1 мая (пятница) 08:14
Брошенное мной «доброе утро» Коконе проигнорировала.
Обычно она влезает в мои разговоры, когда ей захочется; сегодня, однако, она держалась на удивление сдержанно и общалась только с другими одноклассниками. Впрочем, при всем этом она изредка кидала на меня взгляды; лицо у нее было страшноватое.
Не знаю, что на нее нашло. Почему она ни с того ни с сего стала так себя вести – понятия не имею. Поскольку в этой ситуации я был не в настроении трепаться с приятелями, то попробовал отгородиться от всех, сунув в рот умайбо со вкусом сыра.
– Ты чем-то обидел Кири?
Чего еще ожидать от Дайи. На мои тонкие намеки он ни малейшего внимания не обратил и врезал вопросом в лоб.
– …Не знаю.
– Понятно… мм, вот. Я скажу тебе одну хорошую вещь.
– Хорошую вещь?
Может, он знает, почему сегодня утром Коконе ведет себя так странно?
– Это было, когда она сдавала свои первые семестровые экзамены в первом классе средней школы. Она очень хотела получить хорошие оценки – потому что это же первый экзамен – и готовилась почти всю ночь. Из-за этого она заснула прямо во время третьего экзамена. Проблем бы не было, если б она спала молча, но нет, во сне она говорила, прямо посреди молчавшего класса. Если я правильно помню, это было что-то вроде «ааа, это трико такое тесное, я не помещаюсь…»
– …Послушай, Дайя, ты вообще о чем?
– О чем я говорю? О ее уязвимом месте. Ее не так-то просто заставить кого-то сильно невзлюбить. У тебя есть шанс избавиться от нее, попав в ее список плохишей. Расскажи это ей сейчас – и ты вышел из игры!
– Эмм, вообще-то мне этого не хочется, знаешь? И, по-моему, история довольно миленькая.
– Нет, она только пока миленькая. Дальше начинается самое смешное. Дальше начинается Слюнопускательная Легенда Коконе.
У меня было плохое предчувствие, так что я молча закрыл уши ладонями. Но Дайя схватил меня за руки.
– Нет, не хочу больше слушать!
– Неее, я уже не про эту историю. Глянь туда!
Я посмотрел куда показывал Дайя. Там лицом друг к другу стояли и о чем-то беседовали Отонаси-сан и один из учеников; лица у обоих были серьезные.
Интеллигентного вида ученик, узкоглазый и в очках в черной оправе – это наш староста Рюу Миядзаки. В отличие от Дайи, которого выбрали на должность старосты в первом классе чисто из-за оценок, этот к своим обязанностям относится очень ответственно. Хороший ученик, но не ботаник – он известен как очень надежный староста.
Я неохотно подошел. Сказать по правде, я с трудом переношу его самоуверенную манеру держаться.
– …Что случилось?
Они оба повернули головы в мою сторону, когда я спросил.
– О, Кадзуки. В общем, я собиралась войти в класс, но этот парень меня не пускает.
– Разве это не естественно? Почему ты так запросто заходишь в класс к старшим? Сейчас ведь даже не обеденный перерыв!
Кстати, да, Отонаси-сан редко заходит сюда, кроме как в обеденный перерыв. Может, из-за того, что она хотя бы делает вид, что соблюдает школьные правила, вместо того чтобы просто плевать на них.
– Держу пари, ты опять собираешься куда-то утащить Хосино, я прав?
– Что мне надо от Кадзуки – не твое дело.
– О, еще как мое. Я, видишь ли, сейчас староста. Я обязан присматривать за учениками этого класса. Ты не в курсе, что первый урок уже вот-вот начнется? Если ты заберешь его сейчас, то он не успеет вернуться до звонка.
– А мне до лампочки. У нас есть более важные дела.
Сперва я не понял, что она имела в виду, но, чуть подумав, осознал, что ответ мог быть только один.
…Что-то связанное со «шкатулкой».
И для меня это что-то тоже важнее всего на свете.
– Эм… Миядзаки-кун. Прошу прощения. Я выйду вместе с ней.
Он уставился на меня осуждающе. Под его пронзительным взглядом я машинально сделал шаг назад.
– Послушай, ты что, делаешь все, что она тебе велит?
– Д-да нет же.
– Ну ты и размазня. Как насчет подумать своей головой, а не ходить послушно куда девчонка скажет?
– Эй, ты несешь чушь. Ты говоришь так, как будто у Кадзуки нет своей собственной воли, – перебила Отонаси-сан. Миядзаки ухмыльнулся и ответил:
– Ой, прости. Тебя оскорбило, что о твоем любимом плохо говорят? А, или тебя беспокоят мои слова, что ты им вертишь из собственного эгоизма?
