Эльбриан. 1864 год. 14 декабря.
За окнами бушевала метель, бешеная, неистовая, словно разъяренный зверь, рвущийся в дом. Ветер выл в щелях ставней, снежные вихри кружили в темноте, застилая мир белой пеленой. Но внутри, в старой усадьбе на окраине города, царило тепло. Огонь в камине потрескивал, отбрасывая на стены дрожащие тени, а запах жареной дичи и свежего хлеба наполнял воздух уютной тяжестью.
— Эндрю. Иди к столу.
Голос отца прозвучал твердо, но без привычной строгости. Он сидел во главе дубового стола, заставленного блюдами — тут были и румяные пироги с мясом, и дымящаяся оленина в соусе из лесных ягод, и даже редкие в этих краях засахаренные фрукты, привезенные из столицы за немалые деньги. Между тарелками стояли восковые свечи, их пламя колыхалось в такт сквознякам, пробиравшимся сквозь щели.
— Да, отец, уже иду.
Ответ прозвучал из глубины дома — голос еще не огрубевший, но уже лишенный детской мягкости. Эндрю появился в дверях, одетый в праздничную рубаху с высоким воротом, слегка неловко поправляя манжеты. Сегодня ему исполнялось пятнадцать. Возраст, когда мальчишка уже чувствует себя мужчиной, но еще не знает, каково это — им быть.
Отец молча кивнул, указывая на стул напротив. Его лицо, изборожденное морщинами и шрамами от северных ветров, было непривычно мягким. Сегодня он позволял себе улыбаться.
За окном метель выла все яростнее, но здесь, в этом маленьком островке тепла, время будто замерло. Свечи горели ровно, огонь в камине не угасал, и даже скрип половиц под ногами казался частью какого-то древнего, почти священного ритуала.
Последнее блюдо — золотистый яблочный пирог с корицей — только что заняло свое место на столе, когда дверь с грохотом распахнулась, впустив внутрь не инквизиторов, не стражу, а вихрь снега и двух запыхавшихся путников.
— Бабушка! Дедушка!
Голос Эндрю звонко прозвучал в прихожей, перекрывая даже вой метели. Мальчишка сорвался с места, словно стрела, выпущенная из тугого лука, и устремился к дверям, где стояли, отряхиваясь от снега, двое пожилых людей. Их плащи были покрыты толстым слоем инея, а сапоги — обледенели до самого голенища.
— Я вас очень ждал!
Эндрю схватил дедушкину сумку, помог бабушке стянуть с плеч тяжелую, промокшую накидку, и тут же принялся отковыривать лед с их варежек. Его пальцы дрожали — не от холода, а от радости.
— И мы тебе очень рады, да, Беленус? — Бабушка улыбнулась, поправляя растрепавшиеся седые волосы. Ее щеки порозовели от мороза, а в глазах светилось то самое тепло, которого так не хватало долгими зимними вечерами.
Дедушка, высокий и крепкий, несмотря на возраст, хрипло рассмеялся и потрепал внука по плечу.
— Конечно, рады. А еще...
Он замер на мгновение, делая паузу для драматизма, затем достал из внутреннего кармана небольшую деревянную коробочку, покрытую затейливой резьбой.
— ...мы принесли тебе кое-что.
Эндрю с трепетом взял коробку в руки. Крышка откинулась с легким щелчком, открыв взору пару серебряных застежек, отполированных до зеркального блеска. На каждой из них был выгравирован фамильный герб — гордый олень, стоящий на фоне заснеженных пиков.
— Ты можешь пришить их на любую одежду — пояснила бабушка, уже снимая промокшие ботинки и бросая их сушиться у камина. — Твой дедушка заказал их у мастера Генриха специально для тебя. А я...
Она лукаво подмигнула.
— ...позаботилась о том, чтобы подарок был не только красивым, но и полезным.
Эндрю сжал застежки в кулаке, чувствуя, как холодный металл постепенно нагревается от тепла его ладони. Это был не просто подарок. Это был знак. Наследство. Часть чего-то большего, что он пока не до конца понимал.
— Спасибо — прошептал он, но слова затерялись в общем гуле — бабушка уже шла к столу, дедушка громко требовал кружку горячего чая, а мать, улыбаясь, накрывала на стол.
За окном метель выла все яростнее, но здесь, в этом доме, где пахло хвоей, яблоками и теплым хлебом, зима казалась чем-то далеким, почти нереальным.
Теплый свет свечей дрожал на полированной поверхности стола, отражаясь в серебре столовых приборов и в глазах собравшихся. Бабушка Эйлин, с ее вечными морщинками у глаз и мягкими, но цепкими руками, сразу направилась к Кларе, которая заканчивала последние приготовления у буфета.
