– Харуаки попал под грузовик.
5232-й раз
– Касуми Моги попала под грузовик.
27753-й раз
Футбол на уроке физкультуры.
У меня идет кровь из носа, и я лежу на коленках Моги-сан.
Внезапно я задумываюсь о чувствах Моги-сан: почему она пустила меня к себе на коленки? А вдруг она таким образом пытается хоть чуть-чуть меня завлечь?
Я совершенно без понятия; время от времени я кидаю на нее непринужденные взгляды, но она бесстрастна, как всегда.
– …Моги-сан.
– Что?
– О чем ты сейчас думаешь?
– Э?
Моги-сан склоняет голову чуть набок. Но непохоже, что собирается отвечать. Единственная реакция на мой вопрос – удивленное лицо.
Это погружает меня в размышления. Если распознать чувства другого так трудно, может ли вообще любовь расцветать?
И почему я влюбился в такую трудную девушку?
Для начала – когда, черт побери, я влюбился?
Я пытаюсь вспомнить.
– …Э?
– …Что такое? – спрашивает Моги-сан после моего непроизвольного возгласа.
– Н-нет… Ничего!
На лице у меня сейчас небось написано совсем не «ничего». И Моги-сан об этом знает. Но поскольку умения расспросить меня на эту тему ей явно недостает, она просто молчит, сидит неподвижно.
Я встаю, не предупредив Моги-сан.
– А, эмм… кажется, кровь перестала.
– …Мм.
На этих простых словах наш разговор и завершился.
Почему я по доброй воле отказался от столь удачной позиции? Такого блаженства второй раз может и не случиться.
Но – оставаться было невозможно.
Понимаете, как бы я ни старался – н е м о г у в с п о м н и т ь.
Не могу вспомнить. Не могу вспомнить. Не могу вспомнить! …Я не могу вспомнить, когда я в нее влюбился.
Почему это произошло? Что послужило толчком? Или меня просто начало влечь к ней, прежде чем я заметил, безо всякого особого повода?
Уж это-то я должен знать; забыть такое нереально, но… не могу вспомнить, как ни стараюсь.
Это точно не была любовь с первого взгляда. И, если не считать того, что мы одноклассники, у нас с ней нет почти ничего общего.
И тем не менее, почему так вот, ни с того ни с сего? Или вы хотите мне сказать, что это было беспричинное пробуждение любви…
– …Не может быть…
В это трудно поверить, но это единственное, что приходит в голову. А б с о л ю т н о б е с п р и ч и н н о е п р о б у ж д е н и е л ю б в и.
– Что с тобой? У тебя все нормально? …Может, отвести тебя в медпункт?
Моги-сан предлагает помощь своим спокойным голосом. Я правда на верху блаженства от того, что она обо мне тревожится. Простое счастье. Это чувство – не фальшивое.
– …Все нормально. Задумался просто кое о чем.
Я раз за разом спрашиваю себя, не ошибка ли это. Но чем больше думаю, тем сильнее чувствую, что это правда.
Меня вовсе не влекло к Моги-сан.
До какого же времени? Да…
…М е н я н е в л е к л о к н е й д о в ч е р а ш н е г о д н я.
– …А, вон что.
Я взглянул на новенькую, которая спокойно стоит посреди спортивной площадки, – Аю Отонаси.
Когда произошло что-то, что заставило меня тянуться к Моги-сан? …Ну, это совсем просто. Вчера ничего не было. А сегодня я уже по уши. Так когда, значит?
Остается только одно – между вчера и сегодня.
Т о л ь к о в о в р е м я т е х д в а д ц а т и с л и ш н и м т ы с я ч п о в т о р е н и й, п р о и з о ш е д ш и х и з - з а «К о м н а т ы о т м е н ы».
А, я вспомнил. Лишь маленький кусочек, но, скорее всего, это уже больше, чем я помню обычно. Но все-таки это лишь маленький кусочек, почти все воспоминания по-прежнему потеряны.