– Ах ты…
Отонаси-сан смотрела на него ледяным взглядом. Миядзаки хихикнул.
– Что? Если желаешь возра-…
– П о х о ж е, т ы э т о д е л а е ш ь н а р о ч н о.
После этих ее слов Миядзаки заткнулся.
– То, что ты староста, – еще не повод так вмешиваться в наши дела. Ведь до сегодняшнего дня тебе было наплевать, верно? И что это вдруг случилось ни с того ни с сего? Чего ты добиваешься, навязывая нам свое общество? Может, хочешь придумать повод и дальше с нами естественно общаться?
– …Не понимаю, о чем ты.
– Хорошо, если так. Просто твое поведение привлекло мое внимание, я сейчас очень чувствительна к тому, что происходит вокруг. Лучше перебдеть, чем недобдеть. Кроме того, если это не было всего лишь недоразумением, то, по крайней мере, мои слова должны были бы тебя чуток припугнуть.
Я следил за их перепалкой в немом изумлении. Что это нашло на Отонаси-сан?
– Кадзуки, идем.
С этими словами Отонаси-сан потянула меня за собой.
– А, ага…
Миядзаки-кун без слов смотрел на мою руку, которую она держала; его лицо чуть напряглось. Да уж, это странновато малость, что он к нам привязался, ведь обычно ему до нас совершенно нет дела.
Когда меня вытянули из класса, за дверью оказались Харуаки, который, похоже, возвращался из туалета, и Асами, пришедшая за Отонаси-сан.
– О, что такое, Хосии? Сбегаешь?
– …Сбегаю…
Асами-сан, услышав легкомысленные слова Харуаки, прилипла взглядом к нашим сцепленным рукам. Затем, чуть приподняв голову, она прищуренно посмотрела мне в лицо. …Пугает она меня.
– О, что с тобой, Рико-ти? Странная ты сегодня.
Она продолжала сверлить меня взглядом, не обращая внимания на прозвище, которое обычно ее бесило.
– А-асами-сан, кажется, со вчерашнего дня какая-то не такая… да, Харуаки?
– Мм? Правда?
Харуаки уже забыл о вчерашнем дне. У этого парня ветер в голове.
– …Мария-сан.
– Прости, я сейчас тороплюсь.
Произнеся эти слова и кинув на Асами быстрый взгляд, она развернулась. Асами-сан, явно в шоке от такого отношения, понурилась.
Затем забормотала себе под нос.
– …Чтоб теневые власти нашей школы завалило спамом с клеветой на Кадзуки Хосино и неприличными картинками с его участием…
Как будто это я виноват в таком отношении Отонаси-сан!
1 мая (пятница) 08:31
Мы, как и вчера, отправились на задний двор.
– Ты знаешь, о чем я, верно?
Я сглотнул и кивнул; она прислонилась к стене. Похоже, у нее появилась новая информация о нынешней «шкатулке».
– Есть несколько вещей, которые я хочу у тебя спросить.
– Давай.
– Почему мы с тобой так часто вместе?
– Почему? …Ну, потому что быть рядом со мной тебе удобно, да? Поскольку так у тебя больше шансов встретиться с «О».
– …Именно.
Я считал, что дал вполне безопасный ответ, но Отонаси-сан продолжала хмуриться.
– Погоди. Значит, ты в курсе своего положения и все понимаешь правильно, верно?
– ?.. В смысле?
– Ну это… понимаешь! …Ладно, проехали. Ну да, ты никак не мог сказать что-то подобное, если б твое чувство не было серьезным. Я должна ответить максимально откровенно. Я просто хотела уйти от этого. Кадзуки, я…
– Погоди секундочку!
Когда я ее прервал, Отонаси-сан повысила голос:
– …Зачем ты меня перебил!
– П-прости… но ты вообще о чем собираешься сказать? Разве не о «шкатулке»?
– О «шкатулке»?.. Да ты что говоришь? «Шкатулка» – это важно, конечно, но разве не очевидно, что я тебя позвала из-за твоего вчерашнего звонка?
– Вчерашнего звонка?
– Да, вчерашнего… – тут она осеклась, распахнула глаза и с силой втянула воздух.
– …Вот оно что. Тот мэйл позавчера. Нет, но так не должно… Спустя столько времени вместе с Кадзуки такого не должно быть, даже по телефону…
– Отонаси-сан?..
– Кадзуки, я хочу кое-что уточнить.
