Глава 1
***
Я тяжело вздохнул, глядя на сияющий лик луны в ночном небе. В последнее время мне редко выпадала возможность просто поднять голову и насладиться её безмолвным величием, но подобные минуты затишья перед бурей дорогого стоили. Только созерцание этой холодной пустоты позволяло забыть о неистовом реве пламени за спиной — пожар медленно пожирал мастерскую, ставшую мне домом в этой искажённой реальности.
Я опустил взгляд на свои ладони, обтянутые поношенной кожей перчаток. Когда-то они, верно, были густо-коричневыми, но теперь кровь пропитала материал насквозь, окрасив его в угольно-черный. То же самое касалось и остальной одежды: длинного плаща и тяжелых сапог.
До того как оказаться здесь, я считал Ярнам лишь игрой с любопытным сюжетом. Мир Bloodborne никогда не должен был становиться явью; это кошмар, ставший реальностью, живой ад. В тот день, когда я впервые ступил на эти мощеные улицы, я еще не понимал, что происходит, и не мог сопротивляться, пока кровь Охотника текла в мои жилы, обрекая на участие в бесконечной Охоте.
Ситуация казалась абсурдной, и поначалу я принимал всё за необычайно яркое сновидение. Иллюзия быстро рассеялась, когда чудовища, рыщущие в этом мире, разорвали меня на части. Придя в себя, я обнаружил, что перенесся в Сон Охотника — так начался мой долгий путь.
Ярнам — это выгребная яма, в которой я провел бог весть сколько времени. Дни здесь утекают сквозь пальцы, стоит лишь попытаться вести им счет. Всё существование превратилось в замкнутый цикл: отдых, вылазка на улицы города, Охота и неизбежное возвращение.
Есть одна существенная разница между игрой и этой вселенной, ставшей для меня явью. В игре ты умираешь быстро и безболезненно, а затем возвращаешься. В реальности каждая смерть — это агония. Каждый порез, каждый сокрушительный удар, каждая рана, оставленная когтями, клинками или клыками — всё это я чувствовал кожей. Со временем отчаяние сменяется холодной решимостью: ты понимаешь, что единственный способ вырваться из этой ямы боли — прогрызть себе путь через любое препятствие, будь то человек, чудовище или Великий.
Я сражался со всеми ними и быстро научился выживать. «Либо плыви, либо тони» — Ярнам умел преподавать этот урок чужакам. Ты либо становишься бойцом, либо умираешь. И я стал чертовски хорошим бойцом, потому что больше всего на свете хотел положить конец этому сну.
Хуже всего было то, что теперь в моих венах пульсировала жажда крови. Настоящий голод, какой бывает у вампиров. Я видел, что случается с теми, кто уступает этому искушению — за время пребывания в Ярнаме я убил тысячи таких несчастных.
Благодаря опыту в игре, я знал, кого из местных жителей можно спасти, и делал всё возможное, чтобы помочь нуждающимся. К сожалению, большинство моих усилий оказались напрасными, но мне всё же удалось уберечь шестерых в течение этой бесконечной ночи.
Это было моим единственным утешением. Теперь же оставалось последнее дело...
Спасти седьмого.
— Добрый Охотник, Герман ждет вас, — раздался за спиной мягкий женский голос.
Я обернулся и встретился взглядом с фарфоровым лицом Куклы. Искусственное создание, плод одержимости Германа своей бывшей ученицей, леди Марией. С самой Марией я покончил уже давно. Кукла казалась почти человечной, и лишь неестественное совершенство черт да шарниры на пальцах выдавали её истинную природу.
— Кукла, спасибо тебе за всё, — ответил я, проверяя свое оружие.
Мой арсенал состоял из трех проверенных инструментов. Пила-топор — жуткий гибрид зазубренного лезвия и мясницкого ножа. Священный лунный двуручный меч, который до поры до времени выглядел лишь массивным тусклым клинком, пока не пробуждалась его истинная мощь. И, наконец, обычный мушкетон. Громоздкий, простой и надежный — именно такой, как я любил. Пила — когда требовалась скорость, Лунный меч — когда была нужна сокрушительная сила.
Закрепив ножны за спиной и взяв в руки оружие, я направился к выходу, чтобы завершить эту Охоту.
— Старик, твоему кошмару пора закончиться, — произнес я, наводя ствол мушкетона прямо в лицо Герману.
Охотник тяжело дышал после нашей яростной схватки.
— Теперь ты будешь свободен.
Герман поднял на меня печальный взгляд.
— Но, Джозеф... тогда ты окажешься в ловушке вместо меня. Зачем ты обрекаешь себя на это?
Я положил руку ему на плечо и попытался ободряюще улыбнуться, хотя в глубине души сам нуждался в поддержке.
— Никто не заслуживает вечности в этом месте. Ты устал, Герман. Я лишь хочу, чтобы ты наконец обрел покой, о котором так долго грезил.
Герман какое-то время всматривался в мои глаза, а затем устало вздохнул, и на его изможденном лице отразилось умиротворение.
— Что ж, прощай, Добрый Охотник. Надеюсь, мы еще встретимся в другие времена, Джозеф.
Я кивнул, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы, и нажал на спуск. Грохот выстрела эхом разнесся над полем цветов. Герман рухнул ниц; его кровь, впитываясь в белые лепестки, окрашивала их в багрянец. Мой наставник наконец освободился от своих мучений — ему больше не придется жить в этой тюрьме, где нельзя ни умереть, ни по-настоящему жить.
К сожалению, на этом кошмар не закончился. Прежде чем я смогу обрести свободу, оставалось уладить еще одно дело.
Взглянув на луну, я увидел свою последнюю цель: тварь спускалась с небес прямо на цветочное поле. Существо было огромным, болезненно истощенным; удлиненные конечности и выпирающий позвоночник придавали ему отчетливый горб. Грудная клетка была разворочена, словно нечто вырвалось изнутри. Сзади колыхалось множество хвостов, а на месте лица зияли три бесформенные дыры, напоминающие глаза и рот, расположенные под неестественным углом. Тонкие щупальца на голове шевелились, подчиняясь невидимому ветру.
От плоти зверя несло гнилью, но удушливый запах крови перекрывал любой смрад разложения. Я знал, что эта тварь должна умереть. Присутствие Луны и ему подобные, возможно, и имели благие намерения по отношению к человечеству, но их разум был слишком чужд нашему, чтобы помощь не обернулась проклятием.
Когда Присутствие Луны приблизилось ко мне, надеясь заключить в объятия, я не стал ждать, пока Великий осознает, что я уже поглотил три пуповины. Вместо этого я вскинул мушкетон и выстрелил существу прямо в голову.
Серебристая картечь с грохотом вырвалась из ствола, вгрызаясь в морду чудовища. Тварь взвизгнула от боли и ярости, бросаясь в атаку и пытаясь снести мне голову ударом костлявой лапы.
Уклонившись назад серым маревом, я убрал пилу-топор и выхватил двуручный меч. В мгновение ока тусклый металл вспыхнул бледным призрачным светом, окутавшим клинок сияющим ореолом.