Я потерял самое важное для меня воспоминание – как я влюбился в Моги-сан. И этого мне уж точно не вернуть. Я ничего не могу рассказать Моги-сан. Безответная любовь, с которой я ничего не могу поделать, сколько бы времени ни прошло; мои чувства лишь сильнее будут становиться.
Нет, может ведь быть и другое. Любовь может испариться, когда исчезнет «Комната отмены». В смысле, этой любви без «Комнаты отмены» и не было бы вовсе.
Странно. Очень странно. В этой любви нет лжи.
И все же она – подделка, которая не могла существовать изначально?
Еще до конца урока налетает внезапный порыв ветра. У Моги-сан задирается юбка. Непонятно откуда, но у меня есть ощущение, что я уже знаю эти голубые трусики.
Нет, я правда знаю.
То, что сегодня на Моги-сан голубые трусики.
А также то, что Ая Отонаси, чтобы сохранить свои воспоминания, убивала Касуми Моги чаще, чем кого-либо другого.
Именно поэтому я решил.
Защищать «Комнату отмены».
✵
На этот раз Ая Отонаси ко мне не подходит.
Нет, кажется, и в прошлый раз было так же. Я плохо помню, но, кажется, так уже довольно давно.
В обеденный перерыв Ая Отонаси сидит одна, устало жует свою булку.
На этот раз я к ней подхожу.
От одного этого мое тело деревенеет и сердце начинает биться чаще. Отонаси-сан полностью игнорирует окружающих, одно это создает гигантский барьер, который давит сам по себе.
– …Отонаси-сан.
Собравшись с духом, я зову ее. Отонаси-сан, однако, даже головы не поворачивает. Но не услышать меня с такого расстояния она просто не могла, так что я, отбросив беспокойство, продолжаю.
– Я хочу кое о чем поговорить.
– А я нет.
Отшила, даже глазом не моргнув.
– Отонаси-сан.
Никакой реакции. Сидит и продолжает вяло клевать булку.
Похоже, она собирается пропускать мимо ушей все, что я буду говорить. Раз так, мне надо всего-навсего сделать что-нибудь, чтобы игнорировать меня было невозможно.
Едва я об этом подумал, как нужное слово пришло в голову само.
– …Мария.
Она перестала жевать.
– Я хочу кое о чем поговорить.
Но несмотря ни на что, она даже не поворачивает головы. И не отвечает ничего.
В классе мертвая тишина. Одноклассники смотрят на нас, затаив дыхание.
Наконец у Отонаси-сан, похоже, лопается терпение, и она вздыхает.
– Не думала, что ты назовешь это имя. Похоже, на этот раз ты вспомнил довольно много.
– Ага, и…
– И все равно мне не о чем с тобой говорить.
И вновь принимается апатично жевать булку.
– Но почему!
Взгляды одноклассников обращаются на меня, когда я, неожиданно даже для самого себя, срываюсь в крик.
– Почему?! Разве не со мной связано то, что ты должна сделать?! Так почему же ты не хочешь даже попытаться меня выслушать?!
– Почему, спрашиваешь? – ядовито ухмыляется Отонаси-сан. – Ты правда не знаешь? Ха! Ну ладно. Ты всегда тупой, и ведешь себя как дурак. Никогда своей башкой не думаешь. Почему я вообще должна водить компанию с таким, как ты?
– …Ну, иногда я правда не знаю, что я такого сделал.
– Иногда? Идиотизм. Чем этот ты отличается от других, а? Ты абсолютно такой же, скажешь нет?
– Как ты можешь так утверждать? Может, я хочу тебе помощь предложить. А если так…
– Не имеет значения, – выплевывает Отонаси-сан, не дав мне закончить фразу.
Чисто импульсивно я пытаюсь возразить. Но мое возражение умирает, не родившись, от следующих слов Отонаси-сан.
– Потому что ты уже предлагал это, и не каких-нибудь два или три раза.
