**Глава 2. Привилегия**
Когда Линь Юйчжу принялась лепить вовотоу, на кухне появилась старшая сестра, Линь Юймэй. Глядя на хлопочущих мать и младшую сестру, она смущенно улыбнулась и, подойдя к матери Линь, ласково проговорила:
— Мам, вчера в кооперативе столько народу было, просто завал! Так вымоталась, что даже твоего стука утром не слышала.
К старшей дочери мать Линь всегда относилась с исключительной теплотой. Она расплылась в улыбке:
— Знаю я, деточка, как ты упахиваешься. Отдыхай, с завтраком мы и без тебя управимся.
Линь Юйчжу слушала это с каменным лицом. Пропасть между теми, кто приносит деньги, и теми, кто их проедает, ощущалась почти физически. Впрочем, обиды она не чувствовала. Во-первых, мать Линь не была ей родной, чтобы ревновать, а во-вторых — глупо отрицать очевидное: она и впрямь была нахлебницей.
В очередной раз мысленно прокляв небеса за такую «удачу», Юйчжу продолжала механически лепить вовотоу, обдумывая своё будущее. Для молодёжи, не нашедшей работу в городе, путь был один — принудительная отправка в деревню. В каждой семье из-за этого шли нешуточные баталии: кто поедет, а кто останется.
Юйчжу вспомнила многозначительный взгляд, который мать Линь бросила на неё на днях. Вывод напрашивался сам собой: её готовят к отъезду.
«Что ж, — размышляла она, — это, пожалуй, единственный выход. Быть комнатной птичкой в этом доме мне уже осточертело».
Взрывной характер матери Линь не оставлял пространства для маневра. Как говорится, либо ты ломаешься в молчании, либо взрываешься в борьбе. В самом начале Юйчжу попыталась было качать права, но пара ударов веником по заду быстро охладили её пыл. Достоинство? Ха! Когда она увидела, как соседскую девчонку, которая была младше неё всего на год, хлещут ивовым прутом за дерзость, её собственное достоинство решило спрятаться поглубже.
В этой жизни нужно уметь затаиться и развиваться осторожно. С того дня она прилежно играла роль тихой «перепёлки». В это время без денег, талонов и рекомендательного письма соваться в большой мир было самоубийством. Уж лучше сразу веревку с собой брать — если прижмёт, хоть повеситься можно будет, ведь даже веревку просто так не купишь!
Когда завтрак был готов и накрыт на стол, всё семейство уже умылось и заняло свои места. Улучив момент, когда все были в сборе, Линь Юйчжу произнесла тонким, почти пищащим голоском:
— Мам, я тут подумала... Сидеть вот так дома вечно — не дело. Может, мне в деревню поехать?
Она решила бить первой. Глядишь, мать Линь расчувствуется и подкинет деньжат на дорогу. Все ждали, пока мать разольёт кашу, поэтому её слова почти никто не воспринял всерьез. Но у матери Линь был чуткий слух. Её рука замерла, она мельком взглянула на дочь, и в её глазах промелькнуло облегчение.
— Хм, и то верно. Сейчас распоряжение такое: в семье можно только одного ребёнка оставить. А у нас и брат твой, и обе сестры при деле — и так на виду. Если ты не уедешь... Ладно, я посмотрю, что можно сделать. Попробую пристроить тебя куда-нибудь на Дунбэй, в Провинцию Хэйлунцзян.
Вторая сестра, Линь Юйлань, тут же скривилась:
— Говорят же, что там холод собачий! Третья там совсем загнётся.
Линь Юйчжу даже опешила — за целый месяц это был первый раз, когда сестра за неё заступилась. Но мать Линь лишь шикнула на неё:
— Много ты понимаешь! На Дунбэе зерна вдоволь. Зимой, когда морозы ударят, на работы не выгоняют — сиди себе в тепле. Это тебе не юг, где зимой в поле пахать надо. Там и руки обморозишь, и сырость эта кости ломит. Юйчжу там точно не выдержит.
Юйчжу почтительно приняла из рук матери миску и принялась медленно прихлебывать кашу, обдумывая услышанное. Жизнь чжицинов — городской молодёжи в деревне — была сахарной только в пропагандистских листовках. Судя по тону матери, всё уже давно было решено, и если бы Юйчжу не заговорила сама, её бы просто поставили перед фактом в один прекрасный день.
— Слышала я, что на Дунбэе с едой получше, чем в других местах, — добавила мать Линь, внимательно следя за реакцией дочери. — Если получится, будешь и нам что-нибудь присылать. Сейчас на зерновых станциях такие очереди, что и не достоишься.