Она прекратила бормотать себе под нос и произнесла эти слова громко и внятно.
– Вчера ты… признался мне по телефону, верно?
Признался?
Под «признался» она подразумевает «согласна ли ты встречаться со мной?»
– Ты сказал по телефону, что снова признаешься, но уже лично, завтра – то есть уже сегодня.
– Я – я не…
– Мда, ты бы такого не сделал. Точно, если подумать, так и есть.
– Конечно же, не сделал бы! С ч-чего ты вдруг заявляешь, что я сделал та-…
– Тогда возьми и проверь по своему мобильнику.
Получив приказ в таком спокойном тоне, я кивнул, достал мобильник и открыл список исходящих звонков.
Самое верхнее имя:
«Мария Отонаси»
Время звонка: 1 мая, 1:49.
Невозможно. В это время я должен был уже спать. Я не помню, чтобы я звонил Отонаси-сан.
– Вчера… нет, по дате – сегодня. Ты позвонил в два часа ночи и объяснился мне в любви. Вот то, что я знаю о положении дел.
Никак я не мог этого сделать. Но, с другой стороны, Отонаси-сан не стала бы врать и выдумывать все это, только чтобы поизмываться надо мной.
Но все же – никак, ни за что я не мог сделать то, чего не делал.
– Может, чей-то прикол? Правда, не знаю, как им это удалось.
– Прикол… да? Короче говоря, ты заявляешь, что кто-то воспользовался твоим телефоном и признался мне в любви ради прикола, или что-то вроде того?
Звучит, может, бредово, но это единственное, что приходит мне в голову. Я уже собирался кивнуть, когда Отонаси-сан продолжила.
– П р и з н а л с я т в о и м с о б с т в е н н ы м г о л о с о м?
– …Э?
Я разинул рот, как дебил; Отонаси-сан же не останавливалась.
– Если только у тебя нет брата-близнеца, с которым тебя разлучили во младенчестве, я делаю такой вывод. Вне всякого сомнения, это был твой голос, Кадзуки.
– Т-ты просто плохо слышала! Ты просто приняла его за меня, потому что звонок был с моего телефона… наверно…
– Кадзуки, я провела рядом с тобой целую человеческую жизнь. Я не могла ошибиться с твоим голосом.
Лицо ее дышало убежденностью. Да я и сам не думаю, что она может принять кого-то за меня по голосу.
Но это значит, что признался ей все-таки я? Нет, это тоже невозможно. Отонаси-сан убеждена, что голос был мой, ну а я убежден, что я ей не признавался. Но звонок был, это факт.
– Противоречие…
– Именно, противоречие. Полнейшее. Следовательно…
Да.
Такого противоречия просто не может быть. Следовательно –
– Это – р а б о т а «ш к а т у л к и».
При слове «шкатулка» мне рефлекторно стянуло грудь. Я пока что не знаю, что происходит, но мою грудь уже стянуло страхом.
– Мы должны найти способ борьбы, и как можно скорее. «Владелец» целится в нас, это очевидно. И явно с плохими намерениями.
– Что же мне?..
– Дай подумать… Мне нужно время разобраться в ситуации. Пока что просто подожди, пока я не найду ответ. А там я решу, как нам действовать.
Я молча кивнул.
– Разговор окончен. Я возвращаюсь к себе в класс.
С этими словами Отонаси-сан развернулась и зашагала прочь, не оглядываясь.
1 мая (пятница) 09:32
В класс я вернулся после первого урока; Коконе уже стояла возле двери в устрашающей позе. Когда наши глаза встретились, она почему-то посмотрела на меня сердито. Лицо ее слегка покраснело. Может, она за что-то злится?
– …Я жду…
– Э?
– Я жду, когда ты ко мне подойдешь!
Она повысила голос; вид у нее был довольно угрюмый.
– И несмотря на это, ты прогулял первый урок с той девчонкой! Что вообще такое! Ничего не понимаю! Ты сплошная загадка, Кадзу-кун!
На мой взгляд, загадка тут – что так возбудило Коконе, но пока что я решил эту мысль оставить при себе.
Но, похоже, мое поведение разозлило ее еще больше; она прижала меня спиной к стенке коридора, издавая низкое ворчание.
– Эээ… прости.
– Почему ты извиняешься?!
– Э? …Я… я извиняюсь.
– Нет, правда, почему ты извиняешься?!
Коконе придвинулась еще ближе; мое изумление все росло.
– Или, может, ты хочешь извиниться?! Может, ты хочешь все отменить извинением?! Тебе не кажется, что это жестоко?! Н-ну ладно… это, вообще-то, меня избавляет…
– П-погоди… ты о чем вообще?