– Э?..
Я настолько обалдел, что, наверно, это даже выглядело смешно со стороны. Чуть изогнув губы, Отонаси-сан откладывает недоеденную булку и говорит:
– Ну ладно. В этот раз все равно полно всяких бесполезных вещей. Я и объясняю тебе все не второй и не третий раз, но все-таки давай расскажу.
Отонаси-сан встает и уходит прочь.
У меня нет выбора, кроме как молча направиться следом.
✵
Как обычно, она ведет меня на задний двор школы. И, как обычно, прислоняется к стенке.
– С самого начала скажу тебе вот что. Я не собираюсь с тобой беседовать. Ты будешь просто тупо слушать, что я говорю.
– …Это я и сам могу решить.
Эти слова я произнес, желая изобразить хоть какое-то сопротивление, но Отонаси-сан лишь кинула на меня холодный взгляд.
– Хосино, ты знаешь, который это раз? Нет, ты не знаешь. Это повторение номер 27753.
Невероятное число, просто немыслимое.
– …Ты что, специально эти разы отсчитываешь?
– Да, потому что стоит один раз не посчитать, как дальше считать уже невозможно. Если я забуду, я потеряю всякие ориентиры. Поэтому я считаю.
Да уж, немного спокойнее становится, если знаешь, сколько именно шагов ты прошел на пути к неизвестно какой цели.
– Вот сколько раз все повторилось. Я уже испробовала почти все мыслимые пути, чтобы до тебя добраться. Я сейчас в такой ситуации, когда даже подумать не могу о чем-то, что еще не испробовала.
– Именно поэтому ты считаешь, что говорить со мной бессмысленно?
– Угу.
– И ты даже не пытаешься убедить меня отдать тебе «шкатулку»?
– Я бросила эту мысль уже давно.
– Почему? В каких-то из этих повторов я наверняка был более сговорчив.
– Конечно. Иногда ты относился ко мне враждебно, иногда соглашался сотрудничать. Но знаешь что? Это ничего не меняло. Ни так, ни этак «шкатулку» ты все равно не отдавал.
Я не отдавал «шкатулку», даже когда соглашался сотрудничать? …Впрочем, это логично. Если бы Отонаси-сан заполучила «шкатулку», то нынешнее «сейчас» внутри «Комнаты отмены» не существовало бы.
– Чисто чтобы подтвердить: это точно, что «шкатулка» у меня, да?
– Я сама то и дело в этом сомневалась. Но вывод всякий раз один и тот же. Кадзуки Хосино, вне всяких сомнений, «владелец».
– А почему ты так думаешь?
– Подозреваемых не так много, как тебе кажется. Объяснение заняло бы слишком много времени, так что я вкратце. Подозреваемых мало, и невозможно, чтобы они обманывали меня 27753 раза. Так что ты единственный кандидат во «владельцы». Кроме того, безотносительно «Комнаты отмены», есть ведь неоспоримое косвенное доказательство, верно?
Все как она и сказала. Я встречал того, кто дал мне «шкатулку», – «*».
– И тем не менее ты ни разу не вынул «шкатулку». Похоже, ты просто не можешь. Я пометила тебя как «владельца» более 20000 раз назад.
– Стало быть, ты сдалась?
Это та самая Отонаси-сан, которая не жалеет сил, чтобы только заполучить «шкатулку»?
– Я не сдалась. Я просто не могу добраться до «шкатулки». Представь себе, что ты ищешь монетку в сто иен, которая должна быть у тебя в кошельке, но ты никак не можешь ее найти, сколько бы ни выворачивал кошелек наизнанку. Обшарить каждый уголок кошелька совсем просто. И все же она никак не находится. В таком случае тебе приходится предположить, что ста иен там просто нет больше. Вот так же за эти 27753 повтора я пришла к выводу: «я не могу добраться до “шкатулки” Кадзуки Хосино».
Отонаси-сан угрюмо смотрит на меня, затем отворачивается.
