Том 2 Глава 19 - Глава 19: "Крик бездны"
Глава 19 "Крик бездны"
Зал дышал.
Слизистые стены пульсировали, обливая пол густой синевой жижей. Каждый вдох Артёма наполнял лёгкие запахом гниющего мяса и ржавого металла. Под ногами – не камень, а что-то живое, тёплое, прогибающееся под весом, как разлагающаяся плоть.
В центре, на троне из сплетённых человеческих костей, сидел Он.
Шестерёночного Болтуна.
Его левая половина была трупом. Кожа свисала клочьями, обнажая почерневшие мышцы, по которым ползали толстые белые личинки. Глаз не было – только пустые впадины, из которых сочилась густая синеватая слизь, капающая на грудь и разъедающая плоть до кости.
Правая сторона – механический кошмар. Бронзовые пластины, вросшие в тело, шестерни вместо рёбер, гидравлические жилы вместо мышц. Лицо наполовину скрыто под металлической маской, из-под которой капало чёрное масло, смешиваясь с гноем.
Он поднял руку – костяные пальцы с хрустом сломались, и из разорванной плоти вылезли ржавые шестерни, скрежещущие, как голодные звери.
Пальцы впились в собственный рот, рванули – и вырвали язык.
Длинный, сине-багровый, обмотанный колючей проволокой, он упал к ногам Артёма, извиваясь, как подстреленный змей.
— "Кричи", — прошептали стены.
Не звук – ощущение, будто что-то копошится в ушах, царапая изнутри череп.
Артём поднял язык.
Он был тёплым и липким, как свежевырванное мясо. Проволока впивалась в пальцы, сочась чёрной кровью.
Он засунул его в рот.
Язык прилип к нёбу, щупальцевидные отростки впились в горло, разрывая слизистую. Кровь хлынула в пищевод, но боли не было – только жуткое распирание, будто внутрь него вливали что-то чужое, что тут же начало пульсировать, как второе сердце.
— "ГОВОРИ!"
Артём открыл рот – и первое слово вырвалось само:
— "МАТЬ!"
И её образ исчез.
Не просто стёрся – словно её никогда не существовало.
Стены содрогнулись. Из щелей между шестернями выползли чёрные жилы и впились в его тело. Одна пронзила плечо – но вместо боли пришло ощущение пустоты, будто часть плоти просто перестала быть его.
Дед, стоявший рядом, закричал:
— "КРОВЬ!"
И его вены побелели.
Он забыл её цвет.
Артём кричал снова:
— "СТРАХ!"
И перестал бояться.
Даже когда его пальцы начали слипаться, превращаясь в бесформенную массу. Даже когда кожа на ногах лопнула, обнажая мышцы, которые медленно синели и твердели.
Дед рычал, теряя себя:
— "РУКА!"
И его культя покрылась плесенью.
— "ПАМЯТЬ!"
И он перестал узнавать Артёма.
— "СМЕРТЬ!"
И продолжал дышать, хотя его лёгкие уже сгнили.
Язык раздулся, заполняя рот Артёма.
Он не мог дышать – щупальца проросли в лёгкие, заполняя их синей жидкостью. Кожа на лице лопнула, обнажая мышцы, которые начинали сливаться в единую массу.
Дед, уже наполовину ставший частью трона, ударил его.
Артём выплюнул язык.
Он упал на пол и исчез в трещине, оставив после себя кубок – выточенный из чёрного кости, наполненный густой багровой жидкостью.
Трещина в полу сомкнулась, поглотив язык Плакальщика, но в воздухе осталось дрожание — будто сама пустота содрогалась от их слов.
Кубок лежал перед Артёмом.
Чёрный, как обугленная кость, с прожилками багрового, словно внутри него пульсировала чужая кровь. Жидкость внутри была густой, мутной, с мерцающими в глубине тенями — словно в ней плавали обрывки забытых воспоминаний.
Артём потянулся к нему.
Кожа на его пальцах слезла.
Он не почувствовал боли — лишь холодное прикосновение кубка, которое прошло сквозь плоть, коснувшись костей.
— Возьми его, — прохрипел дед. Его голос был уже чужим, разорванным, будто слова продирались сквозь ржавую решётку.
Один глаз деда затянула сизая плёнка, а изо рта капала чёрная жижа. Он стоял, но его ноги уже врастали в пол, сливаясь с живой плотью этажа.
Артём сжал кубок.
И мир разорвался.
Стены зашевелились, застонали, и вдруг — расползлись, как гниющая плоть.
Трон Плакальщика рассыпался в груду костей, а сам он исчез, словно его никогда не было.
Перед ними открылся проход — узкая щель в стене, затянутая плёнкой слизи.
— Идём, — прошептал Артём, но дед не двинулся.
— Я не могу.
Его ноги слились с полом, пальцы превратились в корни, впившиеся в плоть этажа.
Кубок дрожал в руках Артёма, словно живой. Багровая жидкость внутри переливалась, отражая в своих глубинах обрывки теней — чужие жизни, чужие потери.
Дед стоял, медленно превращаясь в часть этажа. Его ноги уже срослись с полом, кожа покрылась трещинами, из которых сочилась синеватая слизь. Глаза помутнели, но в них еще теплилась искра — **последний отблеск того, кем он был**.
— Выпей, — прошептал Артём, протягивая кубок.
Дрожащими руками дед взял его. Его пальцы, наполовину сросшиеся в бесформенную массу, с трудом обхватили черную кость.
Он поднес кубок к губам.
И сделал глоток.
Тишина.
Потом — взрыв.
Кровь хлынула из его рта, но не алая — чёрная, густая, как смола. Она обволокла его тело, затягивая раны, выталкивая из плоти ржавые шестерни, личинок, гниль. Кожа на глазах затягивалась, мышцы восстанавливались, кости вставали на место с хрустом, будто кто-то перематывал время назад.
Его культя зашевелилась.
Из обрубка плеча вырвался кровавый росток — кость, мясо, жилы, кожа — рука отрастала заново, обретая форму.
Но самое страшное было в глазах.
Они вспыхнули.
— Артём... — голос деда был его настоящим, грубым и живым, без хрипа, без скрежета.
Он вспомнил.
Всё.
За что он здесь.
За что они оба здесь.
Он встал, отряхиваясь от остатков слизи, целый, здоровый, человек.
Но кубок был пуст.
— Ты... — Артём попытался что-то сказать, но слова застряли в горле.
Дед посмотрел на него. И в его взгляде была благодарность.**
И ужас.
— Мы идём дальше, — только и сказал он, сжимая кулак новой руки.
Кубок исполнил своё предназначение.
Но Бездна не прощает долгов.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод
Обновлено: 20.01.2026