Мы говорим на разных языках, совсем как это было только что.
…Э? Постойте-ка. Только не говорите мне –
– И почему же до тебя все никак не дойдет?! Я про… я про… ну…
Ее лицо запунцовело еще больше, до самых ушей.
Если это то, что я думаю, то я не желаю это слышать. Коконе, однако, убедилась, что никого поблизости нет, и прошептала мне на ухо:
– Я говорю про… т в о е в ч е р а ш н е е п р и з н а н и е п о т е л е ф о н у.
Что?.. Я ей признался?
Я потерял дар речи. Коконе неотрывно смотрела на меня снизу вверх.
– Ну… я…
Не знаю, как именно она интерпретировала мое поведение, но она опустила глаза. Какое-то время она шевелила губами молча, но все же начала говорить.
– Прости… Я, я не знаю, как реагировать… В смысле… Я относилась к тебе как к другу и все время думала, что ты тоже… и потом… он, конечно, тут ни при чем, но все же… есть Дайя…
Она сжала кулак, словно набираясь смелости, и подняла на меня глаза.
– …Подожди, пожалуйста. Не знаю, когда я смогу дать ответ, но, пожалуйста, подожди до этого времени. …Прости.
Похоже, она реально страдала – от осознания этого мое сердце едва не разорвалось. Это было не мое признание! Я хотел так сказать, но попытка подобного объяснения была бы абсолютно лишена смысла. Я никак не могу ей рассказать.
Мое страдальческое выражение лица Коконе поняла по-своему и смотрела на меня с несчастным видом – примерно как я на нее.
Потом она развернулась и бегом отправилась обратно в класс.
Я подождал, пока она не скроется из виду, и пробормотал:
– Я тоже отношусь к тебе как к другу!
Я сжал кулак.
Тут мне в голову пришла одна мысль. Я достал свой мобильник и проверил исходящие звонки. …И почему я не заметил, когда смотрел в прошлый раз? Звонок от 1 мая, 1:29.
Под именем «Мария Отонаси» значилось имя «Коконе Кирино».
1 мая (пятница) 11:00
Что ж, посмотрим, как все пройдет.
1 мая (пятница) 12:00
Первым, что я услышал, был женский плач.
Лицо Дайи было прямо перед моим, он смотрел в упор. Что вообще происходит?
Что это?
В глазах Дайи плескался гнев, его ни с чем нельзя было спутать. На кого он направлен? Никаких сомнений. В этих глазах отражался не кто иной, как я. Иными словами, он смотрел на меня, как на врага.
Потом, с запозданием, накатила боль. Болело рядом со щеками и ртом. И обе руки тоже.
Дайя сидел на мне верхом, держа за запястья.
Наконец-то мне удалось понять ситуацию.
Мы в музыкальном классе. Предположительно у нас сейчас третий урок, история, но сейчас я в музыкальном классе – сюда мы должны были перейти только на четвертом уроке. На моей форме кровь. Чья? …Скорей всего, моя. Ведь у меня и сейчас во рту привкус железа. Похоже, у меня кровь течет изо рта после удара Дайи.
Что случилось… что, черт побери, случилось?!
– Дайя… что…
– Заткнись, Кадзу. Если вякнешь что-то сверх того, что уже сказал, я тебе пасть разобью.
В глазах у него – серьезная враждебность. Похоже, он не преувеличивает; готов спорить, он правда прибегнет к насилию, если я ляпну что-нибудь лишнее.
Что же это за ночной кошмар?
Но если бы это был ночной кошмар, боль не была бы такой сильной и настоящей.
Значит, это все происходит наяву.
Плач все не прекращается. …А кто плачет?
Я повернул голову на звук.
Плакала Коконе.
Первое, что я ощутил, – понимание. Да. Вот почему она не остановила Дайю, когда дело дошло до такого. Дальше в голове возник вопрос. Почему Коконе?
И следующее чувство, распространившееся по моему телу, – ужас.
…Не может быть.
Я еще раз уточнил ситуацию. Коконе плакала, Дайя был в ярости. Так кто же довел ее до слез? Кто привел его в ярость? Я в музыкальном классе. Значит, сейчас должен быть четвертый урок. Совершенно не помню, что произошло за это время. И все же я здесь. Не там, где я был раньше. Иными словами –
…я п е р е д в и г а л с я, н е с о з н а в а я э т о г о?
Скажем, как тогда, когда я, не сознавая этого, послал мэйл Отонаси-сан и признался ей в любви.