— Клара, дорогая, тебе нужна помощь? — ее голос, как всегда, звучал так, будто предлагал не просто участие, а надежное плечо, на которое можно опереться.
— Спасибо, миссис Эйлин, уже все готово, — Клара улыбнулась, поправляя прядь темных волос, выбившуюся из строгой косы. — Сейчас приберусь и подойду к столу.
Ее движения были точными, выверенными — годами отточенный ритуал хозяйки, знающей свое дело.
За столом уже собрались трое. Хальдор, отец Эндрю, сидел прямо, как и подобает главе семьи, его крупные руки лежали на столе, покрытые шрамами от работы в шахтах. Напротив — Беленус, дед, чья мощная фигура и седая борода делали его похожим на старого горного духа из сказок. И между ними — сам Эндрю, еще не мужчина, но уже и не ребенок, сгоравший от нетерпения и трепета перед тем, что должно было случиться завтра.
— Ну что, Эндрю, рассказывай. — Беленус откинулся на спинку стула, и его низкий, густой голос заполнил комнату, как дым от трубки. — Давно мы у вас не были. Отец не обижает твою мать?
— Отец... — Хальдор вздохнул, и в его голосе прозвучало что-то среднее между раздражением и привычной покорностью.
— Хальдор! — Беленус воскликнул, но не сердито, а скорее с теплым укором, словно напоминая сыну о чем-то давно забытом. — Я обязан знать.
Потом он повернулся к Эндрю, и в его глазах вспыхнули искорки былого озорства.
— Эндрю, знал бы ты, как твой отец в юношеские годы подшучивал над твоей матерью. Она тогда только приехала в Эльбриан из столицы и перевелась в нашу школу...
В воздухе повисло обещание истории — одной из тех, что передаются из поколения в поколение, обрастая новыми подробностями, но никогда не теряя своей сути.
Клара, подходя к столу, покачала головой, но в уголках ее губ дрогнула улыбка.
— Ох, только не это. — пробормотала она, но было ясно — она уже смирилась.
Теплый свет свечей дрожал на лицах собравшихся, отражаясь в блеске столового серебра и в глазах, полных ожидания.
— Так, Беленус, прекращай. — Эйлин с шутливой строгостью в голосе замахнулась на мужа, но ловкий старик лишь ловко увернулся, его седая борода колыхнулась от смеха.
— Хорошо-хорошо, — сдался он, поднимая руки в шутливой капитуляции, но глаза его по-прежнему искрились озорством.
Наконец все расселись за столом, и на Эндрю обрушился водопад поздравлений — теплых, искренних, перебивающих друг друга. Началась трапеза: густая похлебка из оленины с душистыми травами, от которой поднимался ароматный пар; салат из хрустящей капусты, сладкой свеклы и сочных, привезенных из южных теплиц помидоров, щедро заправленный густой деревенской сметаной; румяные пироги с мясом и грибами, их золотистая корочка хрустела под ножом; запеченная в меду рыба, пойманная в подледных озерах; и, конечно, горячий пирог с яблоками, только что из печи, с маслом, таявшим на его поверхности.
Когда трапеза подошла к концу и желудки наполнились до приятной тяжести, Хальдор с торжественным видом достал из буфета бутыль с настойкой на хвойных ветках — золотистой, как осенний лес, с терпким ароматом смолы и ягод. Он разлил ее во все бокалы, даже в тот, что стоял перед Эндрю.
Клара тут же нахмурилась, ее брови сдвинулись в строгой складке.
— Клара, дорогая, — Беленус опередил сына, который что-то хотел сказать, поднимая свой бокал, — ему сегодня пятнадцать. Пусть выпьет со взрослыми немного. Праздник же.
— Ну уж нет. — Клара резко встряхнула головой, и в ее глазах вспыхнул тот самый огонь, который заставлял даже бывалых горняков поеживаться. — Нечего нашего ребенка спаивать в таком возрасте. Хальдор, а ну-ка иди за нашими подарками, будем дарить.
Хальдор, зная, что спорить бесполезно, лишь усмехнулся и поднялся из-за стола. Его тяжелые сапоги глухо стучали по половицам, пока он шел в глубь дома. Через несколько минут он вернулся, держа в руках два предмета — книгу в кожаном переплете с тиснеными буквами и лук со стрелами, тщательно выструганные из темного дерева.
— Вот этот подарок — от мамы. — он протянул книгу Эндрю.
Клара нежно провела рукой по волосам сына, ее голос звучал тепло и гордо.
— Эндрю, ты у меня очень умный. Гляди, так и в Академию магии попадешь, если талант проснется, прямо как я когда-то. Эта книга — история о могучем волшебнике, который сражается со злом.
Затем Хальдор протянул лук.
— А вот это — от меня. Его голос стал серьезнее, в нем зазвучали ноты древней семейной традиции. — Как известно, в нашей семье есть обычай: отец и сын в его пятнадцатилетие должны пойти на охоту и принести в дом добычу. Так было и со мной, и с твоим дедушкой.
