— ... Семпай, доброе утро.
— Какая-то ты уставшая, Мурасаки...
— Вы тоже, семпай...
Понедельник. Если есть на свете самый мерзкий бог, то это точно бог понедельника.
К тому же Обон ещё не закончился. Поезд был почти пустым, и почти все пассажиры были в обычной уличной одежде.
И среди них мы тащим свои не выспавшиеся тушки на работу.
— Всё ты виновата, Мурасаки... Всё повторяла «ещё раз, ещё раз»...
— А вы могли бы быть немного более снисходительным...
— Эх... Спину ломит.
Мы перекладывали ответственность друг на друга, но сонливость и ломота в суставах никуда не девалась.
Когда я уселся за стол, дешёвый стул скрипнул. И Ояма-сан поражённо смотрел на нас.
И всё же.
— Кто бы мог подумать, что настольные игры бывают такими суровыми.
— Из-за сосредоточенности вы всё время находились в одной позе.
— Да.
Ояму-сана похоже что-то забавляло.
— Фишки всё ставим и убираем, я даже перестала понимать, что происходит.
— Сама похожие игры купила. Три игры с фракциями.
— Я и сама немного пожалела.
— Из-за этого я даже во сне видел, как группы зомби отправляю...
— Надо же. Я тоже...
Вчера меня пригласила Мурасаки поиграть в настольные игры, и мы занимались этим до десяти. В итоге наши мозги буквально пропитались этими играми.
И ночью не спалось. По разным причинам.
— У меня теперь шея не двигается.
— Вижу.
— Ага, вообще не шевелится. У тебя тоже, Мурасаки?
— Да. Двигается лишь на тридцать градусов. Считай что вообще пошевелить не могу.
— Давай закончим работу поскорее и сходим на массаж куда-нибудь.
— Да.
***
— Кстати, семпай, сест... Мио-сан связывалась со мной.
В девять сорок пять Мурасаки обратилась ко мне.
Мой кохай всё также не может определиться, как обращаться к другим. Не привыкла звать по прозвищу или имени. Хотя женщины куда чаще так делают.
Однако не меньше был важен отправитель сообщения.
— О, Саотоме-сан! И что она написала?
— В сентябре будет три выходных, и она спрашивает, не хотим ли мы поехать в путешествие.
— Хо, путешествие.
— Так что? Она пишет: «Понимаю что внезапно, потому не настаиваю».
— Прости, я пас.
— Надо же. Я думала, вы примите приглашение Мио-сан.
— Три выходных. Я уже с другом договорился. А обещания надо выполнять.
— Но вы уверены?
Я ответил честно, но Мурасаки что-то не устраивало.
— Что?
— Если в горах у них что-то случится, они объединят силы и справятся, то Мио-сан станет Матсутомо-семпая. Нет ничего, что могло бы разлучить тех, кто вместе рисковал жизнями.
— Какие книги ты в последнее время читаешь?
— Простите, вчера не спалось, и я читала приключенческий роман.
Честная какая.
— Когда не спится, надо читать то, что сонливость вызывает. А тебе понравилось?
— Очень. Корабль потерпел крушение в Антарктике, охотясь на тюленей, команда как-то добралась до базы котобоев, отделённое от всего мира бескрайней ледяной пустошью.
— Выдумка какая-то.
— Основано на реальных событиях.
— Реальных событиях.
— Да, это правдивая история о тех, кто выживал благодаря сапогам, топорам и верёвкам. Можете поискать «Эндьюранс».
— О, ну-ка... А ведь неплохо, Мурасаки.
— Вы быстро отреагировали. Нашли интересное фото?
— Результат превзошёл мои ожидания! Одна мёртвая ссылка.
— Ищите «Эндьюранс».
— Ага.
Я всё ещё работал, но одним взглядом просматривал, и ведь правда впечатляет. Прямо ясно, каких сил это стоило.
— Гимны людям часто называют гимнами отваги.
— Красота человека в храбрости.
— Но вернёмся к нашему разговору.
— Да.
— Если Матсу и Саотоме-сан попадут в беду, будут выживать несколько месяцев без карты, снаряжения и еды, то для меня уже не останется места.
— Верно.
— Главное, что они в целости вернутся.