Скажем, как тогда, когда я, не сознавая этого, признался в любви Коконе и порушил наши с ней отношения.
Скажем, ч т о е с л и я, н е с о з н а в а я э т о г о, с д е л а л ч т о - т о, ч т о р а н и л о К о к о н е и р а з о з л и л о Д а й ю?
– Может, уже достаточно, Дайян?
С этими словами Харуаки положил руку Дайе на плечо.
«Может, уже достаточно»?
Значит ли это, что я сделал что-то, за что меня стоило уронить на пол и стукнуть пару раз?
Дайя отшвырнул мои руки и медленно встал, не сводя с меня сердитого взгляда. И затем, словно пользуясь случаем…
– Угг!
…со всей силы наступил мне на живот и отвернулся.
Я корчился от боли. Видел лица вокруг. Все – одноклассники, преподаватель музыки, даже Харуаки – все смотрели на меня как на какой-то неопознанный объект. Коконе, спрятав лицо на груди у Дайи, рыдала еще громче.
Я попытался встать. Из-за боли мне это удалось не сразу. Но никто не протянул руки.
Поднявшись наполовину и стоя на коленях, я начал думать.
За что меня так? Почему остальные считают, что все правильно? Я не знаю, что произошло. Но я знаю причину.
…«Шкатулка».
Да, во всем виновата «шкатулка». Я не виноват. Я ничего не сделал!
Так почему же я должен через все это пройти!
Я наконец поднялся без посторонней помощи.
Все смотрели на меня, но никто не подошел.
Понимаю. Никто не знает, что виновата «шкатулка». Потому и не пытаются общаться со мной. Никто ко мне не подходит. Никто ко мне не обращается. Дайя, Коконе, даже Харуаки. Никто. Никто. Никтониктоникто…
– Кадзуки, ты как?
Никто, кроме нее.
Мои губы изогнулись в улыбке. Все замерло при ее появлении – видимо, потому что сейчас урок в самом разгаре. Но я ничуть не удивился.
– …Мария.
Она стояла за дверью класса; услышав, как я рефлекторно назвал ее по имени, она распахнула глаза. Но тут же убрала с лица изумленное выражение и подбежала ко мне.
Не обращая внимания на то, что никто больше ко мне не приближался, она встала передо мной так близко, что я мог разглядеть каждую ресницу, и мягко дотронулась до моей распухшей щеки.
– Сперва давай займемся твоей раной. Идем в медпункт.
– …Хорошо.
Она зашагала прочь, я молча последовал за ней.
Ни один человек нас не окликнул.
Как только я вышел из класса, плач усилился. По крайней мере мне так показалось.
1 мая (пятница) 12:17
В медпункте было пусто.
Как только Отонаси-сан это поняла, она осмотрела и потрогала мои болячки, а затем, взяв с полки аптечку, принялась уверенными движениями обрабатывать рану.
– Но я даже подумать не могла, что увижу такой кошмар, когда шла к тебе; у меня всего лишь возникли кое-какие мысли насчет «шкатулки».
Дезинфицируя мою рану, она уточнила:
– Ты ничего не помнишь, верно?
Я кивнул. Она вздохнула; почему-то она явно была раздражена.
– С тобой всегда одно и то же, еще с «Комнаты отмены». Меня это начинает злить, знаешь ли.
– …Ну а что я могу с этим сделать?
– Да шучу я, конечно.
С этими словами Отонаси-сан приложила к моей голове кусочек марли.
– Я видела начиная с того момента, когда Омине наступил на тебя. Что было до того, ты тоже не помнишь?
– …Когда я пришел в себя, он уже сидел на мне верхом.
– Стало быть, у тебя нет ни малейшего представления, за что он тебя бил?
– Угу. Ни малейшего.
Услышав мой ответ, она скрестила руки на груди.
– Кадзуки, у тебя мобильник при себе?
– Мобильник? Должен быть в кармане брюк…
– Возможно, там что-то осталось. Поищи тщательно.
Я принялся быстро нажимать кнопки, как было велено.
Принятые звонки, Исходящие звонки, Входящие письма, Исходящие письма. Вроде все осталось без изменений. Я открыл папку с данными.
«Голосовая папка»
У меня есть такая, оказывается? Я ее открыл.
В ней лежал один файл с именем из двенадцати цифр. Наверно, цифры обозначают время создания. Если с тех пор это имя не редактировали, то файл был создан 1 мая в районе двух часов ночи. Иными словами – вчера поздно ночью.
Я открыл файл и приложил телефон к уху.
Раздался голос.
