В лифте Чжао Синшэн стоял с мрачным видом, в то время как трое его аспирантов, прикрывая рты ладонями, потихоньку посмеивались.
Еще бы, ведь по дороге сюда Чжао Синшэн все уши им прожужжал о том, какой потрясающий голос у Гу Сяобая, выставляя себя его фанатом номер один.
А при встрече оказалось, что этот самый Гу Сяобай даже не помнит его в лицо.
Ну не обидно ли?
В это время в лифте Гу Сяобай, склонив голову, пристально рассматривал его.
В таком тесном пространстве Чжао Синшэн вдруг осознал, насколько Гу Сяобай высокий. Сам Чжао Синшэн был под метр восемьдесят – для его возраста рост приличный, – а Гу Сяобай был выше его еще на полголовы.
Хотя парень все еще оставался по-юношески худощавым и казался немного хрупким, Чжао Синшэн невольно подумал: «Как же хорошо сейчас кормят детей».
Под пристальным взглядом Гу Сяобая Чжао Синшэну стало как-то не по себе, и он грубовато спросил:
— Ты чего на меня уставился?
— Добавляю ваше лицо в список важных, запоминаю, — ответил Гу Сяобай и пробормотал себе под нос:
— Профессор Чжао, Чжао Синшэн, Рачина, старый сурикат…
— Что ты сказал? — Чжао Синшэн услышал свое имя, но два последующих прозвища его озадачили. Интуиция подсказывала: что-то тут не так.
— Ассоциативная память, — Гу Сяобай указал пальцем на свою голову.
Чжао Синшэн почувствовал себя еще более задетым. «Неужели у меня настолько заурядная внешность, что для запоминания нужны ассоциации?»
Прямо в самое сердце ранил.
Привычно открыв дверь лаборатории, Гу Сяобай принялся готовить расходные материалы для Чжао Синшэна, заполнять бланки, включать оборудование… Было видно, что он бывал здесь много раз.
Чжао Синшэн с одобрением кивнул.
Конкуренция в Программе «Сотня талантов кампуса» была невероятно жесткой. За места боролись не только студенты, но и учителя сражались за возможность курировать кандидатов.
Особенно для таких молодых профессоров, как они, закрепиться в университете было непросто. Тягаться за ресурсы с признанными светилами – дело почти безнадежное, но если у тебя в учениках студент из Программы «Сотня талантов», это становится весомым аргументом в борьбе за финансирование и внимание вуза.
В телефонном разговоре со стариной Ваном он подробнее разузнал о Гу Сяобае. Несмотря на то что Сяобай был лишь на первом курсе, у него были все шансы попасть в список уже в этом году. Но даже если не в этом, то, как выразился сам профессор Ван…
— Если в следующем году он не пройдет, я в прямом эфире перед ректором гитару съем! — Так заявил старина Ван, который по совместительству был гитаристом в группе профессора Чжао.
Таким выдающимся студентам учителя везде готовы дать зеленый свет. Те молодые научные руководители и доктора наук, к которым обычные студенты попадают только на четвертом курсе, уже сейчас старательно наставляли Гу Сяобая.
Заметив, что Чжао Синшэн подошел ближе, Гу Сяобай немного помедлил и спросил:
— Учитель, вы не очень заняты?
— Да нет, жду результатов.
— Тогда могу я задать вам один вопрос? — Спросил Гу Сяобай.
— Спрашивай, — Чжао Синшэн придвинул стул и сел перед Гу Сяобаем. Он выглядел таким гордым, словно отец, чей сын наконец-то женился, — того и гляди слезу пустит.
В нем снова взыграл фанат.
«Сяобай спрашивает совета у меня!»
Гу Сяобай серьезно посмотрел на Чжао Синшэна и задал вопрос:
— Учитель, скажите… что такое музыка?
Что такое музыка?
Чжао Синшэн не ожидал, что Гу Сяобай спросит именно об этом.
Технари, желая понять, сколько будет дважды два, никогда не начинают с самого примера – им нужно сначала уяснить, что такое один плюс один.
