Утренний Интянь встретил прохладой.
Чжан Бяо лежал на жесткой казенной койке, как вдруг его глаза резко распахнулись.
Далее последовал отработанный алгоритм действий. Чётко, быстро, профессионально:
Проверка шеи: Голова на месте, швов нет.
Проверка руки: Белый таймер исчез.
Диагностика организма: Спина не ноет, ноги не гудят, но наблюдается острая ломка по смартфону.
Чжан Бяо бодро скатился с кровати. Привел в порядок застиранный до белизны чиновничий халат седьмого ранга, поправил перед мутным бронзовым зеркалом съехавшую набок шапку-ушамао и толкнул дверь.
— Фу-у-ух…
В лицо ударил воздух, совсем не похожий на современный смог — свежий, с легкой примесью дымка от очагов.
Да, смертность среди чиновников у старины Чжу зашкаливает, но соцпакет тут полный.
Общежитие, например, казенное. Пусть и спартанское, зато до работы (Императорского дворца) рукой подать. Никаких пробок.
Правда, в этом общежитии проявилась вся мудрость старины Чжу: «Каждой твари — по паре». Селили строго по рангам. Ты — мелкая сошка? Живи с такими же мелкими сошками. И не мечай завести полезные связи с топами.
— Добрейшего утречка, брат Чжан!
Сосед, цензор Шэнь (тоже седьмого ранга), стоял на пороге и с громким хлюпаньем втягивал жидкую кашу из грубой миски. Увидев Чжан Бяо, он расплылся в улыбке:
— Гляжу, ты сегодня прямо сияешь! Лицо румяное, вид боевой! Чует мое сердце, ждет тебя удача!
Чжан Бяо на секунду завис, матерясь про себя.
«Румяное? Это прилив крови от вчерашнего страха перед топором, дубина! Боевой вид? Я на тот свет тороплюсь, брат Шэнь! Какая, к черту, удача? Вчера, когда старина Чжу приказал меня выволочь за Полуденные ворота, ты же сам чуть в штаны не наложил!»
— И тебе утра доброго, брат Шэнь! Твоими бы молитвами!
На лице Чжан Бяо застыла эталонная, слегка резиновая улыбка офисного менеджера:
— Истинно так! Сегодня просто идеальный день для жесткой критики власти!
— Э-э-э…
Цензор Шэнь поперхнулся кашей. Чжан Бяо в последнее время вел себя странно. Каждый раз, говоря о подаче жалоб императору, он звучал так трагично, словно декламировал: «Ветер свистит, воды Ишуй холодны, герой уйдет и не вернется». А в глазах при этом горел нездоровый, маниакальный азарт.
Шэнь решил по-дружески предупредить:
— Брат Чжан, храбрость твоя похвальна! Но Император нынче в гневе, аура у него тяжелая. Лучше бы поосторожнее!
Он опасливо оглянулся и перешел на шепот:
— Вчера ведь только одного нашего казнили…
«Так это ж меня и казнили!» — мысленно хохотнул Чжан Бяо.
Вслух же он с серьезным видом кивнул, изображая решимость камикадзе:
— Спасибо за совет, брат Шэнь! Но наш долг — следить за порядком. Нельзя молчать, когда долг зовет!
Бросив эту пафосную фразу, он, гордо выпятив грудь, влился в поток чиновников, текущий к воротам Чэнтяньмэнь.
Коллеги спешили, сбивались в кучки, шептались о ерунде.
— Господин Чжао, слыхали? На западе города рис опять подорожал!
— Ох, беда, беда… Тяжко жить стало.
— Цензор Ван, а вы ту жалобу на казнокрадство в Министерстве работ подали?
— Тсс! Тише вы! Я пока взвешиваю формулировки…
Чжан Бяо слушал эти «новости из прошлого» с каменным лицом, сдерживая смех.
«Ребята, вы обсуждаете мой "вчерашний день"! В прямом смысле!»
Ощущение «Все вокруг пьяны, а я один трезвый… и иду убиваться об стену» было просто… Офигенным!
Видимо, из-за недавней смерти наследного принца Чжу Бяо, старина Чжу пребывал в состоянии перманентной депрессии, переходящей в агрессию.
В величественном зале Фэнтянь царила атмосфера, от которой мухи дохли на лету. Чжу Юаньчжан восседал на троне в желтом повседневном халате. Его знаменитое лицо, напоминающее формой обувную ложку, было напряжено, а взгляд сканировал толпу чиновников, как лазерный прицел.
«Та-а-к, фейс-контроль пройден. Уровень ярости накапливается. Знакомый вайб, родная обстановка…»
Чжан Бяо мысленно пририсовал над головой императора красную полоску здоровья босса, которая только и ждала, когда он нанесет первый удар.