«Доброе утро, Кадзуки Хосино-кун. Или следует сказать “добрый день”?»
Что это?
Я рефлекторно поставил файл на паузу. Откуда на моем мобильнике голос какого-то незнакомого типа? И почему этот тип обращается ко мне?
– Что случилось, Кадзуки? Ты что-то нашел?
Не в силах ответить, я дрожащими пальцами вновь нажал кнопку «Воспроизведение».
«В общем, неважно. В конце концов, и тебя подобные мелочи не интересуют. Интересует тебя, кто я, правда? А, да-да. Ты знаешь про “шкатулки”, да? “О” объяснил тебе, да? Стало быть, мне не нужно объяснять еще раз?»
Он знает про «шкатулки» и про «О»? Значит, этот парень – «владелец»?
«Ты наверняка уже заметил, что твоя повседневная жизнь постепенно разрушается. Да, это очень хорошо. Я ведь делаю это специально. Почему, спросишь ты? Ч т о б ы у н и ч т о ж и т ь т е б я, К а д з у к и Х о с и н о».
Контраст между непринужденным голосом и содержанием сообщения был настолько разителен, что мое сердце заколотилось отчаянно.
«Я уничтожу тебя. Я разрушу все, что тебе дорого. Я заполучил «шкатулку», теперь я заберу у тебя все. Мне совсем нетрудно это сделать. Ведь я –»
Голос оборвался. Нет, не совсем так. Я просто выронил мобильник.
– Кадзуки!.. С тобой все в порядке? Что вообще ты там услышал?
– А…
Враждебность была очевидна. Некто заполучил самое мощное оружие – «шкатулку» – и заявил, что моя жизнь будет полностью разрушена.
Отонаси-сан подобрала телефон и открыла голосовой файл.
– Это же!..
Затем, подняв бровь, она полностью сосредоточилась на прослушивании файла.
Вскоре она захлопнула мобильник и протянула его мне без слов. Потом, скрестив руки на груди, погрузилась в размышления.
– Кадзуки.
Наконец она раскрыла рот и недовольным тоном произнесла мое имя.
– С нашего разговора сегодня утром я все время думала, и у меня появились кое-какие смутные идеи, что нам делать дальше. Но к конкретным выводам я так и не пришла. Но после этой записи я приняла решение.
Отонаси-сан говорила, глядя прямо на меня.
– Я н е б у д у б о л ь ш е т е б е д о в е р я т ь.
– …Э?
Я разинул рот, как дебил, не понимая смысла ее слов.
– Ты ведь тоже уже заметил, верно? На этот раз «шкатулка» применяет свою силу непосредственно к тебе. Ты уже в руках «владельца». Поэтому я не могу тебе доверять.
Я мысленно повторил эти слова.
Она не может мне доверять?..
– Н-но почему? Я никогда не предам тебя, никогда!
– Верно, н о т о л ь к о е с л и т ы – К а д з у к и Х о с и н о.
– Э?
– Но К а д з у к и Х о с и н о л и т ы н а с а м о м д е л е? И л и т ы «в л а д е л е ц»?
– Ч-что ты имеешь в виду, я тебя совершенно не понимаю, Отонаси-сан! «Владелец» – это тот, кто записал это сообщение, разве нет?
– …Ты что, не до конца его прослушал? Нет, даже если ты не дослушал, ты должен был хотя бы голос узнать.
– Отонаси-сан, ты узнала его по голосу? Значит, мы уже знаем, кто «владелец»? Значит, ты знакома с «владельцем»?
– …Ну, наверно, вполне возможно, что ты не узнал голос сразу же. По правде сказать, ты никогда не слышал его таким образом, и стиль речи тоже другой, – пробормотала Отонаси-сан вместо того, чтобы ответить на мой вопрос. Затем повернулась ко мне спиной и двинулась прочь из медпункта.
– П-погоди! Пожалуйста, скажи хотя бы, чей это голос!
Она остановилась. Но не обернулась.
– Кадзуки, попробуй еще раз прослушать, когда возьмешь себя в руки.
И с этими словами она вышла.
Я был настолько ошарашен ее полнейшим отказом, что не смог даже позвать ее.
Отонаси-сан оставила меня в комнате одного.
Я вновь открыл файл. И тогда, в с л у ш и в а я с ь в г о л о с, к о т о р ы й м н е н е з н а к о м, х о т ь я и с л ы ш у е г о в с ю ж и з н ь, я понял.
– Ха-ха-ха…
Меня разобрал смех. Логично. Вполне естественно, что она не может мне доверять.
– …Вот… дерьмо.
Итак, как же мне теперь быть!..
