Глава 4 — 4

Глава четвёртая — Учиха Фугаку Жизнь Учихи Фукая наконец угасла под кровавым светом алой луны. Обито вглядывался в его тело, распростёртое на земле, и в груди зародилось нечто холодное и неописуемое. Его останки были иссохшими и хрупкими, словно гнилое дерево, а глаза, некогда зловеще яркие, лишились всякого света — отблеск Мангекё Шарингана угас, оставив лишь мрак... Рядом с телом Фукая тихо покоились его Мангекё Шаринганы. Хоть в них уже не было света, от них по-прежнему исходила пугающая, тревожная аура. У Обито возникло первобытное чувство ужаса — его инстинкты кричали: эти глаза несут в себе страшную, нечистую силу. Это нечто зловещее, от чего лучше держаться подальше. И всё же, техника, которую Фукаи активировал перед смертью, оставила в душе Обито след ужаса. Горела не только его чакра глаз, но и сама жизненная энергия. Цена этой силы выжгла его до основания. — «Первое из его способностей и вправду усилило мой Шаринган...» Когда Фукаи сказал «договор заключён», Обито отчётливо почувствовал — его Мангекё Шаринган значительно окреп. С тех пор как он пробудил Мангекё, даже несмотря на поддержку клеток Белого Зецу, он не мог избежать постоянного износа. Но в тот момент, когда Фукай применил свою финальную технику, Обито с изумлением осознал — его Шаринган был полностью восстановлен. Ушедшея сила глаз из-за постоянного использования было возвращена будто из ниоткуда. Такое ранее невообразимое явление подтвердило: по крайней мере, в первой части слов Фукая не было лжи. Левый глаз — усиление... Теперь оставалось разобраться с правым. Но что бы там ни было — сейчас главная задача Обито была одна. Проверить, насколько реальна была та катастрофа, которую показывал Фукаи перед смертью. Он снова посмотрел на лежащие перед ним глаза, от которых веяло страхом и отвращением, нахмурился и, поколебавшись, тихо произнёс: — «Хоть мне и крайне не хочется касаться этих глаз… Но лучше уж они будут у меня, чем попадут в руки Данзо или кому-то похуже». С этой мыслью Обито медленно протянул руку и взял пару зловещих Мангекё Шаринганов Фукая. В ту же секунду, как он коснулся его иссохшего тела, навстречу ему хлынул холодный, зловонный поток — словно проклятие. Обито нахмурился и тут же отсёк часть своих клеток Белого Зецу, чтобы преградить путь этой тёмной энергии. Куски отвалившейся плоти он проигнорировал. — «Ты даже после смерти пытаешься меня переиграть?» Обито лишь счёл всё это за какой-то скучный печатный барьер или технику проклятия — не придавая особого значения… Он просто сжал в руке пару Мангекё Шаринганов и, не медля, активировал Камуи, перевёл тело в фазу неосязаемости и исчез из отдела полиции Учиха. Однако часть клеток Белого Зецу, которые он отсёк прежде, медленно впиталась в тело Учихи Фукая... И вскоре после исчезновения Обито, ниндзя из Корня прибыли к зданию полиции Учиха, скрываясь под покровом ночи. Эти ниндзя были отправлены Шимурой Данзо. Как только Шаринган Шисуи у него на теле вышел из строя, Данзо сразу понял, что произошло что-то недоброе — и незамедлительно направил отряд Корня к резиденции клана Учиха. Ниндзя Корня действовали быстро и осторожно. По пути они видели лишь тела, разбросанные повсюду, и кровь, заливавшую землю. Без колебаний они начали зачистку. Шаг за шагом продвигаясь вглубь, они добрались до самой глубокой комнаты в здании полиции — и замерли. В самом центре комнаты тело Учихи Фукая стояло прямо, будто живое, но в его пустых глазницах медленно сочилась чёрная жидкость. Он выглядел как зловещая статуя — зрелище, от которого у всех по спине пробежал холод. Ниндзя Корня осторожно подошли ближе, пытаясь проверить состояние тела. Но как только один из них протянул руку и коснулся его... Тело Фукая в тот же миг рассыпалось, превращаясь в тысячи иссохших, перекрученных, пугающе искажённых древесных побегов — они с бешеной скоростью распространились по всей комнате. — «Мокутон?» — «Нет… это не Мокутон...» Ниндзя Корня отпрянули в ужасе — но было уже слишком поздно. Эти дьявольские, словно