Рутина утреннего собрания шла своим чередом.
— Есть дело — докладывай, нет дела — вали отсюда! — привычно прогундосил евнух-церемониймейстер.
— Ваше Величество! Есть доклад!
Министр работ шагнул вперед, его голос гремел как иерихонская труба:
— Дабы явить миру величие нашей Династии, прошу дозволения реконструировать Императорский путь перед залом Фэнтянь! Замостить всё белым нефритом с Куньлуня, украсить резьбой драконов и фениксов, а по бокам поставить по девять позолоченных колонн! Это деяние на века, потомки будут восхищаться!
Глаза Чжан Бяо вспыхнули, как фары дальнего света.
«О да! Детка! Крупный распил! Транжирство казны! Идеальное минное поле!!!»
Пока Министр работ разливался соловьем про «величие» и «белый нефрит», Чжу Юаньчжан начал постукивать пальцами по подлокотнику трона. Бровь императора дернулась.
— Ваше Величество! У меня возражение!
Чжан Бяо поймал тайминг идеально. Шаг вперед, голос — на весь зал.
Вжух!
Сотни глаз уставились на него.
Чжу Юаньчжан метнул в него острый взгляд, раздраженный тем, что его прервали:
— Говори!
Чжан Бяо глубоко вдохнул. А затем, под прицелом сотен глаз, совершил действие, от которого у всего двора челюсти со стуком упали на пол.
Он резким движением расстегнул пояс своего халата!
— Сс-с-с… — по залу пронесся коллективный вздох ужаса. Парочка церемониймейстеров закатила глаза, готовясь хлопнуться в обморок.
Пальцы Чжу Юаньчжана, барабанившие по трону, замерли. Взгляд сменился с «убью» на «чё происходит?».
Тем временем Чжан Бяо скинул зеленый халат и аккуратно расстелил его на полу.
Но это было не всё. Он принялся снимать сапоги!
— Цензор Чжан! Ты ополоумел?! — Министр ритуалов затрясся так, что у него заплясала борода. — Раздеваться перед лицом Сына Неба?! Что за непотребство?!
Чжан Бяо игнорировал истерику. Он аккуратно поставил казенные сапоги рядом с халатом.
Теперь он стоял на ледяных золотых кирпичах пола в одних белых штанах и нижней рубахе. Босиком.
И вот, под взглядами, которыми обычно смотрят на сбежавших из психушки буйных пациентов, он повернулся к трону и одарил императора самой лучезарной, солнечной улыбкой.
— Ваше Величество! Министр работ хочет замостить всё белым нефритом? Отличная идея!
— Однако слова — это ветер. Я, ваш ничтожный слуга, готов пожертвовать собой! Я стану кирпичом, я стану мерилом! Прямо сейчас я проведу краш-тест и наглядно продемонстрирую Вашему Величеству и коллегам, насколько этот ваш нефрит будет скользким! Дорогим! И абсолютно бесполезным!
Не дав никому опомниться, Чжан Бяо сорвался с места.
Он не побежал. Он разогнался и… ВЖУХ!
Поехал по полированному полу, как фигурист на льду.
— Ой-ёй-ёй!
Он издал комичный вопль, размахивая руками как мельница, изображая потерю равновесия, но при этом мастерски продолжал скользить.
Вжик! Вжик!
Он нарезал круги прямо перед троном, дрифтуя босиком на глазах у всей изумленной элиты империи.
И пока он скользил, он запел. Громко, фальшиво, с душой. Текст рождался на ходу:
— Дорога скользкая — жуть!
— Казну в унитаз — и не вернуть!
— Народ последний хрен доедает!
— А Император — дурак, витает!
В зале Фэнтянь повисла гробовая тишина.
Абсолютная.
Чиновники превратились в статуи.
Глаза вылезали из орбит и катились по полу следом за Чжан Бяо.
Что… Что это за перфоманс?!
Танцы с песнями и раздеванием перед Императором?!
Лицо Чжу Юаньчжана прошло сложную цветовую трансформацию: от бледного недоумения к багровой ярости, а затем к темно-фиолетовому оттенку перезрелого баклажана.
Глядя на мелкого чиновника в пижаме, который катается по его тронному залу и поет оскорбительные частушки, Император почувствовал, как в мозгу лопается последняя струна терпения.
Стук пальцев по подлокотнику превратился в пулеметную дробь.
Вулкан проснулся.
— ЧЖАН! БЯО!!!
Литературный Гигант
Мастер Манги
Назначен Бэтменом
Обновлено: 03.02.2026