– Что ж, представление окончено. Все еще хочешь что-то сказать?
– …Ага! Я поэтому и собирался с тобой поговорить изначально.
Я должен это сказать.
Я решил. Я решил, что буду защищать «Комнату отмены».
Отонаси-сан, которая явилась, чтобы бессчетное число раз убить Моги-сан, – я объявляю ее…
– Я объявляю Отонаси-сан, нет, Аю Отонаси…
– …своим врагом?
– …Э?
То, что я собирался заявить, напрягшись изо всех сил, словно прыгая в непроглядную черноту, Отонаси-сан предугадала с легкостью. И ей по-прежнему неинтересно, она на меня не смотрит даже.
Увидев, что я лишился дара речи и стою перед ней потрясенный, Отонаси-сан вздыхает. Затем неохотно поворачивается в мою сторону.
– Хосино, ты до сих пор не понял? Сколько времени, по-твоему, я провела с тобой, идиотом? Это всего лишь еще одна модель поведения, которая повторялась столько раз, что я от нее уже устала. Я уж никак не могла не угадать, что ты собираешься брякнуть, как ты думаешь?
– Ч-что?..
Я уже множество раз был так же серьезно настроен?
И почему всякий раз это оказывалось бессмысленным?
– Кстати, еще вот что скажу. Даже если твой характер заставляет тебя твердо настроиться на вражду со мной и попытаться сохранить память – все равно в итоге ты эту враждебность отбрасываешь. Всегда.
– Н-не может…
Значит, в итоге я всегда смиряюсь с тем, что она убивает Моги-сан; я предпочитаю стереть свои чувства к Моги-сан.
– Ты мне не веришь? Желаешь услышать причину, которую ты мне черт знает сколько раз уже называл?
Я стою, закусив губу.
Отонаси-сан, решив, что разговор окончен, разворачивается прочь.
– Этот твой характер без проблем пережил больше 20000 повторов. Здесь я отдам тебе должное.
Я машинально поднимаю голову.
Она только что сказала, что «отдает мне должное», вот как? Вот эта Отонаси-сан?
– Погоди-ка.
Есть еще кое-что, что я должен узнать во что бы то ни стало.
Отонаси-сан поворачивает одну лишь голову, не разворачиваясь ко мне телом.
– Ты оставила попытки забрать у меня «шкатулку», да?
– Ну да. Вроде сказала уже.
– Если так… что ты теперь собираешься делать?
Выражение лица Отонаси-сан не меняется. Она все так же сверлит меня глазами, не отводя взгляда.
Я первым не выдерживаю этой игры в гляделки, отворачиваюсь.
– А…
Сразу после этого… Отонаси-сан направляется прочь, не произнося ни слова.
Так и не ответив на мой вопрос.
✵
В класс Отонаси-сан больше не вернулась – может, домой пошла.
Пятый урок, математика. Я не врубаюсь в формулу, хотя, наверно, уже газильон раз ее слышал; вместо этого я неотрывно смотрю на Моги-сан.
Неужели я правда оставлю Моги-сан? Неужели я правда по собственной воле откажусь от своих чувств к ней?
Нет. Это невозможно. И неважно, что думали прошлые я.
Нынешний я не отступится от Моги-сан. Только это и имеет значение.
Конец пятого урока.
Сразу после звонка я направляюсь к Моги-сан. Увидев меня, она смотрит, распахнув глаза. От одного этого мое тело будто каменеет. Сердце начинает биться неровно.
От одного только взгляда. Это показывает, насколько важно для меня то, что я собираюсь ей сказать.
Такого я уж точно не сделал бы в своей повседневной жизни.
Но я не могу иначе. Не могу придумать другого способа сохранить свои воспоминания.
Не могу придумать другого способа, кроме как признаться в любви Моги-сан.
– …Моги-сан.
Наверно, у меня сейчас ну очень странное лицо. Моги-сан глядит на меня с удивлением и чуть склоняет голову.