Эндрю замер, его пальцы сжали лук с благоговением. В эту секунду он чувствовал себя настоящим мужчиной, готовым к испытаниям.
Но Клара снова вмешалась, и на этот раз в ее глазах не было и следа доброты — только сталь.
— Хальдор, мы это уже обсуждали. Я не отпущу его на охоту в таком возрасте. Это может быть опасно.
— Полностью поддерживаю Клару, — Эйлин скрестила руки на груди, ее взгляд, острый как лезвие, перешел с сына на мужа. — Эндрю еще слишком мал для таких прогулок. Я не понимаю, как я согласилась отпускать Хальдора тогда.
Беленус, почувствовав, что настал его черед, лишь рассмеялся и почесал бороду.
— Ну... как сказать, — его глаза блеснули хитростью, — тогда я просто подарил тебе колье и забрал Хальдора рано утром. Поэтому ты и простила.
Эйлин закатила глаза, но в уголках ее губ дрогнула улыбка.
— Ах, точно, — она покачала головой, притворно вздыхая. — Как я могла забыть? Совсем уж старая стала. Дырявая башка.
Все рассмеялись, и даже Клара не смогла сдержать улыбку.
А за окном, несмотря на метель, казалось, сама зима на мгновение затаила дыхание, наблюдая за этой сценой — сценой семьи, тепла и традиций, которые, несмотря ни на что, продолжали жить.
Вечер, наполненный смехом, теплыми историями и звоном бокалов, пролетел незаметно, как метель за окном. Пламя свечей догорало, отбрасывая длинные тени на стены, а за столом остались лишь крошки праздничного пирога да пятна от пролитого вина.
Беленуса, уставшего, но довольного, отвели в гостевую комнату, где он, не раздеваясь, рухнул на кровать и почти сразу заснул, его борода растрепалась по подушке, а грудь мерно поднималась под тяжелым дыханием. Эндрю, сжимая в руках свои подарки — книгу и лук, — ушел в свою комнату, его глаза горели от восторга и предвкушения завтрашнего дня.
А на кухне остались трое: Хальдор, Клара и Эйлин. Они молча собирали со стола тарелки, столовые приборы, остатки еды. Тишину нарушал лишь звон посуды да потрескивание догорающих углей в камине.
— Хальдор, может, все-таки не стоит вам с Эндрю завтра идти на охоту? — Эйлин наконец нарушила молчание, ее голос звучал тревожно, словно предчувствуя недоброе. — Ой, плохое у меня предчувствие.
Хальдор вздохнул, поставив очередную тарелку на полку. Его уставшие голубые глаза, обычно твердые, как лед, сейчас казались утомленными.
— Мама, мы это уже обсуждали. — он провел рукой по лицу, смахивая усталость. — Я не хочу нарушать нашу традицию.
— Я не прошу тебя нарушать. — Эйлин подошла ближе, ее морщинистые пальцы сжали край фартука. — Я просто предлагаю сдвинуть на другой день.
— Мама, я глава семьи, и я буду решать, что нашей семье делать. — Его голос стал жестче, в нем зазвучали ноты нетерпения.
И тут в разговор вступила Клара. Она резко поставила кувшин с водой на стол, и тот гулко звякнул.
— Я тоже часть семьи, и я тоже имею право голоса. — Ее глаза, обычно мягкие, сейчас сверкали, как лезвие. — Я тебе запрещаю идти с моим сыном на такую опасную авантюру.
Тишина повисла в воздухе, густая, как дым.
Хальдор медленно повернулся к жене, его лицо стало каменным.
— Ты не можешь мне запретить.
— Могу, — прозвучало твёрдо, и Клара не опустила глаз, её пальцы судорожно сжали край скатерти. — Если понадобится, я запру Эндрю в его комнате, и ты ничего с этим не сделаешь. В её голосе звенела стальная решимость, за которой скрывалась материнская тревога, острая как зимний ветер за стенами дома.
Эйлин, стоявшая между ними, подняла руки в умиротворяющем жесте.— Так, ну всё, хватит ругаться, — прошептала она, бросая тревожный взгляд в сторону двери, ведущей в спальни. — Сейчас разбудите и ребёнка, и Беленуса. Её морщинистое лицо, обычно такое доброе, сейчас выражало усталое беспокойство.
Хальдор тяжело вздохнул, его могучие плечи опустились под невидимой тяжестью.— Клара, мы обязаны чтить традиции, — произнёс он тише, но в его голосе, обычно таком уверенном, теперь слышались колебания. — Иначе для чего они нужны? Каждый мужчина в роду должен был пройти через это.