— Тогда мне нужно взять с собой побольше денег, — вставила Юйчжу.
Мать Линь тут же взвилась:
— Да неужто я тебя голодной оставлю?! Деньги, деньги... У вас в этой семье, от мала до велика, только деньги на уме!
Пользуясь случаем, мать Линь разразилась длинной тирадой, в которой досталось каждому члену семьи. Юйчжу привычно изобразила «перепёлку». Невинно пострадавшая под раздачей вторая сестра злобно зыркнула на неё.
«Ну и ну...» — только и подумала Юйчжу.
Матери Линь снова не понравился забитый вид дочери, и она проворчала:
— Чем старше, тем молчаливей. Ходит как неживая. Выйдешь замуж в чужую семью — свекровь тебя со свету сживёт.
Юйчжу молча допила кашу.
«Ничего, — думала она, — вот выучу я ваш диалект, тогда посмотрим, кто из нас неживой!»
После выволочки от матери поездка в деревню уже не казалась такой уж плохой идеей. После завтрака все разбежались: кто на работу, кто в школу. Гора грязной посуды, разумеется, досталась Юйчжу.
«Тяжело бремя того, на кого возложена великая миссия...» — иронизировала она про себя, вычищая дом, а затем и двор, стараясь не оставить матери ни единого повода для придирок.
Ближе к полудню пришлось прерваться — пора было готовить обед для матери и второй сестры. Жизнь состояла из бесконечной череды мелких дел. Обед на троих был простым: разогреть утренние вовотоу, сварить кукурузную кашу и поджарить каких-нибудь овощей.
Только Юйчжу закончила, как на пороге появились мать и Юйлань. Прямо за столом мать Линь огорошила её:
— С отъездом я всё устроила. Поедешь в Провинцию Хэйлунцзян. Отправление послезавтра. Собирай вещи.
— ...
Юйчжу была поражена скоростью матери. Точно — та всё подготовила заранее!
После обеда, растянувшись на кровати рядом с Юйлань, Юйчжу никак не могла уснуть. В карманах — ни гроша, и от этого было тошно. Мать Линь считала каждую копейку и карманных денег ей не давала вовсе. В это время без денег и талонов ты никто, а без талонов и с деньгами — почти никто. Сложный уровень, что и говорить.
Раздумывая о том, что взять с собой, Юйчжу внезапно замерла. На лице её отразилась гамма сложных чувств. Она вскочила и принялась лихорадочно рыться в сундуке, пока не извлекла оттуда нечто, подозрительно напоминающее тот самый легендарный «гигиенический пояс». Внутри неё началась нешуточная борьба.
Даже спустя месяц она чувствовала себя странно в чужой одежде, а уж этот предмет...
Юйлань, которой не давали спать, резко села в постели:
— Да что ты там шуршишь?! Дай поспать хоть в обед!
— Слушай, Юйлань... — Юйчжу осторожно отложила пояс и вернулась на кровать. — Как думаешь, если я попрошу мать купить мне новый гигиенический пояс, она даст денег?
Юйлань зевнула, переворачиваясь на другой бок:
— Лучше у старшей сестры попроси.
Юйчжу призадумалась — а ведь и правда. И тут её прошиб холодный пот. Она здесь уже почти месяц, а «гостей из Краснодара» так и не было. Сердце забилось где-то в горле. Неужели прежняя владелица тела натворила глупостей? В это время внебрачная беременность — это приговор.
Юйлань, у которой сон как рукой сняло, вдруг повернулась к ней:
— А зачем тебе новый? Ты старым-то от силы пару раз пользовалась. У тебя же эти дела поздно начались, да и идут раз в несколько месяцев, как у матери. Крови-то кот наплакал, пояс как новенький. Мать точно денег не даст. — Она завистливо вздохнула. — Везло бы мне так, а то каждый месяц мучайся с этой дрянью!
Юйчжу выдохнула. Зная характер прежней Юйчжу, вряд ли та была способна на безрассудство, но теперь она окончательно успокоилась. Для неё самой, привыкшей в прошлой жизни загибаться от боли каждый месяц, такая особенность организма была просто божественным даром. Пусть говорят, что это ненормально, что это болезнь — лечить она это точно не собиралась!
Вечером, когда мать Линь вернулась с работы, она первым делом отправила Юйчжу за соевым соусом. Использовать её как бесплатную рабсилу вошло у матери в привычку.
Возвращаясь из лавки, Юйчжу увидела отца Линь, который сидел на корточках у порога. Она удивилась, почему он не заходит в дом.
— Пап, — тихо позвала она.
Отец поднялся и преградил ей путь:
— Дочка, погоди-ка.
Обновлено: 10.07.2026