Глава 43 — Глава 43

Угасание души — Прочь, поганая девка! — прорычал Лэн Аотянь и снова оттолкнул Сянь-эр ногой. Я не выдержала, подошла к нему и спросила, зачем он так обращается с женщинами и не кажется ли ему это слишком жестоким. Лэн Аотянь холодно хмыкнул, посмотрел на Сянь-эр, затем на меня и ответил, что они это заслужили, раз осмелились украсть его сердце. Сердце? Разве у Лэн Аотяня, способного на такую жестокость к призракам, оно есть? Я помогла Сянь-эр подняться и спросила, зачем она украла сердце. Схлипывая, Сянь-эр рассказала, что ее сестра Линь-эр давно любила Лэн Аотяня и всем сердцем желала стать его женой. Но Лэн Аотянь целыми днями пропадал в Дворце Янь-вана и почти не выходил. Хотя у Линь-эр было много возможностей видеть его, она так и не дождалась взаимности. Обида копилась в ней, и она делилась всеми горестями с сестрой. Наивная Сянь-эр, услышав это, решила украсть сердце, чтобы заставить Лэн Аотяня полюбить Линь-эр. Но затея провалилась, и в наказание Линь-эр бросили в Восемнадцать кругов ада на ежедневные пытки. Каждый день наказания менялись: плети, кипящее масло, капающий воск — здесь применяли все возможные истязания. А поскольку она была призраком, умереть она не могла. Наказанием же для Сянь-эр стали ее пальцы, которые обрубили наполовину — за то, что совершила кражу руками. Однако Лэн Аотянь запер только Линь-эр, а Сянь-эр оставил на свободе, приставив к Ян Цзюню, чтобы она каждый день докладывала о его передвижениях. И вот, несколько дней назад Ян Цзюнь привел меня. Сянь-эр сообщила об этом Лэн Аотяню. По его приказу она подмешивала что-то в мою еду, из-за чего моя душа каждую ночь отправлялась в определенное место и подвергалась избиениям призраков, присланных им. Более того, Лэн Аотянь пообещал Сянь-эр, что если он поймает меня, то отпустит Линь-эр и простит им все грехи. Но теперь он нарушил свое слово и не собирался ничего выполнять. Сянь-эр посмотрела на Лэн Аотяня полным ярости взглядом и воскликнула, как ее сестра могла полюбить такого, как он, ведь если бы Лэн Аосинь был здесь... Стоило ей произнести это имя, как Лэн Аотянь взмахнул рукой, и Сянь-эр отлетела в сторону. Она с силой рухнула на пол, послышался глухой удар. — Сянь-эр! Выслушав ее объяснения, я больше не винила ее. Теперь я чувствовала лишь сострадание. Видя, как сильно она ударилась, я хотела подбежать к ней, но Лэн Аотянь преградил мне путь. Что же ему от меня нужно? — Лэн Аотянь, ты хладнокровен — это твое дело. Но я могу помочь ей и без твоего на то позволения? — Разве я разрешал тебе подходить к ней? У меня просто не было слов. Неужели, чтобы помочь Сянь-эр, мне нужно его согласие? Пусть он и правитель Загробного мира, но я еще жива! Я человек, и пусть сейчас я в форме души, рано или поздно я вернусь в свое тело. Он не имеет права командовать мной. — Я пройду! — заявила я, но это не возымело никакого действия. — Пожалуйста. Выйди за меня замуж, и я разрешу тебе это. Хм, Лэн Аотянь, ты можешь быть еще бесстыднее? Ставить такие условия и угрожать мне. — Если я ради этого соглашусь на твое условие, это будет просто чертовщина какая-то! Сгоряча я и забыла, что передо мной и так стоят черти да призраки. Лэн Аотянь усмехнулся, но улыбка тут же погасла, не дав Сянь-эр ее заметить. Разве я сказала что-то не то? Почему он надо мной смеется? Затем Лэн Аотянь внезапно опустил руку и отошел в сторону, давая мне дорогу. Я тут же поспешила к Сянь-эр и попыталась поднять ее, но та не приняла моей помощи. — Уйди, не надо меня трогать. Она оттолкнула меня, и я отступила на несколько шагов. — Я предала тебя, а ты так добра ко мне. Прошу, не нужно этой притворной доброты. В этот момент мне захотелось рассмеяться в голос. Моя доброта притворна? Значит, она совсем не ценит то, что я делаю. Хорошо, я вернусь в свою камеру и оставлю тебя в покое. Подавленная, я направилась назад к своей темнице. — Сестра, сестра, как ты? — это Линь-эр вернулась после пыток. Я не удержалась и обернулась. На теле Линь-эр прибавилось кровавых следов от плетей. Когда они поравнялись с камерой, Чжуан Шижэнь швырнул ее внутрь, как мешок с мусором. Сянь-эр бросилась к сестре осматривать раны. Я видела, что Линь-эр вся изранена, ей наверняка было очень больно. Я крепко обхватила себя руками, представляя, что на ее