Он провёл рукой по лицу, и в этот момент в свете догорающих свечей он выглядел не суровым главой семьи, а просто уставшим человеком, разрывающимся между долгом и любовью.
Но Клара не отступала.— Хорошо, раз ты так хочешь, — её голос зазвучал выше, чётко очерчивая границы её решимости, — то мы пойдём втроем, а за домом присмотрят твои родители. Она сделала шаг вперёд, и отблеск огня вспыхнул в её глазах. — Я не могу сидеть дома спокойно, когда мой сын и мой муж неизвестно где. Каждое слово било точно в цель, как стрела, выпущенная из туго натянутого лука. — Тем более, я училась в академической школе и в случае чего смогу вас защитить.
Тень пробежала по лицу Хальдора.— Всё, прекрати на меня кричать и перечить мне! — его голос сорвался почти на крик, но Эйлин резким шиканьем остановила его. — Я сказал, что мы пойдём вдвоём, значит мы пойдём вдвоём! Последние слова прозвучали как приговор. С грохотом поставив тарелку на стол, он резко развернулся и тяжелыми шагами направился к спальне, оставив за собой гулкое эхо семейного раздора.
Дверь захлопнулась с глухим стуком, и в кухне воцарилась тишина, нарушаемая лишь учащённым дыханием Клары и тихим шорохом платья Эйлин, которая медленно опустилась на стул, закрыв лицо руками. Спустя какое-то время, казалось, уснула и ночь - снежная буря, ещё несколько часов назад бешено вывозившая за ставнями, внезапно стихла, оставив после себя хрустальную тишину. В доме, где все уже спали, лишь Эндрю ворочался в своей постели, не в силах сомкнуть глаз. Мысли, как назойливые снежинки, кружились в его голове, смешивая волнение с тревожным предчувствием. Он встал, босые ноги коснулись холодного деревянного пола, и, накинув на плечи шерстяной плед, мальчик тихо прокрался в гостиную.
Там, в мягком оранжевом свете камина, сидела Эйлин. Старушка отложила потрёпанную книгу, когда заметила внука.
— Эндрю, ты чего не спишь? — её голос, тёплый, как шерстяное одеяло, наполнил комнату уютом, пока она поднималась из кресла, с которого на пол упала вязаная шаль.
— Не могу уснуть. — прошептал он, подходя ближе. Его голос, сонный и немного хрипловатый, выдавал усталость. — Мысли так крутятся, что мешают.
Эйлин улыбнулась, морщинки у глаз сложились в лучики.
— Давай я сделаю тебе успокаивающий чай? — не дожидаясь ответа, она зашаркала в кухню, где достала небольшую медную кастрюльку с изящным носиком, в которой так удобно было заваривать ароматные травы.
— Давай. — кивнул Эндрю, устроившись на краешке дивана, пока бабушка возилась у очага.
Но, перебрав все баночки с засушенными листьями и цветами, Эйлин так и не нашла нужных трав. Вместо этого она просто вскипятила воду, бросила в неё щепотку обычного чая и подвесила кастрюльку над углями. Через несколько минут ароматный пар уже поднимался над огнём.
— Пара минут и можно пить. — сказала она, наливая горячий настой в деревянную кружку с резными узорами. Добавила ложку мёда, золотистые струйки которого медленно растворились в тёмной жидкости.
— Спасибо, бабуль. — Эндрю обнял её, прижавшись к мягкому плечу, пропитанному запахом дыма и сушёных трав.
Эйлин нежно обняла его в ответ, но в её глазах мелькнула тень беспокойства.
— Эндрю, прошу, завтра будь осторожен на охоте. — прошептала она, и в голосе её прозвучала та самая тревога, которую не могли заглушить даже тёплые объятия.
— Хорошо. — коротко ответил мальчик, отхлебнув чай.
Бабушка вздохнула, затем неожиданно улыбнулась.
— Хоть мы с Беленусом уже подарили тебе подарки, у меня для тебя есть кое-что ещё. — Она полезла в карман своего платья и достала крошечную книгу, размером не больше половины ладони. Переплёт был потертый, страницы пожелтели от времени. — Я и твоя мать, обе колдуньи. А значит, есть шанс, что и в тебе проснётся дар. Эта книга - сборник заклинаний. Простых, но... они могут спасти тебя в трудный час.
Она положила её ему в ладонь, затем привычным жестом провела рукой по его волосам.
— Ба, я уже взрослый. — буркнул Эндрю, но без злости, скорее по привычке.
— Конечно, конечно, не буду. — рассмеялась Эйлин, но в глазах её светилась всё та же нежность. — Пей чай и ложись спать. Завтра охота, внучок.
Эндрю допил чай до дна, поставил кружку на стол и, поблагодарив бабушку, потопал обратно в комнату.
Эйлин осталась сидеть у камина, её взгляд устремился в потухающие угли.
