**Глава 20. Отклонение от роли**
Ван Сяомэй было плевать, хочет Линь Юйчжу её слушать или нет. Она продолжала увлеченно шептать ей на ухо:
— На самом деле всё из-за Ли Сянвань. Пока та не съехала, Чжао Сянлань нет-нет да и пользовалась её добротой. Каждый раз, когда Сянвань тушила мясо, Чжао Сянлань перепадало пару кусочков. Да бог с ним, с мясом! Даже по утрам она ухитрялась выгадать то яйцо, то соленья. А теперь вы съехали — и лавочка закрылась. Никакой халявы. Как тут на душе-то кошкам не скрести?
До переезда, хоть они и питались раздельно, Ли Сянвань из вежливости всегда подносила миску чего-нибудь вкусного соседям. Перепадало не только Чжао Сянлань, Ван Сяомэй и остальные тоже не оставались обделенными.
За время стройки рацион **чжицин** заметно улучшился. Ли Сянвань, привыкшая в прошлой жизни к комфорту, не придавала особого значения еде, и эта щедрость породила определенные ожидания. Среди молодежи в общежитии неизбежно нашлись те, кто начал воспринимать это как должное.
Ведь как бывает: человек привыкает к протянутой руке, и стоит только прекратить давать блага, как в нем просыпается злоба и зависть. И таких людей, увы, немало.
По идее, в первоисточнике Ли Сянвань и Чжао Сянлань были не разлей вода, да и сама Сянлань не казалась мелочной или жадной. Линь Юйчжу искоса взглянула на Ван Сяомэй, раздумывая над её словами. Правда это или нет, ей было всё равно — она не собиралась разносить сплетни, хотя, признаться, любопытство в ней всё же всколыхнулось.
Сейчас среди девушек-**чжицин** казалось, что Ли Сянвань ближе всего к ней и Чжао Сянлань. Но Линь Юйчжу понимала: их дружба с Сянвань — лишь видимость. Они могли помочь друг другу в мелочах, но о серьезных просьбах не могло быть и речи. У них не было даже того, что называют «пластмассовой дружбой». Их близость была лишь результатом того, что Ли Сянвань намеренно дистанцировалась от Чжан Яньцю и Ван Сяомэй. На этом фоне они с Юйчжу и выглядели подругами.
Линь Юйчжу не планировала сближаться с Ли Сянвань. Местные жители не знали, что такое перерождение, попаданчество или магические пространства, но Ли Сянвань-то была «своей» в этом плане! Её мышление было иным, и Линь Юйчжу всерьез опасалась, что при тесном контакте та её раскусит.
Как бы в оригинале ни расхваливали доброту и щедрость главной героини, Линь Юйчжу не собиралась испытывать человеческую натуру на прочность. Лишний риск ей был ни к чему.
К тому же с каждым днем Линь Юйчжу всё меньше верила в то, что её жизнь — это просто книга. Она была из плоти и крови, люди вокруг неё были живыми. Чем дольше она здесь находилась, тем сильнее стирались из памяти детали сюжета. Лишь изредка в голове вспыхивали отдельные моменты, но интуиция твердила: нельзя слепо доверять «сценарию».
А значит, и на Чжао Сянлань нельзя смотреть через призму книги, где она была вполне милой девушкой.
Ван Сяомэй, заметив странный взгляд Линь Юйчжу, возмутилась:
— Эй? Ты чего на меня так смотришь?
Линь Юйчжу усмехнулась:
— Да вот слушаю тебя и думаю: а не про себя ли ты это всё рассказываешь?
— Да как ты... как ты можешь так обо мне думать?! — Ван Сяомэй обиженно уставилась на неё. — У меня совести бы не хватило чужие яйца клянчить!
Мясо она, конечно, ела, но ведь и на стройке вкалывала за троих!
От такой непосредственности Линь Юйчжу даже поперхнулась. Она глубоко вдохнула, думая про себя: «Милая, да ты с того самого момента, как я порог общежития переступила, ведешь себя как заправская заноза. Неужели ты сама этого не замечаешь?»
Но если подумать... У Ван Сяомэй были свои недостатки, но считать её законченной дрянью было бы несправедливо. За эти полмесяца она помогала больше всех. При этом репутация у неё в общежитии была хуже некуда. Линь Юйчжу прищурилась, прокручивая события в голове. Чжао Сянлань!