— Я тоже так думаю.
— И на следующие выходные меня позовут.
Самый бесполезный разговор за это лето.
Так время шло, и на часах уже было десять тридцать.
— Кстати, Мурасаки.
— Что?
Теперь уже обратился я.
— Мы вчера про новое заведение с карри говорили.
— А, про то, где можно фукудзинзуке взять.
Я взял пятнадцать упаковок и две отдал Мурасаки.
— Когда возвращался домой, там был уже другой магазин.
— Обанкротился?
— Нет, стал магазином киима-карри.
— Киима-карри.
— А раньше это был магазин зелёного карри.
— Когда-нибудь вернутся к истокам.
— Хозяин и продавцы там те же. Что думаешь?
Я спросил, что она думает об этом, но Мурасаки понадобилось секунд десять на размышление. Наверняка даст никак не связанный ответ.
— Наверное там вкусно.
— Просто невероятно правильно. Прости, Мурасаки.
— Да ничего?
— И чего я об этом заговорил?
Я заметил, что это другой магазин, и зашёл. Время было перед закрытием, но работник поприветствовал меня с улыбкой. И я получил кое-какую информацию.
— Похоже дальше будет женский карри.
— Женский карри? А это что?
— Лимитированное карри для парней и девушек.
— Отказываюсь.
Быстро. И сурово.
— Но ведь интересно. К тому же довольно выгодно.
— Не отрицаю, но настоящие пары вокруг будут есть и говорить друг другу «вот, скажи «а»», так что я не смогу насладиться вкусом.
— Но, Мурасаки.
Я ожидал такого ответа. Потому подготовился.
— Что?
— Будь это магазин с дынными булками, тебя бы пары вокруг не смутили.
— Не буду отрицать. Но это разные вещи.
— Это могло бы сработать где-то ещё, но не здесь.
— Когда мне так мама говорит, у меня в груди болеть начинает.
Она вспомнила детство и посмотрела вверх.
— Кстати, новое заведение — новое меню.
— Я не куплюсь на это. К тому же не очень люблю карри.
— Вроде будет дынный хлеб с карри.
— ... Что?
— Вроде будет дынный хлеб с карри.
Дынный хлеб с карри. Невероятное сочетание популярных продуктов.
Продавщица сказала, что хлебное тесто без жарки запекают с тестом для печенья.
— ... ... ... В таком случае ничего не поделаешь.
— Долго ты думала.
— Здравый смысл пытался сбежать, а гордость хотела во всём убедиться.
— Мы пойдём до конца.
— Давайте без меня.
Какой холодный кохай.
— Так что, сегодня или завтра?
— Не знаю, когда у них там всё поменяется. Надеюсь, что скоро.
— Ага.
Второй бессмысленный разговор за лето.
— Можно узнать, семпай?
— Да, спрашивай.
— Мурасаки, я тут вспомнил.
— Что?
— Семпай, можно вас?
— Ага.
— Кохай.
— Семпай.
«Это».
Перед полуднем. Начальник Ояма-сан вышел, и в помещении стало свободнее.
И мы заговорили одновременно.
— Прошу, семпай.
— Нет, давай ты, Мурасаки. Говори.
— Ладно. Я не умею читать атмосферу.
— Знаю.
— И не очень хорошо угадываю чужие эмоции.
— Ага.
— Но то, что это «неловкость» я поняла.
— Неужели в стальной маске Мега-Киран проклюнулись эмоции. Тебе к профессору надо.
— Я не гигантский робот, защищающий планету, я у мамы с папой родилась, никакого профессора там точно не было.
— Спасибо за серьёзный ответ.
— Что вы.
Хотя я был удивлён, что робо-Мурасаки жила всё это время, не зная, что такое неловкость.
И мои приоритеты куда более приземлённые, чем мир во всём мире.
— Так вот, дело, по которому я с тобой заговорил.
— Да.
— Мурасаки, не можешь перед собой смотреть?
— Не могу.
— Вот как, не можешь.
— Простите. Голова вертится лишь на двадцать градусов.
— С утра же было тридцать.
— Я стала пробовать всякое, чтобы исправить это, и сделалось только хуже.
— Относить бережнее к своей шее.
— Простите.