— Будем надеяться, что это хоть немного поможет. — прошептала она в тишину.
За окном ночь была удивительно спокойна. Снег, запорошивший город, лежал нетронутым одеялом, сверкая под слабым светом звёзд. Улицы, крыши, деревья — всё было укутано белизной, ослепительной и чистой. Даже воздух казался хрустальным, и каждый вдох обжигал лёгкие холодом.
Тихий рассвет разлился по городу мягким голубоватым светом, окрашивая заснеженные крыши в перламутровые оттенки. Воздух был прозрачным и хрустально-чистым, словно сама зима задержала дыхание. Снег, выпавший за ночь, лежал пушистым покровом, приглушая каждый звук — даже шаги редких прохожих тонули в этой белой тишине.
Город медленно просыпался. Из труб домов потянулись тонкие струйки дыма, разнося по улицам запах горящих дров. Торговцы раскладывали свой товар на прилавках, их голоса, ещё сонные, перекликались в морозном воздухе. Кто-то спешил на работу, кто-то вяло бродил по рынку в поисках свежего хлеба и тёплых варежек.
Эндрю вскочил с кровати, едва первые лучи солнца коснулись его лица. Сердце колотилось в груди, как пойманная птица, — он не мог дождаться, когда же отец позовёт его. Одевшись в тёплую охотничью одежду, он спустился вниз, где его уже ждала вся семья.
— Вот и наш Соня проснулся. Выспался? — Хальдор стоял у двери, его мощная фигура отбрасывала тень на пол. В голосе звучала лёгкая насмешка, но в глазах читалась забота. — Для охоты понадобится много сил, поэтому я надеюсь, ты достаточно поспал.
— Да, я выспался, папа. Я готов идти. — ответил Эндрю, протирая глаза. Голос его был ещё тихим от сна, но в нём уже слышалась твёрдость.
Клара, стоявшая у стола, быстро завёртывала в ткань куски хлеба, сыра и вяленого мяса.
— Так, раз мне нельзя с вами, то я хотя бы соберу вам еды, чтобы вы перекусили. — сказала она, укладывая свёрток в охотничью сумку. Её движения были резкими, словно она пыталась заглушить тревогу действиями.
Когда сборы закончились, Хальдор и Эндрю вышли из дома. Холодный воздух обжёг щёки, но мальчик даже не поморщился — он был слишком взволнован.
А через несколько минут Клара, не в силах усидеть дома, накинула тёплую шубу и стала пробираться к выходу.
— Ох уж эти строптивые женщины, всё им нужно контролировать, — проворчал Беленус, наблюдая за ней с кружкой горячего чая.
Эйлин закатила глаза, а затем, чтобы умерить пыл мужа, парировала.
— А ты думаешь, я вас на вашей первой охоте не контролировала? По-твоему, это Хальдор так метко стрелял, что попал оленю в голову? — Она рассмеялась, и в её голосе зазвучали нотки старой шаловливой гордости. — Да если бы я тогда не помогла, вы бы ещё несколько часов за ним гонялись!
Беленус только фыркнул, но возражать не стал.
А Клара тем временем уже выскользнула за дверь, её следы быстро растворились в снегу, пока она шла по дороге, ведущей к лесу. Впереди ждала охота. Впереди ждали испытания.
Клара прошептала слова заклинания, и воздух вокруг неё дрогнул, словно тонкая пелена опустилась между ней и миром. Она стала невидимой для посторонних глаз – тенью, скользящей за мужем и сыном. Её шаги были беззвучны, когда она следовала за ними через городские ворота, вниз по заснеженной тропе, оставлявшей кружевные узоры на белоснежном покрове.
Город остался позади, укутанный в морозную дымку. Они спустились с горы, где ветер был чуть тише, а снег лежал плотнее, и замерли в засаде. Клара держалась на расстоянии, сливаясь с зимним пейзажем. Её дыхание было ровным, почти бесшумным – годы магической практики не прошли даром.
Когда они ушли достаточно далеко, она опустила завесу невидимости и, дрожа от холода, произнесла новое заклинание:
— Боги солнца и огня, защитите от холода меня.
В воздухе вспыхнул магический круг, и из него вырвались ленты пламени – алые и золотые, прозрачные, как солнечные лучи. Они обвили её, на мгновение окутав теплом, а затем растворились, оставив после себя лишь лёгкое тепло, проникающее в самую глубь костей.
— Должно хватить на некоторое время. — прошептала она, чувствуя, как дрожь покидает её тело.
Ещё мгновение – и она снова скрылась из виду, продолжая свой тайный путь.
Эндрю и Хальдор шли уже несколько часов, не подозревая, что за ними наблюдают. Лес вокруг был тихим, лишь изредка потрескивали ветви под тяжестью снега. И вдруг – шорох. В кустах, едва прикрытых белым покрывалом, мелькнуло движение. Маленький олень, его шерсть ещё не потеряла детскую пятнистость, осторожно выглянул из-за ветвей.