– Эээ, я хотел бы кое-что…
«Пожалуйста, подожди до завтра»
– …Ах…
В моем мозгу вспыхивает картина. И голос тут же начинает повторять и повторять одно и то же. Ощущение настолько четкое и ясное, что становится больно – будто осколки стекла втыкаются мне в глаза, уши и мозг.
Грудь трясется, словно по ней лупят молотом.
Н-нет…
Я не хочу вспоминать. Но хотя я не хочу вспоминать; хотя я хочу думать, что этого не происходило уже бессчетное множество раз – оно не пропадает. Я могу забыть любое другое важное воспоминание, но это одно – не могу никак.
Да, так и есть –
Когда-то очень давно – я у ж е п р и з н а л с я М о г и - с а н.
– …Что такое?
– …Прости, ничего.
Я чуть отодвигаюсь от Моги-сан. Она подозрительно приподнимает бровь, но больше ни о чем не спрашивает.
Я возвращаюсь к себе и ложусь грудью на парту.
– …Вот как.
Если подумать, это очевидно. В конце концов, я же повторил этот день уже более 20000 раз.
Я признаюсь Моги-сан. Но тут же забываю. Поэтому я признаюсь вновь. И опять забываю. Пытаясь противостоять «Комнате отмены», я делал признание, которого и делать-то не хотел, снова, и снова, и снова, и снова, и все они тут же вылетали у меня из головы.
И каждый раз я получал ответ, услышать который не хотел больше всего на свете.
Всегда один и тот же. Всегда, всякий раз, один и тот же ответ. Ну а с чего бы ему меняться. Моги-сан не сохраняет своих воспоминаний, потому и отвечает всегда одно и то же.
Этот ответ –
«Пожалуйста, подожди до завтра».
Как жестоко. Потому что – э т о з а в т р а н е н а с т у п и т.
Собираю всю свою решимость, всю храбрость, которой у меня обычно вовсе нет, натягиваю нервы до предела – и все же мои откровенные слова испаряются, словно их и не было. И затем, вот как сейчас, я снова должен встречать ее, много раз потерявшую память о моих признаниях.
…Понятно. Они не «отменяются».
Они не существовали изначально.
В этом мире изначально ничего не было. Ничего осмысленного нет в этом мире, где все, что происходит, обращается в пустоту. Равно никакого смысла нет в красивых вещах, в уродливых вещах, в шикарных вещах, в рваных вещах, в любимых вещах, в ненавидимых вещах.
Ничего нет. Лишь пустота.
Ускользающая пустота, зовущаяся «Комнатой отмены».
Чувство тошноты. В такой вот среде мне приходится дышать. Ощущаю позыв выдавить остатки воздуха из легких, но не могу, потому что не смогу продолжать жить после этого. Я не могу жить, не дыша. Но если я и дальше буду вдыхать пустоту, мое тело тоже станет пустотой. Я стану пустым, как губка.
Или – для меня давно уже слишком поздно, и я уже пустой?
– Что с тобой, Кадзу-кун? Тебе плохо?
Услышав знакомый голос, я медленно приподнимаю голову, продолжая лежать на парте. Передо мной стоит Коконе, смотрит, хмуря брови.
– Я вспомнила, у тебя же кровь шла из носа на физкультуре, да? Тебе именно из-за этого сейчас может быть плохо, ты в курсе? Если плохо себя чувствуешь, может, проводить тебя в медпункт?
– Нечего о нем тревожиться, Кири. Держу пари, все дело не в крови из носа, а скорее в коленках, на которых он лежал, – произносит Дайя; он тоже подошел к моей парте, а я и не заметил.
– В коленках?.. …А! дошло! Вот, значит, что! Нааадо же, любовная лихорадка…
Коконе ухмыляется и ободряюще хлопает меня по плечу.
– Тыыы! Ты, ты! Не слишком ли это нахально, если учесть, что это ты? Не увлекайся такими взрослыми вещами, как любооовь.
