блондинистый ежик, в его наглую ухмылку. Он прошествовал к пустому стулу, нарочито громко скрипнув ботинками, и развалился на нем, закинув ногу на ногу. Атмосфера в учительской стала такой плотной, что, казалось, ее можно резать ножом.
— Кхм, — начал директор, откашлявшись. — Коллеги, позвольте представить вам… э-э-э… нашего нового сотрудника по программе международного обмена. Господин… э-э… Онидзука Эйкити из Японии. Он будет преподавать у нас основы японского языка и культуры, а также… — он замялся, заглянув в бумаги, — …получит классное руководство.
Онидзука решил, что это его выход. Он вскочил, картинно поклонился и, сверкая улыбкой, заговорил на своем лучшем «разговорниковом» русском:
— Охайо, то есть, доброе утро! Меня зовут Эйкити Онидзука! Двадцать два года! Холост! Очень рад работать с такими красивыми… коллегами!
Его взгляд демонстративно прошелся по женской части коллектива, задержавшись на них на долю секунды дольше положенного. Повисла оглушительная тишина. Учительница истории поперхнулась чаем. Физрук хмыкнул. Тамара Игоревна поджала губы так, что они превратились в тонкую белую нить.
И тут он ее увидел.
Она сидела в дальнем углу, у окна. Молодая, сдержанная, с волосами цвета спелой пшеницы, собранными в строгий, но элегантный узел. Белая блузка, идеальная осанка, тонкие черты лица. Она не смотрела на него. Она смотрела в свой блокнот, но Онидзука чувствовал исходящий от нее холод, словно от айсберга. Вчерашняя девушка с цветочным горшком!
«БО-ГИН-Я!» — взревел его внутренний голос. «Это она! Ангел, сошедший с заснеженных сибирских небес прямо в эту унылую комнату! Я нашел ее! Мою будущую русскую жену! Я уже представляю, как она в одном лишь фартучке готовит мне борщ, а потом мы…»
Его бурные фантазии, в которых прекрасная незнакомка уже шептала его имя, извиваясь под ним на шелковых простынях, были грубо прерваны. Богиня подняла глаза. Ее взгляд — ясный, серый, холодный, как сталь — встретился с его. В нем не было ни интереса, ни смущения. Только легкое, почти незаметное презрение и тотальное безразличие. Она чуть изогнула бровь и снова опустила взгляд в блокнот, словно смахнула с ресницы назойливую пылинку.
Онидзука почувствовал себя так, будто его окунули в прорубь. Весь его мачизм, вся его напускная крутость испарились в один миг.
— Итак, — нарушил молчание директор, явно желая поскорее закончить эту неловкую сцену. — По поводу классного руководства. У нас как раз освободился… класс. Девятый «Г».
При этих словах по учительской пронесся едва слышный вздох ужаса. Учительница химии инстинктивно перекрестилась. Физрук, до этого сохранявший невозмутимость, поперхнулся и закашлялся.
— Аркадий Павлович, вы уверены? — ледяным тоном произнесла Тамара Игоревна. — Может, не стоит сразу так нагружать иностранного коллегу? Девятый «Г» — класс, скажем так, со своей спецификой.
— Да-да, спецификой, — закивал директор. — Но выбора нет, коллеги, все остальные классы распределены. Так что, Эйкити… э-э-э…-сан, поздравляю! Вы — классный руководитель девятого «Г»!
Онидзука, все еще не отошедший от ледяного взгляда богини, тупо кивнул. Девятый «Г»? Звучит неплохо! Наверняка, «Г» — это сокращение от «Гении»! Или «Грандиозный»! А может…
«Точно! "Г" — это "Гёрлз"! Класс, полный горячих девчонок! Вот это удача!» — осенило его.
— Я согласен! — бодро выпалил он. — Буду рад вести класс «Г»! Девочки — моя специальность!
В этот раз тишина была такой, что можно было услышать, как седеют волосы у директора. Тамара Игоревна медленно закрыла лицо рукой.
Педсовет закончился быстро. Учителя разбегались так, словно боялись заразиться от него бешенством. Онидзука же, полный энтузиазма, решил не терять времени даром и наладить контакт с главной целью. Он подошел к «Снежной королеве», которая как раз собирала свои бумаги.
— Эм… привет! — он снова включил свою обаятельную улыбку. — Я Онидзука. Мы будем коллеги! Может, после работа… пойдем пить кофе? Я угощаю!
Девушка медленно подняла на него свои серые глаза.
— Меня зовут Мария Владимировна, — произнесла она тихим, но отчетливым голосом, в котором звенел металл. — И я не пью кофе с малознакомыми людьми, которые кричат по ночам под окнами и пугают моих соседей. Удачи вам с девятым «Г». Она вам понадобится.
С этими словами она развернулась и, легко стуча каблучками, вышла из учительской, оставив за собой шлейф едва уловимого цветочного аромата и совершенно разбитого Онидзуку.
Он стоял посреди пустой комнаты, оглушенный и униженный. Впервые в жизни его обаяние не сработало. Более того, оно дало обратный эффект. Ему не просто отказали — его растоптали.
Но Эйкити Онидзука не был бы собой, если бы сдался. Боль от поражения быстро сменилась азартом.
«Мария Владимировна… Какое красивое имя… И какая женщина! Неприступная, как зимний Кремль! Что ж, тем интереснее будет штурм!»
Он сжал кулаки. Вызов был брошен. С одной стороны — ледяная красавица и класс трудных подростков. С другой — он, Великий Учитель Онидзука.
Он демонически ухмыльнулся, обнажив зубы.
— Ну, Москва, готовься! Урок сейчас начнется по-настоящему
Обновлено: 23.01.2026