Е Сусу вышла из подъезда, подошла к машине, взялась за ручку дверцы и внезапно хлопнула себя по лбу.
— Я забыла про маму!
Госпожа Сун, которая обещала приехать, где она?
Переносимость Ли Цзюня значительно улучшилась.
Когда он услышал это нечленораздельное восклицание, оно его не обеспокоило, он даже был согласен сам забрать госпожу Сун.
— Нам нужно заехать за… тетушкой?
Когда Ли Цзюнь произнес это, особенно последнее слово «тетушка», это было похоже на большую гору, рухнувшую на его плечи, у него даже перехватило дыхание.
Если бы тетушка знала, что именно из-за него ее дочь оказалась в таком состоянии, не говоря уже про то, что он косвенно виноват в смерти ее мужа и разрушении семьи, она наверняка возненавидела бы его до глубины души.
Ли Цзюнь боялся, что все эти годы он был страшным грешником в ее сердце.
Что бы он ни сделал, он не сможет компенсировать потери этой семьи.
Шаги Ли Цзюня внезапно замедлились, а затем и вовсе замерли.
— А, дай-ка я спрошу, — и Е Сусу сразу же набрала номер, через секунду она прокричала: — Госпожа Сун… Мама, ты уже у входа в общину?
Ли Цзюнь затаил дыхание. Он почувствовал небывалую панику и страх.
— О, я подожду тебя внизу… Е Сюнь? Он сегодня пошел играть с другом, я как раз собиралась его забрать… Ладно, не буду больше болтать, поговорим при встрече.
Е Сусу выдохнула — на этот раз ей было гораздо проще назвать ее мамой. В первые разы сложно, потом идет легче.
Но от этих слов лицо Ли Цзюня сильно изменилось, а все его тело охватило нервным ознобом.
— Тетя уже здесь?
Он машинально стиснул руки, и в ладонь больно впились ключи от машины, которые он держал.
Никогда еще его сердце не билось так быстро.
Е Сусу небрежно отмахнулась:
— Да, я, признаться, почти забыла о ней.
Ей было немного неловко говорить это.
— Ну, тогда мне не нужно, чтобы ты меня отвозил, возвращайся в HaiTang. Вдруг госпоже Сун… в смысле, моей маме придется вернуться к дяде, не хотелось бы задерживать тебя.
Она была такой свободной и решительной. Она выглядела так, словно ей не нужен был мужчина, когда у нее была мама.
Ли Цзюнь почувствовал, что теперь снова может дышать.
Порыв ветра пронесся мимо, и он понял, что у него холодеет затылок.
В одно мгновение он подумал о миллионе вещей.
Он не боялся, не отступал и не убегал.
Он был мудрым генералом, который никогда не воевал неподготовленным.
Да, именно так.
Сегодняшняя неподготовленность — явно не подходящий случай для встречи с матерью Е Сусу.
— Хорошо, — быстро сказал Ли Цзюнь. Слова вылетели быстрее, чем он сам от себя ожидал. — Если что-то случится, просто позвони мне. Вас только двое, не ходите туда снова, чтобы не пострадать.
— Я знаю, тебе лучше уйти.
Е Сусу показалось, что он ворчит.
Ли Цзюнь глубоко вздохнул, залез в машину и закрыл дверь.
Сложным взглядом посмотрев на нее через окно, он нажал на педаль газа и поехал по дороге к выезду из микрорайона, но… всего в пяти-шести метрах впереди он увидел худую женщину средних лет. В руке большая хозяйственная сумка, волосы немного седые, но аккуратно причесаны.
Одежда на теле по стилю не новая, но аккуратная и чистая, на лице есть морщины, но видно, что ее реальный возраст моложе, чем кажется, по крайней мере, лет на десять.
При первом же взгляде на нее у Ли Цзюня сжалось сердце.
Неужели это мать Е Сусу?
Она… Как долго она пробудет здесь?
Придет ли она сегодня в HaiTang?
Если она узнает, что пять лет назад он совершил ошибку и теперь обманом заставил ее дочь переехать к нему… Он даже планировал забрать у нее Е Сюня…
От этих мыслей у Ли Цзюня вспотели ладони.
Он ощущал себя так, будто он списывал на экзамене. Вдруг в экзаменационной комнате учитель обнаружит его жульничество и не допустит к вступительным экзаменам в университет на три года? Ли Цзюня накрыла волна удушающего страха и потемнело в глазах.
Машина ехала не слишком быстро, но он так крепко вцепился в руль, что казалось, прошло столетие, прежде чем его машина проехала мимо матери Е Сусу.