Стоило Ван Сяомэй выкинуть что-нибудь эдакое, как Чжао Сянлань тут же оказывалась рядом и принималась тихонько причитать, невольно раздувая проступок Сяомэй до масштабов катастрофы. Раз за разом — и вот уже в глазах новичков Ван Сяомэй превратилась в сущее наказание. Впрочем, та и сама давала немало поводов для очернения своей персоны.
Линь Юйчжу потерла подбородок. А это становится интересным! Нужно будет повнимательнее присмотреться к Чжао Сянлань. Если эта девица на самом деле хитрая интриганка, то придется пересмотреть отношение ко всем героям книги.
Ван Сяомэй, вся в расстроенных чувствах, отошла от неё.
— Я же говорила, что эта девчонка не так проста. Смотри, даже Ван Сяомэй до слез довела, — донесся до Юйчжу приглушенный голос тетушки Ван, шептавшейся с тетушкой Ли. А ведь Ван Сяомэй была известна своим взрывным характером — вспыхивала как порох.
Линь Юйчжу только и смогла, что безмолвно развести руками.
Если вы спросите Линь Юйчжу, привыкла ли она за эти полмесяца к крестьянскому труду, она ответит однозначно: нет! В глазах деревенских она по-прежнему оставалась никчемной белоручкой, не способной ни тяжесть поднять, ни ведро воды донести. Её лучший результат по **трудодням** был в самый первый день. С тех пор она стабильно приносила по шесть **трудодней**, а иногда и вовсе пять. Учетчик каждый раз смотрел на неё крайне многозначительным взглядом.
Но Линь Юйчжу была толстокожей и даже глазом не моргала. Сейчас восьмилетние дети на заготовке корма для свиней зарабатывали по три-четыре **трудодня**. Учетчик всерьез опасался, что эта симпатичная **чжицин** в итоге окажется слабее ребенка.
Линь Юйчжу было лень об этом думать. Каждый божий день — лицом к земле, задом к небу. Её поясница готова была треснуть пополам на этой черной почве. Тело решительно отказывалось привыкать к физическому труду. Возвращаясь с работы, она чувствовала себя грудой разрозненных костей. Мысль о том, что впереди еще три-четыре года такой жизни, вгоняла её в беспросветную тоску.
Если бы не мечта о богатстве, она бы, наверное, уже давно слегла, как Чжан Яньцю. Та за эти две недели вымоталась и физически, и морально, и в итоге пару дней назад свалилась с болезнью. Бригадир даже дал ей отгул. Хорошо еще, что сейчас был не период страды, иначе за прогулы нещадно вычитали бы баллы.
Ли Сянвань тоже приходилось несладко. Пожалуй, она была на грани нервного срыва даже больше, чем Линь Юйчжу, но держалась на чистом упрямстве. На самом деле она тоже работала немного. Если бы Ли Сянбэй не помогал ей, она бы тоже не вылезала из своих шести **трудодней**.
Обычно Ли Сянбэй сначала выполнял свою норму, а потом шел помогать ей. Это, конечно, породило волну сплетен. Ли Сянвань, глядя на Линь Юйчжу, которая с невозмутимым видом получала свои крохи и плевать хотела на насмешки деревенских, поняла: истинная непобедимость — в бесстыдстве.
Взяв пример с Юйчжу, Ли Сянвань тоже расслабилась. Еды у неё хватало, зачем же убиваться в поле? Она перестала принимать помощь Ли Сянбэя. Тот решил, что она избегает его из-за пересудов, и возненавидел болтливых деревенских баб еще сильнее. Помогать он перестал, но, видя, как Ли Сянвань (по его мнению) тает на глазах, стал часто уходить в горы после работы. Как выходец из семьи военных, он обладал кое-какими навыками и через раз приносил из леса дичь, чтобы подкормить девушку.
Это стало последней каплей для Чжан Яньцю. В её болезни, определенно, была доля его «заслуги».
Забавно, но когда Ли Сянвань тоже стала получать низкие баллы за работу, сплетни поутихли. Видимо, обсуждать двоих одновременно было слишком утомительно. Теперь все взгляды были прикованы к больной Чжан Яньцю, но та, лежа на **кане**, даже не подозревала, сколько косточек ей перемыли.
Линь Юйчжу всерьез опасалась, что, когда та поправится, деревенские сплетни загонят её обратно в могилу.
Обновлено: 10.07.2026