«Мне совсем нетрудно это сделать. Ведь я –»
Я услышал слова, которые пропустил в тот раз.
«– т о т, к т о д е л и т о д н о т е л о с К а д з у к и Х о с и н о».
Голос принадлежал не кому иному, как мне самому.
1 мая (пятница) 13:00
Пока посижу тихо.
1 мая (пятница) 14:00
Мое сознание было отключено.
А теперь вернулось.
Я сидел за своей партой. Вроде как сейчас должен был быть обеденный перерыв, и т е м н е м е н е е я з д е с ь.
Я глянул на часы. Два часа дня, стало быть, сейчас кончается пятый урок.
Я поспешно огляделся. Парты Дайи и Коконе пустовали. Видимо, они оба ушли раньше. Остальные одноклассники более-менее сосредотачивались на теме урока. Ничего аномального я не видел. Мои учебник, тетрадь и письменные принадлежности были разложены на парте. Кажется, никаких записей я не делал.
Сомнений больше не оставалось.
В этом теле сосуществуют два человека. Помимо [меня], есть еще [другой я], которого я совершенно не ощущаю.
И только что этот [другой я] управлял моим телом.
Звонок с урока.
Началась перемена; но из-за того, что произошло в музыкальном классе, ко мне никто не подходит. Все лишь глядят со стороны.
Думаю, такое положение нарочно создал [другой я]. В конце концов, он заявил, что намерен уничтожить [меня]. Это его атака.
Я рухнул на парту.
Что же мне делать с этим [другим мной]? Ведь теперь даже Отонаси-сан меня покинула.
– Хосии.
Я поднял голову, услышав, как кто-то меня зовет.
Сейчас у Харуаки явно было не обычное его шутливое выражение лица. Серьезное лицо, которое ему совершенно не идет.
– Слушай, зачем ты так поступил с Коконе?
Я захлопнул рот. На этот вопрос я никак не могу ответить. Я даже не знаю, как именно «так».
– Знаешь? Вряд ли ты это сказал просто так, Хосии. Поэтому, думаю, у тебя была какая-то причина, и я просто не могу ее понять. Но все же – если все так и останется, я ее и не пойму! Поэтому, пожалуйста, скажи мне!
В голосе Харуаки слышалась боль.
– Если не скажешь, я не смогу быть на твоей стороне, честно.
Услышав эти слова, я задумался.
Для меня Харуаки – последний бастион, защищающий мою повседневную жизнь.
Поверит ли мне Харуаки, если я расскажу ему, что мной управлял [другой я]? …Именно Харуаки, может, и поверит. Но…
– …Не могу тебе сказать. Прямо сейчас – не могу.
В смысле, я сам еще довольно смутно понимаю происходящее. Я не смогу объяснить достаточно стройно и понятно, чтобы он мне поверил.
– Но скоро расскажу, обязательно!
Пытаясь показать хотя бы свою искренность, я произнес эти слова, глядя ему в глаза.
– Понял. Буду ждать.
Я уверен, что больше всего Харуаки сейчас хотелось пожаловаться, но он подавил желание и остался краток. А потом молча ушел.
«Я подожду». Так сказал Харуаки. Значит, я не должен заговаривать с ним, пока не придет время. Я потеряю его, если обращусь к нему необдуманно.
А если я потеряю Харуаки, мой последний бастион, то я не смогу уже сохранить свою повседневную жизнь.
…Да, я решил, что должен сейчас делать. Я должен разузнать как можно больше о «шкатулке» и о [другом мне], и чем скорее, тем лучше.
Но как это можно сделать? В смысле, я ведь даже не могу с ним напрямую общаться.
– …Ах.
Точно. Как я вообще узнал о его существовании? Он обратился ко мне, вот как.
Я вышел в коридор и достал мобильник.
Чтобы послать [другому мне] сообщение с помощью функции «Мой голос».
Разумеется, не факт, что [другой я] вообще ответит. Но попробовать стоит по-любому.
– Рад познакомиться; правильно, [другой я]?
Я начал запись.
– Теперь я понимаю, ты делишь со мной одно тело! Но понимаю пока что не все. Я хочу, чтобы ты рассказал мне об этой «шкатулке». И я хочу, чтобы ты раскрыл, кто ты.
Захочет ли он отвечать, если я буду задавать вопросы так прямо? В конце концов, он же хочет меня уничтожить.
Поэтому я решил его немного раззадорить.
– Но мне пофиг, ответишь ты или нет. Что бы ты ни ответил, это никак не повлияет на мои действия. Мне плевать, действуешь ли ты из чистой ненависти ко мне, или у тебя благородная цель, или еще какая-то причина, из-за которой тебя стоило бы пожалеть.