В тот момент, когда он проезжал мимо, он отчетливо увидел, как мать заметила Е Сусу: ее глаза засверкали при виде дочери, как сверкают блики от солнца на поверхности воды…
А он ощутил, как тонет и погружается на дно.
— Госпожа Сун, мама, сюда! — первой позвала ее Е Сусу, полагаясь на воспоминания первоначальной владелицы тела.
Сун Ижань* тут же зашагала быстрее, только что спокойное лицо захлестнуло волнение:
— Сусу…
П.п.: то ли лыжи не едут, то ли я… кхм-кхм, ранее у автора было другое имя для матери гг, и я малость в недоумении. Если в ближайших главах оно опять не поменяется, то я заменю в начале на Сун Ижань.
В ее руках были большие и маленькие сумки, но она все равно протянула свои морщинистые и шершавые руки, прижала их к плечам Е Сусу и пристально посмотрела на нее, желая своим глазами увидеть состояние дочери.
— Кажется, ты выглядишь получше, — проговорила Сун Ижань, и из ее глаз вдруг хлынули слезы. — Ты поправилась.
До того оригинальная Е Сусу, слишком увлекалась диетами, считая, что так выглядит фотогеничнее для работы – прямых трансляций. Е Сусу улыбнулась:
— В последнее время я много ем, скоро буду толстой.
Ее потянули за руку, и ей было все еще немного неловко, что ее касается чужой человек, но, подняв глаза на Сун Ижань, Е Сусу замерла.
У Сун Ижань покраснели глаза, помимо волнения от воссоединения с дочерью, в них читались еще и чувство вины, и раскаяние.
Она уже видела этот взгляд раньше.
В прошлой жизни они с хозяйкой жили на четвертом этаже. Однажды хозяйка не закрыла балконное окно, в результате чего, когда кошка лежала на подоконнике и грелась на солнышке, она случайно перевернулась и упала из окна вниз.
Хозяйка нашла ее на клумбе: выскочила наружу и бросилась к ней, упавшей в цветы и траву. Хозяйка дрожащими руками подхватила кошку, которая сломала ногу, и со слезами посмотрела на нее. У нее было точно такое же выражение глаз, как у матери Е Сусу.
Радость от того, что она снова нашлась, вина за то, что оставила окно открытым, и беспокойство за ее здоровье.
Е Сусу опустила глаза.
Хотя ей было неловко, но и вырываться она не стала, заколебавшись, а потом неуверенно протянула руку, чтобы сжать шершавые ладони Сун Ижань в ответ.
— Я уже поговорила со старшим дядей и вторым дядей. Мы все решили.
Сун Ижань замерла, всматриваясь в выражение лица дочери, и быстро спросила:
— Что они сказали?
Е Сусу пожала плечами и рассказала все сначала.
Сун Ижань была ошарашена.
Сначала она разозлилась, что старший и второй дядя все еще говорят о ее покойном муже и клевещут на ее дочь, но вскоре, услышав пересказ Е Сусу, она была потрясена.
Ее дочь осмелилась проучить старшего дядю?
Раньше она боялась, что над ней будут издеваться, боялась, что ее будут ругать.
Но когда она услышала, что Е Сусу защищает своего покойного отца и обвиняет второго дядю в том, что он заставил больного человека подписать неравноправный договор, Сун Ижань не смогла больше сдерживать слезы, и они тут же снова хлынули по щекам.
— Сусу, ты выросла… Ты действительно повзрослела… — задыхаясь, проговорила Сун Ижань.
Когда отец Е подписал контракт, дочь упрекнула его в том, что он не хочет получить положенную ему собственность.
Если бы ей удалось получить больше денег от сноса дома, то в будущем она смогла бы жить гораздо лучше и не пришлось бы так мучиться с Е Сюнем.
Но Сун Ижань и отцу Е было не до того.
В то время отец Е пропустил «золотой час» лечения и лежал парализованный в постели, не в силах бороться.
Волновать кого-то — самое плохое при кровоизлиянии в мозг.
Хотя она и не была смириться с этим, но ничего не могла с этим поделать: ей нужно было позаботиться о здоровье мужа и не дать ему заболеть от гнева на брата, а также позаботиться о своей беременной дочери, чтобы ее не коснулись ссоры между между семьями первого и второго дяди.
Первая и вторая жены не давали им покоя, каждый день приходили в палату, следили за ее мужем и постоянно приставали к нему.
Что ей оставалось делать, кроме как избегать всего этого до поры до времени?
— Сусу…
Сун Ижань вспомнила бессилие того года и обиды, о которых она не могла рассказать дочери в последние несколько лет, и разрыдалась.
Обновлено: 13.02.2026