месте могла оказаться я. — Что? Боишься, что я поступлю с тобой так же? — Лэн Аотянь медленно подошел и заглянул мне в глаза. — Можешь быть спокойна, я никогда не подвергну тебя таким пыткам. Я запер тебя здесь только для того, чтобы припугнуть. Я не могла оторвать взгляда от ран Линь-эр. Ноги сами понесли меня к ее камере. Дверь была еще открыта, Чжуан Шижэнь стоял рядом, но, увидев меня, отошел в сторону. Подойдя к порогу, я увидела Линь-эр, лежащую на руках Сянь-эр. Ее одежда превратилась в лохмотья, кровь почти спеклась с тканью. На коже не осталось живого места. Лишь лицо не пострадало, все остальное тело было изрезано ранами. — Не можешь на это смотреть? Если согласишься выйти за меня, я их отпущу. Достаточно было просто сказать «да», и Линь-эр перестала бы страдать. Глядя на сестер и на раны Линь-эр, я понимала, что она не заслужила такой кары. Она всего лишь полюбила не того призрака, а этот жестокий правитель каждый день подвергал ее мучениям. Лэн Аотянь встал рядом со мной. Линь-эр, приоткрыв глаза, увидела его и медленно подняла левую руку, беззвучно шевеля губами, будто звала по имени. Но Лэн Аотянь остался безучастным. Он положил руку мне на плечо. Увидев это, Линь-эр широко раскрыла глаза, глядя на нас взглядом, полным боли и неверия. — Ну что? Да или нет? Их дальнейшая судьба целиком в твоих руках, — Лэн Аотянь наклонился к моему уху. Его голос вызвал дрожь во всем теле, и я поспешно отстранилась. Он понимающе убрал руку с моего плеча. Когда я снова посмотрела на Линь-эр, я увидела в ее глазах ярость. Мне стало не по себе от того гнева, который теперь исходил от нее. Создавалось впечатление, будто законную жену сослали в Холодный дворец, а любовница нагло стоит перед ней и хвастается своим положением. Как ужасно. Я тряхнула головой, прогоняя эти мысли. Нет, я не любовница. Пока я раздумывала, Лэн Аотянь внезапно приказал Чжуан Шижэню увести Сянь-эр на пытки. — Что ты делаешь! — я схватила Лэн Аотяня за руку, не веря своим глазам. — Раз ты не хочешь соглашаться, я продолжу наказывать остальных, — Лэн Аотянь говорил так легко, будто выпускал воздух. Каждое его слово решало, будут ли Линь-эр и Сянь-эр страдать дальше. Как он может быть таким равнодушным к чужим чувствам! Линь-эр уже была в полумертвом состоянии, а теперь и Сянь-эр потащили на истязания, хотя я могла ее спасти. Спасать или нет? В душе бушевала борьба. Неужели единственный способ — выйти за него? Сянь-эр вот-вот должна была исчезнуть в конце коридора. — Я согласна! Отпусти Сянь-эр! Лэн Аотянь велел Чжуан Шижэню отпустить ее. Как только тот разжал руки, Сянь-эр бросилась к сестре, пытаясь увести ее отсюда. Но Сянь-эр была слишком слабой и не могла поднять Линь-эр. Я подошла, чтобы помочь, но стоило мне коснуться руки Линь-эр, как та внезапно вцепилась зубами в мою кисть. От неожиданности я резко дернула рукой и случайно влепила Линь-эр пощечину. — Ты что творишь! — Сянь-эр не видела, как сестра укусила меня, она только услышала звонкий хлопок по лицу Линь-эр. Я сделала это не нарочно. Правда, не нарочно. Сянь-эр сказала, что благодарна мне за спасение, но это не значит, что я имею право бить ее сестру. Я хотела объясниться, но она не желала слушать. Лэн Аотянь приказал Чжуан Шижэню помочь им уйти. Тот взвалил Линь-эр на плечо и зашагал к выходу, Сянь-эр последовала за ним. Я осталась стоять, чувствуя себя полной дурой. Это ведь Линь-эр укусила меня, я лишь защищалась. Быть несправедливо обвиненной — горькое чувство, будто тебе перекрыли кислород. — Пойдем, — позвал меня Лэн Аотянь. Я встала и понуро пошла следом. Он привел меня в просторную комнату, которая была гораздо больше той, что выделил Ян Цзюнь. Он объявил, что через два дня состоится свадьба, и с этого момента я буду принадлежать ему. А ребенка, если он родится, он признает как своего — ведь это все равно кровь семьи Лэн. Я лишь безучастно кивала, будто все сказанное меня не касалось. В таком положении — что мне еще оставалось делать? Сейчас я была подобна ягненку, ведомому на заклание. Стоит мне проявить непокорность, и он в любой момент снова бросит меня в Восемнадцать кругов ада, и кто знает, не закончу ли я так же, как Линь-эр. Он долго что-то говорил, а я стояла, как деревянный истукан, и кивала. Наконец, закончив свою речь, он ушел.