После ада настольных игр даже спать нормально не получалось.
В общем я заснул, повернувшись направо, а она налево, и узнали мы это, когда встретились на работе.
И вот мы уже три часа были вынуждены смотреть друг на друга.
— Значит ничего не поделаешь.
— А вы, Тсутия-семпай?
— Не могу. Шея не крутится.
— Шея дорога, не хватало, если хуже станет, — с серьёзным видом сказала Мурасаки, а у меня даже сил отшутиться не оказалось. Человек от неловкости не умирает, а вот его сердце вполне может.
— Если долго смотреть друг на друга, ваши отношения долго не продляться.
— Да.
— Лучше всего умеренность.
— Соглашусь.
Она попыталась кивнуть, но когда стала опускать голову, скривилась от боли.
Стоит сходить к терапевту, но на улице температура приближалась к отметке в сорок градусов. Будешь с шеей в такую жару ходить, тебя раньше госпитализируют.
Ну и.
— Мурасаки.
— Да.
— Поменяемся местами.
— Семпай, вы гений.
Мы доработали день, отвернувшись друг от друга. А Ояма-сан с беспокойством смотрел на нас.
Как-то неловко, что беспокоиться заставили.
Всё прошло, после того, как я зашёл на массаж по пути домой.
***
И вот неделя подошла к концу, и настали выходные.
— Мурасаки, эта одежда милая.
— Спасибо.
— Слишком милая.
— Спасибо.
— Такая милая, что я подумал, что ты ученица средней школы, даже забавно.
Сегодня, как и договаривались ранее, мы пошли в заведение с карри.
Они подумали, что Мурасаки ребёнок, потому указали, что сегодня всё забронировано только для парочек. Только при ней было удостоверение личности, похоже она носила его постоянно, что вызывало меланхолию.
— Тсутия-семпай, я бы хотела задать один вопрос.
— Что?
— А судебное разбирательство о клевете гражданское или детективное?
— Прекрати.
Недовольная Мурасаки извергала холод, а я рассматривал меню на стене. В самом низу был «карри с дынным хлебом», но меня привлекла приписка.
— Хо, «нравится детишкам».
— Семпай, можете объяснить причину, почему вам обязательно было читать это вслух?
— Подумал, что тебе подходит.
— Вы знаете, что такое сахарная оболочка[✱]То же, что и в первом томе. Вообще у слов есть значение «учись держать язык за зумами» или «читать между строк». А тут все буквально воспринимают.?
— Кусок высушенного желатинизированного крахмала. Придуман в Европе, в тридцать пятом году эпохи Мэйдзи японец использовал его с агаром...
— Семпай.
— Прости.
Она злобно уставилась на меня. У Матсу Саотоме-семпай что-то такое спрашивала, но он как-то пережил.
— Ну, я знал, что тебе будет непросто.
— Спасибо за понимание.
Рост Мурасаки — сто сорок пять сантиметров. Помню, как проверил: это рост одиннадцатилетнего ребёнка.
Лицо взрослое, потому с ученицей начальной школы не путают. Но она слишком маленькая, так что её не продвигают даже до ученицы старшей школы.
— Это общество неразумное. Слишком неразумное.
— Почему?
— Я ведь маленькая не потому, что мне это нравится. Я образована и у меня есть работа. А общество давит на таких как я, заставляя носить детскую одежду.
Таких как я.
Похоже она говорит от имени всех, кто ростом ниже полутора метров. Кажется они высказываются об этом в социальных сетях.
— М, но взрослая одежда тоже ведь есть?
— Да, её немного, но она есть.
— Ну тогда...
Почему бы её не носить?
Но прежде чем я сказал об этом, Мурасаки со смирением посмотрела на меня:
— Когда так одеваюсь, все говорят, как здорово у меня получается походить на взрослую.
— При том, что ты взрослая.
— При том, что я взрослая.
— Это... Да. Неприятно.
— Семпай.
— Да?
— Если хотите, можете смеяться.
— А-ха-ха-ха! Ведь правда смешно. Относятся как к малышке!
— Семпай.
— Да?
— Я никогда не забуду гнев и обиду, которые меня сейчас переполняют.
— А это довольно необоснованно.
