Сизое небо, тихое и сонное, в выси его мирно готовился ко сну месяц, лишь редкие перистые облака, тянулись лёгким ветром, но вот прошло время — взошло солнце. Множество лучников гулял и пестрило, оливалось в мохнатых кронах сосен, мирно покачивающихся, припорошённых мелькающим снегом, слегка сыплющемся. И вот освещал свет и лесное озеро, укрывшему льдом лесную жизнь. Яркий свет затекла и в заросли камыша да рогоза. Осветили они и опаленные деревья, горелые пни, поваленные обгоревшие стволы; обуглившаяся трава, проглядывала из-за разрозненного снега взрывами и волчьими лапами. Свету дали путь — началось упоение, яркий благодатный свет озарял некогда навсегда скрытые потемки — даже зимний час, оливался жизнью, вот и щебетание снегирей, проклевывалась трава.
Лучики стелились по высеченному полу, укрытому мягким ковром с незамысловатым узором, купленный у обоза. Было время и Хазель сам, посмотрев на бедственную выдуплину в стволе, в котором и ютилась Вирен — помог ей обжиться на новом месте. Была там и наскоро собранная кровать, сбитый рундук, стол да стулья, пару ящичков: что Хазель нашёл на складе. Также все это украшало множество безделушек, найденные Вирен во время полета по округе. Слабенький и тускловатый свет пересекался с солнечным — маленький подвешенный фонарь.
Мягкое мление — от лучиков света на глазах Хазель проснулся и осмотрелся — рваную рану на груди стягивало старое тряпье. Ослабленным шагом он подходил к кайме дупла, присел и мирно смотрел с выси сосен на лесное озеро, а именно сгоревший свайчатый дом — только и остались опаленные сваи да каменная башенка. Хазель печально смотрел на обугленные останки домика и от чего-то погружался в воспоминания...
Бескрайние сводчатые коридоры, изогнутые вечно постоянные напоминавшие лабиринт. Светящиеся под сводами фонари заставляли светиться инкрустированную в резной камень мозаику, изображающую всяческие истории, бывали тут и сказки, которые большинство мышат слышали в детстве. И вот один мышонок стоял перед дверцами зала «Градского магистрата», расписная и резная. Прошло пару минут и дверцы раскрылись, по обе стороны стояли двое стражника, снаряженные ажурными циркониевыми алебардами. «Входи», — прозвучал благородный и вдохновленный голос. Мышонок Циг волнительной поступью шёл по тисовому полу, озираясь на расписные эмалью стены и потолок формы купола. Склонялся маленький мышонок пред возвышающимся троном: «Встань же, спаситель Литира, ты хорошо постарался — вручаем тебе сие лордское оружие, однако грядут новые свершения». Мышонок молчал, а магистр : «В отдалении отсюда, на севере, у гор Альбии королевский орден отчистил окрестные земли и с того времени прошло пару лет — давно пришло время их закрепить поселением. Возьми в свою власть отряд рыцарей и сотню добровольцев...»
Тишина леса развеялась под лязгом стали и стуком колесниц. Тоненькая толпа, освещенная лучиками света среди тёмного леса, будто указывала благоверный путь. Рыцари ордена весело распевали песенки, но то и дело присматривались, готовившись к местной живности. Решительные добровольцы разного рода мастеров, обычных жителей, пожелавших разнообразить свой век, готовых к построению нового поселения, а может и нового центра провинции. Вскоре они прибыли к небольшому яру лесного озерца. Сначала они построили крепость, каменную башенку, уходящую далеко вглубь земли. У неё же строили домики, а за ними пошли и улицы, центры, торг. Как только начала налаживаться жизнь, появились и культурные центры, подмостки театральные, открыли школы. Город назвали Хазелем, в честь близлежащего леса, богатого на орешники. Так назвали и его магистра Циг Хазель.
Мышонок все также смотрел на сваи и одинокую башенку, и тут воспоминания кончились: «А яра то больше нет», — с новой печалью он смотрел на пологий омываемый бережок. Из-за деревьев показалось спешно летящая Вирен, Хазель приулыбнулся, повеселел, а как только она прилетела, он тут же начал разъяснять что хочет построить.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод
Обновлено: 18.02.2026