– Поддался на такое примитивное обольщение – просто смешно.
– Н-нет! Я всегда любил…
Моя фраза обрывается на середине. Это была оговорка, во многих смыслах. Во-первых, если бы я закончил, тем самым я бы признался Моги-сан, но главное…
– Ха? Ты ж до вчерашнего дня к Моги относился как обычно, разве нет?
…это была бы неправда.
Фактически я влюбился в нее сегодня. По крайней мере с точки зрения Дайи и остальных это было совершенно неожиданное пробуждение чувства. Потому-то никто не знает о моей долгой любви к ней, хоть она и очевидна по моему поведению.
– Смотри, смотри, Дайя, похоже, этот парень только что признался, что он безответно влюблен в Касуми. Ухихи, – Коконе с ухмылкой пихает Дайю локтем.
– Ага. Если повезет, я смогу этим цирком еще немного насладиться.
– Ухехе… все-таки смотреть шуры-муры других – это так прикольно! Мм, мм. Не волнуйся. Сестричка на твоей стороне! Я буду давать тебе советы и вообще помогать! А если тебя отошьют, я тебя даже утешу! Но если у тебя выгорит, я тебя убью, потому что ты будешь меня раздражать.
– Не беспокойся. Когда эти двое начнут встречаться, я украду ее.
– Уаа, звучит прикольно! Любовные неудачи, запутанные любовные треугольники! Супер!
Жестокие все-таки эти двое, трещат, и им дела нет до моего паршивого состояния.
Хорошо еще, ХХ здесь нет. Если б еще и он тут был, он бы точно не упустил возможность и повел бы разговор так, что он обязательно пришел бы к…
– …Э?
– Мм? В чем дело, Кадзу-кун?
– Ни в чем, просто… Интересно, где он. Прогуливает, что ли?
– О ком это ты? – подозрительно спрашивает Дайя. Странно. Я думал, Дайя после таких моих слов тут же поймет, кого я имею в виду.
– Не догадываешься? Разумеется, я о…
…Эээ, о ком?
А? Погодите-ка! Я… я намереваюсь назвать имя некоего человека. Так почему же я не только имени, но даже лица его вспомнить не в силах?
– …Кадзу-кун? Что с тобой? О ком это ты сейчас говорил?
Я ощущаю тошноту; у меня в глотке как будто что-то полужидкое, вроде слизняка, отчего мне хочется разодрать эту самую глотку. Но мне везет, я все же могу еще испытывать это чувство отвращения. Если бы я это проглотил полностью или выплюнул, ХХ перестал бы существовать.
– Ээй… Кадзу-кун!
Нет проблем. Я могу вспомнить. Я могу вспомнить благодаря этому отвращению.
– …Харуаки.
Так зовут моего друга. Моего товарища, который заявил, что будет на моей стороне всегда.
…Совсем слабая, но все-таки надежда. Надежда на то, что Харуаки просто вылетел у меня из головы почему-то. Но все же я действительно идиот. Этой надежде…
– Эй, Кадзу. Кто такой этот «Харуаки»?
…не суждено было сбыться.
Я стискиваю зубы, пытаясь противостоять гадкому ощущению. Дайя и Коконе явно недоумевают, оба смотрят на меня нахмурившись.
Они оба забыли. А ведь они знали его гораздо дольше, они дружили с самого детства.
Факт, что «Харуаки» больше не существует, впивается в меня безжалостно, и…
– Я иду домой.
…это для меня смертельная рана.
Я встаю, забираю сумку, отворачиваюсь от Дайи с Коконе и направляюсь прочь из класса.
Находиться здесь для меня невыносимо.
Почему Харуаки здесь нет?
Я знаю почему. Знаю. Харуаки был «отменен».
Кем? Это тоже не вызывает сомнений. Он был решительно «отменен» «Главгероем», создателем этой «Комнаты отмены».