Ненависть порождает лишь ненависть. Война никогда не исчезнет из этого мира.
— Добро пожаловать, вы определились с заказом?
И тут вовремя подошла сотрудница спасти мою жизнь. Шатенка, которой шёл красный фартук в клетку.
— Семпай, вы первый.
— Ага, тогда мне большую порцию карри с курицей и ласси...
Я посмотрел на Мурасаки, она глядела в меню.
Что такое? Так сложно попросить популярное среди детей блюдо? Она не слишком из-за этого переживает?
... Хотя не мне решать, насколько это сложно.
Уверен, Мурасаки постоянно приходится нелегко. У всех есть боль, которую другим не понять. И ей может быть куда больнее признавать, что она как ребёнок.
А значит как семпай я должен быть более заботливым.
— ... Дынный хлеб с карри выглядит интересно. Дайте два.
— Семпай?..
— Не бери в голову.
Не смотри так удивлённо. Когда ты так выглядишь, это никто проигнорировать не сможет.
— Да, поняла вас. А вы что будете?
— А, дынный хлеб с карри, три штуки.
Эй?
— А? То есть всего пять?
— Да, пожалуйста.
— Я-я поняла. Скоро будет готово, подождите немного.
— Мурасаки? — холодно заговорил я. Она вообще моей заботы не заметила. И о чём я только думал?
— Что?
— Тебе же вроде было неприятно заказывать еду, популярную среди детей.
— ... Я уже привыкла.
— В-вот как. Прости, что спросил.
Смотрит вдаль. Она вдаль смотрит. Напоминает опытного мангаку, преодолевшего настоящий ад.
За свои двадцать два года она пережила такую же боль. И уже начала думать, что не чувствует боли. Но в любом случае чужую боль не понять.
— Но вам тоже стало интересно, семпай. Вы два заказали.
— А. Ну да.
Не могу сказать. Что я взял и для тебя тоже.
— Благодаря этому и мне стало проще попросить. Спасибо.
— ... Тогда ладно.
Ну, значит не зря потратился. И Мурасаки значит не только всё в себе держит.
Но помимо карри ещё две булки.
Две трудных булки к большой порции карри.
И что же мне делать?
***
— С вас две тысячи сто тридцать йен.
Грубо говоря, человеческий язык создан для того, чтобы делать «топливо» вкусным.
Карри изготавливают замешивая порошок карри и пшеничную муку. Хлеб с карри вкусный, потому что его пожарили в масле. Матсу в этом лучше разбирается, так что надо будет потом спросить.
О чём я собственно.
— Было очень вкусно, семпай.
— Ага.
Дынный хлеб с карри был вкусным.
С карри внутри хлебное тесто, покрытое тестом для печенья. Кто-то явно сделал серьёзное открытие.
Печенье делают, замешивая муку, сахар и масло, а потом выпекая. Это я знаю. А карри готовят, замешивая пшеничную муку, порошок карри и масло.
Да, кажется, что продукты разные, но они близки друг к другу. И, соединяясь, они превращаются в новую богиню по имени дынный хлеб с карри.
Сладость дынного хлеба, которая подобрана так, чтобы не конфликтовать с карри. Просто великолепно.
— Спасибо большое!
— Это придумало ваше заведение?
— Да, это лозунг хозяина «Будущее карри — граница». Он комбинирует разные вкусы и ингредиенты.
— Понятно.
— Кухня украшена изображением бога Ганешы.
— Ясно!
Что за лозунг? И что за кухня? И что за бог Ганеша? Человек с головой слова вроде...
— Вот как... Дынный хлеб с карри Ганеши...
— Семпай, что с вами?
— Нет, ничего... Потом расскажу...
Вкусно, но там масло на масле. И цена за это соответствующая. Большая порция карри и ещё две булки. Я съел всё.
— Вы съели всё. Всё же нет дынного хлеба, который бы расстроил, — пытаясь сказать что-то значимое, Мурасаки трясла пакет с хлебом.
Я понимаю, что она любит его, но в это маленькое тельце уже три штуки влезло.
Пока я вёл свой неравный бой, Мурасаки успела съесть две и попросила у работницы пакет, чтобы взять на вынос. Похоже в булочных это обычное дело.