Эндрю мгновенно натянул тетиву, но Хальдор мягко положил руку на его лук.
— Эндрю, детёнышей не стоит убивать. Они ещё слишком малы, не прожили свою жизнь. Давай найдём кого-то другого.
Мальчик кивнул, опустил оружие, и они двинулись дальше.
Им не пришлось долго ждать. На поляне, где кусты, припорошённые снегом, ещё хранили замерзшие ягоды, пасся горный козёл. Мощный, с тёмной шерстью и крутыми рогами, он был идеальной добычей.
Эндрю прицелился. Выстрел.
Стрела вонзилась в ногу животного, и оно рухнуло на снег. Второй выстрел – точный, смертельный – пронзил грудь.
— Молодец, Эндрю. А теперь – тащим домой. Сегодня ты добыл нам ужин.
Хальдор потрепал сына по голове, и в его глазах светилась гордость. Они подошли к добыче, готовясь к долгой дороге обратно.
Клара, наблюдая за этим, почувствовала облегчение. Они справились. Теперь можно возвращаться.
Клара вернулась в город первой, едва опередив мужа и сына. Когда те вошли в дом, она уже стояла у очага, будто и не покидала его.
— Ну как, добыли что-нибудь? — спросила она, делая вид, что только сейчас замечает их.
Хальдор ухмыльнулся, а Эндрю, сияя, бросился к матери, чтобы рассказать о своей первой охоте.
— Да, я смог подстрелить горного козла! — Эндрю ворвался в дом, его голос звенел от гордости, а щёки пылали румянцем, наведённым морозом и волнением.
Эйлин и Беленус встретили охотников улыбками, тёплыми и искренними. Никто, конечно, не проронил ни слова о том, что Клара тайно следовала за ними — этот секрет остался спрятанным, как следы на свежем снегу. Как только Эндрю втащил в дом свою первую добычу, женщины тут же принялись за дело: Клара, закатав рукава, достала острый нож, а Эйлин подставила большую деревянную миску для мяса. Хальдор, сославшись на неоконченные дела, отправился на работу — выходной у шахтёров редко бывает полным. Беленуса же выпроводили за специями, без которых праздничное блюдо было бы неполным.
Пока женщины разделывали тушу, Эндрю устроился в углу с маленькой книгой, подаренной бабушкой. Его пальцы осторожно перелистывали страницы, а брови то и дело сдвигались в попытке понять сложные заклинания.— А что такое концентрация? — Эндрю задал вопрос, так как этот термин чаще всего встречался в книге.
— Ну, концентрация — это когда ты очищаешь голову от лишних мыслей и направляешь всё внимание на что-то одно. — объясняла Клара, ловко орудуя ножом.
— Ты концентрируешься, когда читаешь или когда долго думаешь о чём-то важном. — добавила Эйлин, бросая взгляд на внука.
Эндрю кивал, задавал новые вопросы, погружаясь в магические термины, как в тёмный, но увлекательный лес.
Вскоре вернулся Беленус — но не один. С ним была гостья, прижимавшая к груди аккуратно завёрнутый подарок.
— Эта молодая леди стояла у двери и не решалась постучать, пока я не подошёл и не спросил, что она тут делает, — прокричал Беленус в сторону кухни. — Говорит, что к тебе, Клара.
— Сейчас подойду! — донеслось в ответ.
Клара вытерла руки о полотенце и вышла в гостиную, где у порога стояла незнакомка. Девушка лет двадцати семи, в промокших ботинках и куртке, покрытой снежными звёздочками. Её каштановые волосы были растрёпаны ветром, а карие глаза за круглыми очками щурились, привыкая к свету после зимней мглы.
— Да уж, давно я не была в Эльбриан… — прошептала она, оглядываясь.
Потом её взгляд упал на Клару, и губы дрогнули в лёгкой улыбке.
— Давно не виделись, Клара. Кажется, теперь ты Клара Эрнес?
Хозяйка дома на мгновение замерла, всматриваясь в черты гостьи. И вдруг — озарение.
— Сузуми аль Мор! — почти вскрикнула Клара, и её лицо озарилось радостью. Она бросилась к подруге, помогая ей снять промёрзшую верхнюю одежду. — Сколько мы не виделись? Лет шесть, не меньше!
Сузуми рассмеялась, и в этом смехе будто ожили воспоминания — общие годы учёбы, шалости, тайны, которые они когда-то хранили вместе.
Сузуми аль-Мор мягко ступила в гостиную, где уютно устроился Эндрю, погруженный в чтение маленького гримуара. Свет камина играл на страницах книги, отбрасывая золотистые блики на его сосредоточенное лицо.