Я все понимал неправильно. Я думал, «Комната отмены» нужна для того, чтобы обычная повседневная жизнь могла длиться вечно. Как глупо. Такого просто не могло быть. Повседневная жизнь называется повседневной жизнью, потому что она течет изо дня в день. Если остановить течение реки, поднимается ил, и вода становится черной. Здесь то же самое. Здесь тоже все заиливается.
Ааа, понимаю. Думаю, я уже много раз это замечал. Сколько бы я ни повторял, рано или поздно я всегда это обнаруживал. И тогда я переставал считать Аю Отонаси врагом.
Ая Отонаси уничтожит «Комнату отмены».
И, зная то, что я знаю сейчас, – почему я должен ее останавливать?
Звонок на урок. Думаю, почти все мои одноклассники уже вернулись на свои места.
Именно поэтому, прежде чем выйти из класса, я оборачиваюсь.
Пустая парта. Еще одна пустая парта. Еще одна пустая парта. И вон там еще одна. Ахх… да понял я уже, никого здесь не смущает это огромное количество пустых мест.
✵
Я, наверно, мог бы догадаться. Но я не думал об этом, потому что не хотел признавать.
Ая Отонаси пришла к выводу, что отобрать у меня «шкатулку» невозможно.
Но изначально было ясно, что прекратить «Комнату отмены» совсем просто, если только известен виновник. Те 20000 с лишним повторов были нужны ей только для того, чтобы заполучить «шкатулку».
Итак… что она предпримет?
Разве это не очевидно?
Мои руки-ноги взмывают в воздух, когда на меня налетает грузовик. Такая знакомая правая нога валяется в стороне, зрелище просто невероятно комичное. Я даже умудряюсь смеяться каким-то образом.
– Значит, здесь все и закончится…
Меня «убили». Я позволил себя убить.
– 27753 бессмысленных повтора. И все это время потрачено впустую? Должна… должна признать, что даже я уже устала.
Если быть точным, я еще жив. Но, лежа в луже собственной крови, я знаю. Я умру. Спасения нет. И, конечно же, убила меня она.
– Угг!.. Я потратила такую чертову прорву времени, и что я в результате получила. Никогда не ненавидела собственную беспомощность сильнее, чем сейчас!..
Она бормочет себе под нос с горечью в голосе.
– …Ладно, двинемся дальше. Раз я не смогла добраться до «шкатулки» здесь, придется искать следующую.
Глаза Аи Отонаси больше не видят меня. Да нет – эти глаза не видели меня с самого начала.
С начала и до конца Ая Отонаси смотрела лишь на «шкатулку» во мне.
Это все тоже «отменится»? Нет. Если «шкатулка» под названием «Комната отмены» внутри меня, она разобьется с моей смертью. Как моя плоть разбита грузовиком, так и «шкатулка» тоже уже разбита.
Повторов больше не будет.
Ааа, какая ирония. Если смерть – единственный способ прекратить «Комнату отмены», то это единственное, что было предрешено с самого начала. Все пустое. Этот мир, вне всяких сомнений – продолжится лишь после моей смерти.
Зато теперь наше сражение подошло к концу.
Это была игра в одни ворота, без сюрпризов, но здесь и теперь она подошла к концу.
Да… и в э т о м т ы у в е р е н а. П р а в и л ь н о, О т о н а с и - с а н?
Ты опечалена. Я это чувствую всей душой, Отонаси-сан!
Думаю, это из-за того, что ты обо мне толком не думала все это время. Иначе не было бы такого недопонимания.
Из-за этого и длилось то бессмысленное время.
Послушай, Отонаси-сан. Все было бы совсем просто, если бы ты только подумала. Совершенно невозможно, чтобы такой невыдающийся человек, как я, мог оказаться «Главгероем».
Я хочу сказать ей, но уже не могу. Я даже губами не могу двинуть.
Мое сознание уплывает. Я умираю.
И – ничего не заканчивается.
Обновлено: 12.01.2026