В заведениях с карри я такого не встречал, но ничего сложного тут нет. Сотрудница не возражала, и Мурасаки со счастливым выражением на лице рассчиталась. А я хотел ещё кое-что узнать.
— Кстати, у вас ведь заведение для пар?
— Да, так и есть.
— Но раньше было обычное заведение с карри, а до этого с зелёным карри, почему вы постоянно меняетесь?
— А, это?
Вот что я хотел узнать. В прошлый раз забыл, но в этот раз я решил узнать, почему они так часто меняют направленность.
— Так хозяин отдаёт дань уважения Ганеше.
— И что?
— Он пристрастился к тому, чтобы менять вывеску.
— Ясно!
— Такое себе уважение... Блин, случайно вырвалось.
Неожиданная причина, но похоже заведение и дальше будет меняться. И при этом карри тоже.
— Понимаю. Но дынный хлеб с карри — это то, чем может гордиться культура Индии. Я снова приду поесть, потому продолжайте в том же духе.
— По этому поводу... Похоже из-за ограничений на пары продажи упали. Так что...
— Странно...
Две женщины выглядели задумчивыми. И мычали, будто пытались найти решение.
Ну, думаю, одна из причин очевидна... Но я не хотел говорить и молчал. Молчал. Молчал.
— Как говорят клиенты, вкус очень неплохой.
— Точно.
— Может название и причудливое, но нет причин проседания после ограничения на пары.
— Да, тут же дынный хлеб. А он должен хорошо продаваться.
Не стану вмешиваться.
— И меню хорошо прописано...
— Одному нельзя, но можно же детей приводить.
— Может тапиоку добавить...
— Может клейкий рис использовать и готовить как охаги...
— Хм.
— Хм-м.
— ... У вас тут заведение для пар, но при этом есть меню, популярное среди детей. Это же подозрительно.
— А!
— Ведь и правда!..
Ну вот, сказал. Как же противно.
— Н-ну, ха-ха-ха. Я бы специально не допустила такую ошибку. Это всё специально, специальное.
— Вот так, семпай.
— ... Ясно.
Если и дальше тут останусь, то сломаюсь и умру для общества. Причина смерти — передозировка глупости. Надо уходить поскорее.
— Ну, пошли, Мурасаки...
— Да, семпай. Буду надеяться, что ваши продажи пойдут вверх.
— С-спасибо. Приходите ещё!.. Хозяин, беда! Мы допустили большой просчёт...
Как только мы вышли, то услышали голос позади. Ну, карри тут вкусный, потому буду верить, что продажи увеличатся.
— Сходим ещё раз, семпай.
Солнце плавило асфальт. В жару, когда цикады просто умирали, а рубашка мгновенно покрывалась потом, мы добрались до станции.
— В следующий раз парочкой быть не обязательно. Не так нервничать будем.
— Да? А я не против.
— ... А, вот как.
Я опустил взгляд влево и вниз, и увидел Мурасаки, довольно проверяющую содержимое пакета. Эмоций было мало, потому и разобрать сложно, но вроде она счастлива. Главное, что ей понравилось.
... Вечером поем сомен. Да, так и сделаю.
— М?
Когда я так подумал, понял, на телефон пришло сообщение. Похоже не заметил, пока ел.
— От Матсу. О, вовремя.
— А что там?
— Да тоже сомен вечером поесть предлагает.
Матсутомо Юдзи: Не хочешь вечером поесть сомен? У нас много, так что можешь и себе взять.
— А, мне Мио-сан то же самое написала.
— Похоже у них его много.
— Пойдём?
Причин не ходить не было. И у меня была ещё одна цель.
— Захвачу-ка фукудзинзуке.
То, что я брал, когда заходит в это заведение в тот раз. Дома одиннадцать пакетов, можно и взять.
— Он будет сочетаться с соменом?
— Не знаю, но иначе он никогда не закончится.
— ... Сложно возразить.
— Не обижайся, Матсу.
Может даже всё заберёт. Хотелось всучить хоть на упаковку больше. Я в интернете поискал, это ведь ещё и полезно.
Так я не думал, не гадал, что семь упаковок фукудзинзуке станут пятьюдесятью пачками сомена.
Обновлено: 07.04.2026