— Объяснить технарю суть музыки – задача не из легких… — Чжао Синшэн почесал свою редеющую макушку. Технари ведь обожают докапываться до самой сути, им во всем нужно разобраться. — Благо мы обсуждали это с твоим учителем. Музыка… на самом деле это комплексная наука, включающая акустику, механику вибраций, физиологию, нейробиологию…
«О, вот как?» Гу Сяобай, который раньше относился к музыке с некоторым пренебрежением, считая ее чем-то сродни мистике, воодушевился и выпрямился.
— Чтобы понять музыку, сначала нужно понять звук. Звук – это звуковая волна определенной длительности, которую может воспринять человеческий слух. Ты же видел осциллограф? Обычно мы можем представить звук в виде графика звуковой волны.
— А музыка – это бесчисленное количество таких звуков, распределенных во времени и пространстве. С точки зрения пространства – это высота звука и объем звукового поля. С точки зрения времени – это их протяженность… Таким образом, музыка – это нечто, способное родиться только в многомерном пространстве.
— Чтобы разобраться в музыке, нужно усвоить четыре концепции: высоту, длительность, силу и тембр звука.
— Вам, технарям, легко понять высоту, длительность и силу. Высота – это частота вибрации звука, длительность – время, в течение которого он звучит, сила – амплитуда колебаний. А вот тембр… Ты знаешь, почему у разных звуков разный тембр?
Этого Гу Сяобай действительно не знал – он никогда не интересовался теорией музыки.
— Вибрирующий объект колеблется с определенной фиксированной частотой – это его основная волна. Но одновременно с этим его части – половина, треть, четверть, пятая, шестая – тоже вибрируют, издавая звуки в два, три, четыре, пять, шесть раз выше основной частоты. Эти дополнительные частоты мы называем обертонами. Когда все обертоны и основной тон накладываются друг на друга, соотношение обертонов разных частот и определяет тембр. Например, у твоего голоса, Сяобай, очень много ярких высокочастотных обертонов. Поэтому, когда ты берешь высокую ноту, она звучит так пронзительно и мощно, просто взрывно!
Гу Сяобай понял.
— Уяснив эти четыре понятия, я могу объяснить тебе, что же такое музыка, — Чжао Синшэн повернулся, достал из рюкзака iPad Pro, открыл приложение GarageBand, выбрал пианино, нашел клавишу C3 и нажал на нее. — Музыка, или музыкальный строй, создана на основе частот и человеческого восприятия этих частот. Это С3, легендарная «до» первой октавы, наше самое привычное «до». Программа GarageBand расширила певческий диапазон вниз; обычно ту ноту «до», о которой мы говорим, обозначают как С4. Еще есть деление на октавы – это довольно сложно, дань истории… Но как бы ее ни обозначали, запомни: этот звук и есть центральная «до».
Чжао Синшэн несколько раз нажал на клавишу С3.
Гу Сяобай кивнул, запоминая.
— По международному стандарту частота центральной «до» – 262 герца. А эталонный звук для настройки фортепиано – это Ля первой октавы, А4, расположенная чуть выше; ее частота – 440 герц.
— А теперь самое главное… Частота ноты А5, которая на октаву выше, составляет 880 герц. А у ноты А3, что на октаву ниже, частота – 220… — Чжао Синшэн продолжил:
— Сяобай, ответь мне: почему высокая «до», скажем, С5, и низкая «до», С3, звучат так похоже? Мы иногда поем, и если тональность слишком высока или низка, заменяем ее звуком на октаву выше или ниже – и это не звучит чужеродно… Как думаешь, почему?
Глаза Гу Сяобая загорелись:
— Потому что частоты высокой «до» и низкой «до» кратны друг другу! Высокая нота полностью совпадает с обертонами низкой!
— Именно! — Чжао Синшэн хлопнул в ладоши.
Гу Сяобай весело рассмеялся:
— Получается, музыка – это чистой воды математика!
Теперь Гу Сяобай все понял.
Обновлено: 20.02.2026