— Привет, Эндрю. — её голос прозвучал тёпло, словно первый луч солнца после долгой зимы. — Не знаю, помнишь ли ты меня, но я подруга твоей мамы, Сузуми аль-Мор. Можешь звать меня просто Сузуми. И прости что опоздала на твой день рождения.
Эндрю оторвался от книги и поднял взгляд. Перед ним стояла молодая женщина с карими глазами, скрытыми за круглыми стёклами очков, и улыбкой, в которой читалась лёгкая неуверенность.
— Здравствуйте, Сузуми. Ничего страшного, главное, что вы пришли. — вежливо ответил он. — Нет, я вас не помню, но знаю, что вы с мамой учились в Академии Эридан. Она была вашей наставницей.
Сузуми улыбнулась шире, поправила прядь каштановых волос, выбившуюся из небрежного пучка, и протянула ему небольшой бумажный пакет.
— Это тебе.
Эндрю осторожно взял подарок. Развернув упаковку, он увидел сложенный плащ — тёмный, с лёгким серебристым отливом, словно сотканный из ночного неба.
— Если честно, раз я с тобой лично не знакома, то решила, что раз ты живёшь в Эльбриане, тебе нужна модная и тёплая одежда. — пояснила Сузуми, поправляя очки, съехавшие на кончик носа. — Этот плащ зачарован. В нём тебе будет тепло в любую погоду — будь то ледяные склоны Эльбриана или ночная прохлада Меруаза.
— Спасибо большое, мисс Сузуми. — пробормотал Эндрю, слегка смущённый, но тронутый вниманием. Он бережно погладил ткань, ощущая под пальцами лёгкое покалывание магии, затем снова взялся за книгу.
Но Сузуми не собиралась отступать.
— Ой, Эндрю, а что это ты читаешь? — её голос прозвучал с искренним интересом. Она наклонилась чуть ближе, и её внимательные глаза, усиленные стёклами очков, разглядели название на потрёпанном переплёте. — Неужели ты у нас чародей?
Эндрю покачал головой.
— Нет, мне бабушка дала эту книгу. Я пока не умею колдовать. Мама и бабушка умеют, но это вы и так знаете.
В его голосе прозвучала лёгкая досада — не из-за вопроса, а из-за того, что он сам ещё не мог постичь то, что так легко давалось его родным.
Сузуми присела рядом, и её глаза загорелись любопытством.
— А хочешь научиться? — спросила она, и в её голосе зазвучали нотки того самого азарта, с которым она когда-то постигала магию сама.
— Хочу! — Глаза Эндрю вспыхнули, словно в них зажглись звёзды, и всё его существо напряглось в порыве сорваться с места и немедленно приступить к урокам волшебства.
— Хорошо, — улыбнулась Сузуми, мягко сдерживая его пыл. — Пока я буду в Эльбриане, смогу с тобой позаниматься. А сейчас мне нужно поговорить с твоей матерью.
Она поднялась с дивана, и её платье лёгкими складками колыхнулось вокруг ног, когда она направлялась на кухню, где за работой находились Клара и Эйлин. Аромат свежего мяса и пряных трав витал в воздухе, смешиваясь с дымком от очага.
— Здравствуйте, меня зовут Сузуми аль-Мор, приятно с вами познакомиться, — обратилась она к Эйлин, слегка склонив голову в почтительном поклоне.
— Здравствуй, Сузуми. — отозвалась Эйлин, не прерывая работы. Её руки ловко орудовали ножом. — Я Эйлин Эрнес, мать Хальдора, мужа Клары. И мне тоже приятно с тобой познакомиться.
Сузуми перевела взгляд на Клару, и её выражение стало серьёзнее.
— Клара, мне нужно с тобой немного переговорить. — она поправила очки, и в её карих глазах отразилась неподдельная озабоченность. — Надеюсь, госпожа Эйлин будет не против, если я тебя украду ненадолго. Это связано с Эриданом.
— Да, я тут справлюсь сама. — кивнула Эйлин, ловко отделяя мясо от кости. — Клара, дорогая, пойди поговори с давней подругой.
Клара вытерла руки о полотенце, её брови слегка сдвинулись, уловив тревожные нотки в голосе Сузуми.
— Конечно, пойдём в гостиную. — предложила она, и две женщины вышли из кухни, оставив Эйлин наедине с разделкой туши.
В гостиной царила уютная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине и редким шелестом страниц, которые перелистывал Эндрю, устроившись на диване с подаренным гримуаром. Когда Клара вошла в комнату, она мягко попросила сына отправиться в свою комнату, и мальчик, хоть и неохотно, но послушно удалился, унося с собой драгоценную книгу. Сузуми опустилась в кресло напротив Клары, её пальцы нервно теребили край платья, а глаза, обычно такие живые за стеклами очков, теперь казались тёмными и озабоченными.