живые, корни извивались и пульсировали. В одно мгновение они, как щупальца, оплели всех ниндзя, не оставив им ни шанса. Они вырывались изо всех сил, но их техники были бесполезны. Они могли лишь с ужасом наблюдать, как собственные тела поглощаются... Звуки жуткого поглощения наполнили комнату. Один за другим, члены Корня были полностью поглощены. Следом все эти иссохшие деревья, будто завершив свое предназначение, медленно втянулись вниз, вглубь земли под зданием полиции. Поверхность пола вновь обрела прежнюю гладкость. Ни малейшего следа. Ни намёка на то, что здесь только что произошло. Тело Учихи Фукая, казавшееся до предела хрупким, в этот момент полностью растворилось — превратившись в бесчисленные корни, проникавшие в самые глубины подземелий Конохи. И эти корни — как в прямом, так и в переносном смысле — стали новыми корнями Листа. Ночная тьма окутала лагерь клана Учиха. Фугаку Учиха сидел в безмолвной комнате, его лицо было спокойно, словно гладь воды, как будто он уже давно всё понял и принял. Он смотрел на стоящего перед ним сына — Учиху Итачи — и в его душе поднималась невыразимая, немая горечь. — «Не печалься...» Голос Фугаки был удивительно мягким и тёплым, как будто все эти трагедии и кровь вовсе не касались его: — «Я никогда не винил тебя.» Даже в лице провала восстания клана, Фугаку не испытывал гнева. Он не проявил страха. И тем более — не желал проливать кровь своего дорогого сына. Он спокойно принимал конец, который уготовила ему судьба. И с добротой в голосе произнёс: — «Ты сделал выбор. Я понимаю, что тебе пришлось. И я уважаю твоё решение. Я всегда гордился тобой. И чтобы ни случилось — не бойся... и не кори себя.» Неужели во всём огромном мире шиноби… для Учиха не нашлось другого места? Итачи опустил голову, не в силах встретиться с отцовским взглядом. Фугаку тихо вздохнул, глаза его были наполнены теплотой и внутренним спокойствием: — «С сегодняшнего дня — Саске в твоих руках. Его будущее зависит только от тебя.» С этими словами он медленно закрыл глаза — готовый принять смерть так, как посчитал достойным. Он был готов встретить финал. И своей жизнью поставить точку — ради будущего сына, ради Итачи, и ради клана. Но в миг, когда в сердце Фугаки уже прозвучало прощание с жизнью... В его сознании внезапно раздался отчётливый, странный голос: — «Господин Фугаку, какова ваша мечта?» Этот голос был странно знаком... но и пугающе незнаком. Это был голос Учихи Фукая. Фугаку чуть заметно вздрогнул — и в его сознании хлынули воспоминания. Это было очень давно, в одну из ночей под лунным светом, когда Фукай задал ему тот самый вопрос... — «Ваша мечта... неужели это — возрождение клана Учиха?» Тогда Фугаку не придал значения вопросу Фукая и даже не стал на него отвечать. Но сейчас, в этот самый момент, тот разговор, который он когда-то полностью проигнорировал, всплыл в памяти с пугающей ясностью. И вдруг он понял — именно после той ночи его Мангекё Шаринган начал восстанавливаться, как будто кто-то подлил новую силу в его израненные глаза. Его скрытые, ни разу не активированные Мангекё Шаринганы внезапно вышли из-под контроля… Возрождение Учиха… Слова Фукая, пронизанные чем-то навязчивым, продолжали разноситься в его голове, словно заклинание. В глазах зародилось странное чувство… И эта аномалия начала вырывать из глубин его глаз силы, которые он так долго берег. Фугаку осознал, что происходит что-то страшное — и отчаянно попытался заговорить, предупредить Итачи… Но с ужасом обнаружил, что не может вымолвить ни звука. Горло как будто было сдавлено невидимой хваткой, он мог лишь слабо и жалобно хрипеть. — «Отец?» Фугаку попытался ответить, но лишь бессильно приоткрыл рот — а его зрачки начали терять свет, и всё перед глазами стало расплываться. Зловещая, чуждая сила безжалостно вытягивала всю его чакру глаз, высасывая жизнь и сознание. В конце концов его голова медленно склонилась вперёд, и он больше не смог произнести ни слова. Дыхание угасло, и тьма окончательно поглотила его. — «Глаза отца… полностью выжаты...»