Я был сам поражен, как легко из меня выходят эти совершенно неестественные для меня, враждебные слова. Но я чувствовал, что должен это сказать.
– Я н е д о п у щ у т в о е г о с у щ е с т в о в а н и я.
Я чувствовал, что должен передать ему, насколько решительно я настроен.
Я ведь не могу этого допустить, правда? Ни за что. Не позволю, чтобы меня украл кто-то другой.
Мои ноги принялись дрожать, я невольно оперся о стену коридора. Видимо, это было из-за того, что мое тело не справлялось с таким мощным приливом ненависти, какого я в жизни раньше не испытывал.
Я закрыл мобильник и сделал глубокий вдох.
Я раздавлю [другого меня].
Что бы ни случилось, я не допущу его существования.
1 мая (пятница) 15:34
Я обнаружил голосовое сообщение, записанное Кадзуки Хосино.
1 мая (пятница) 16:00
Прямо передо мной маячило лицо незнакомой школьницы. От неожиданности я выпустил ремень, за который держался, и упал. Терпя хихиканье окружающих, я встал и принялся анализировать ситуацию.
Ремень? Стало быть, я в поезде?
Даже и думать нечего. Мое тело вновь было под контролем [другого меня].
Я тут же достал мобильник и обнаружил новый голосовой файл.
Нажал кнопку «Воспроизведение».
«Вот как, значит, ты можешь использовать этот прием как средство общения. А я как раз начал думать, что если все идет в одну сторону, это довольно скучно. Поэтому я снизойду до ответов на твои вопросы!»
Мой собственный голос звучал из динамика.
«Я принял “шкатулку”, чтобы осуществить некое конкретное желание. А именно – стать тобой, Кадзуки Хосино!»
У меня перехватило дыхание.
«И правда, когда я это сделал, я смог тебя захватить… но слушай, разве подходит слово “захватить” к ситуации, когда я только часть твоего времени могу украсть? Конечно, нет! Это все временно. Процесс захвата будет завершен через одну неделю после того, как я воспользовался “шкатулкой”. Как только на календаре будет 6 мая, иными словами, в последний день Золотой недели, твоя душа навсегда покинет это тело. А моя останется».
Проще говоря – на уничтожение «шкатулки» у меня осталось чуть больше четырех дней.
«Этого достаточно, чтобы ты понял ситуацию? Так, ты еще спросил, кто я. Хе-хе-хе, вот уж трудный вопрос. Кто я? Откровенно говоря, я и сам не знаю! В смысле, на самом деле я Кадзуки Хосино. Но тебя такой ответ не устроит, мне кажется? Что ж, ничего не поделаешь, мне пришлось придумать псевдоним, чтобы ты мог нас различать! Можешь звать меня…»
И он моим голосом произнес имя.
«…Юхэй Исихара».
Незнакомое имя. Я старательно впечатал его себе в память.
«Что ж, теперь позволь мне сказать, что я думаю. Ты не допустишь моего существования, говоришь? Прости, но ты меня насмешил! Ты не можешь даже увидеть меня. Максимум, что ты можешь, – это засунуть свой голос в мобильник, вот как сейчас, ведь так? И как же ты собираешься добиться того, что сказал?»
[Юхэй Исихара] зловеще рассмеялся моим голосом.
«Поскольку мне тебя жаль, я подскажу тебе один способ, как избавиться от меня. Кадзуки Хосино уже мой более чем наполовину. Так что все просто…»
И он произнес.
«…Покончи с собой, и все».
И вновь он разразился своим невыносимым смехом. Больше всего мне хотелось нажать на «Стоп», но сообщение еще не кончилось.
«О, и еще одно. У тебя тут мэйл от одного из твоих друзей! Чисто на всякий случай, вдруг ты его не заметил».
От друга?..
Я сглотнул слюну и открыл список входящих писем. Наверху списка значилось имя «Харуаки Усуй».
Не помню, чтобы я его открывал, но письмо было помечено как уже прочитанное.
Что…
Что, черт побери, этот хмырь сделал с Харуаки!..
Я глубоко вдохнул. Но успокоиться не смог, лишь взволнованно жевал губы. Досадно, но мои руки тряслись.
Я открыл письмо.
«Пожалуйста, не говори со мной пока что».
Ах…
Вот так разбился последний бастион, охранявший мою повседневную жизнь.
1 мая (пятница) 23:22
Мне снится сон.
Тот же сон, что я уже видел несколько раз.