— Эх, помнишь шесть лет назад, когда я приезжала к тебе сюда? — начала Сузуми, явно подбирая слова, чтобы подвести разговор к чему-то важному. — Тогда мне дали задание, и я была в Эльбриане проездом.
— Да. — улыбнулась Клара, откинувшись на спинку кресла. — Эндрю тогда с Хальдором ходили к соседу, чтобы очки ему откорректировать. У Эндрю тогда были проблемы со зрением. — Она вздохнула, и в её голосе зазвучала лёгкая ностальгия. — Время неумолимо идёт вперёд. Сейчас он уже такой взрослый… Хочу отправить его в следующем году в Эридан, если дар проснётся.
— Думаю в Эридане найдется для него место. — кивнула Сузуми, но её улыбка была мимолётной. — Меня тогда отправили расследовать дело, связанное с инквизицией, а по итогу оказалось, что тот глупый старик принял труппу странствующих музыкантов за инквизиторов, а их представление — за крики из ада.
Она рассмеялась, но смех быстро угас, словно пойманный холодным ветром.
— Клара… могу ли я побыть у тебя, пока ведётся новое расследование? — её голос из усмешливого стал серьёзным, почти напряжённым.
— Что за расследование? — насторожилась Клара, её брови сдвинулись. — Я могу как-то помочь?
Она положила руку на плечо подруги, но Сузуми осторожно убрала её.
— Пока точно не знаю. — прошептала она, понизив голос. — Но в Академию поступил запрос от Гильдии. В Эльбриане пропадают люди.
Тишина в комнате внезапно стала гуще. Даже камин, казалось, потускнел.
— Запрос пришёл всего пару дней назад, и всё тщательно скрывают, чтобы не вызвать панику. Эльбриан — город большой, поэтому кто-то мог просто сбежать… но в этих делах — не какие-то определённые люди. Каждый раз это кто-то разный. То пропал бродяга, что спал у таверны, то из дома ночью исчезла женщина…
Клара замерла, её лицо из расслабленного стало задумчивым. Она смотрела в пустоту, будто пытаясь что-то вспомнить.
— Да… — наконец сказала она медленно. — На самом деле, в городе и правда стали пропадать люди. Чаще всего — постояльцы таверн. Но все списывают это на то, что они просто уходят дальше в путь…
Она замолчала, и в её глазах промелькнуло что-то тревожное.
За окном снег продолжал падать, мягко укутывая город в белое безмолвие. Но теперь это безмолвие казалось зловещим.
Вечер.
Теплый свет масляных ламп озарял стол, накрытый праздничной скатертью, отражаясь в блестящих столовых приборах. Аромат жареного козленка с розмарином и печеных овощей наполнял дом, смешиваясь с запахом хвои от украшенной к празднику елки в углу гостиной. За столом собралась почти вся семья: Беленус, разливающий по бокалам красное вино, Эйлин, поправляющая салфетки, Клара, следящая за последними приготовлениями, Эндрю, сияющий от гордости за свою первую добычу, и Сузуми, с интересом наблюдающая за семейными традициями.
Все ждали возвращения Хальдора. В доме царила теплая атмосфера ожидания, прерываемая лишь потрескиванием дров в камине. Когда дверь наконец распахнулась, в дом ворвалась струя холодного воздуха вместе с запорошенным снегом Хальдором. Его лицо, обычно такое сдержанное, сейчас было бледным, а в глазах читался немой ужас. Молча сбросив снег с плеч и сняв сапоги, он тяжело опустился за стол, лишь кивнув в сторону Сузуми в знак приветствия.
Трапеза началась, несмотря на тревожное молчание главы семьи. Разговоры о планах на будущее текли плавно: Эйлин и Беленус делились намерениями завтра вернуться в Меруаз. "Старые кости уже не выносят этих морозов", - шутила Эйлин, поправляя шаль на плечах. "Да и магазин без нас долго не протянет. " - добавлял Беленус, наливая себе еще вина.
Когда ужин подошел к концу и блюда опустели, дом начал постепенно затихать. Эндрю, уставший от насыщенного дня, первым отправился в свою комнату. Бабушка с дедушкой удалились в гостевую спальню, их шаги медленными и усталыми. Сузуми собралась было в таверну, но Клара твердо взяла ее за руку: "После того, что ты мне рассказала, я не могу позволить тебе идти одной". Сузуми лишь улыбнулась в ответ и охотно согласилась остаться, устроившись на диване в гостиной под теплым пледом, который ей любезно предоставила Клара.
За окнами тем временем снова начал падать снег, мягко укутывая город в белое покрывало. Но в этом доме, наполненном теплом очага и семейным уютом, даже самые мрачные предчувствия казались менее страшными.
Обновлено: 19.01.2026