Проснуться во второй раз оказалось сложнее.
Первый день — шок.
Второй — осознание.
Это не баг.
Это production.
Я стоял у окна резиденции и смотрел на Минск.
Город выглядел спокойно.
Аккуратно.
Даже слишком.
— Какой аптайм у страны? — пробормотал я.
Ответа, конечно, не последовало.
Но мозг программиста уже начал делать то, что умел лучше всего — строить модель.
Любая система имеет:
входные данные
обработку
выход
узкие места
скрытые ошибки
Государство — это гигантская распределённая система.
С кучей костылей.
С legacy-кодом в виде старых указов.
С модулями, написанными людьми, которых давно нет.
И я теперь — root-доступ.
— Господин президент, через десять минут брифинг по IT-сектору.
Я обернулся.
— IT?
— Да. Вы просили расширенный отчёт.
Точно.
Просил. Вчера вечером. Инстинктивно.
Если уж я тут — надо начать с того, что понимаю.
Зал был меньше, чем на вчерашнем промышленном заседании.
Люди — моложе.
Министр цифрового развития нервничал.
— Мы увеличили экспорт услуг на восемь процентов. Основной рост — аутсорсинг.
— А собственные продукты? — перебил я.
Он замялся.
— В стадии разработки.
— Сколько из них реально выходят на международный рынок?
Тишина.
Я смотрел не на цифры. Я смотрел на реакцию.
Система не врёт в словах.
Она врёт в паузах.
— Мало, — наконец сказал он.
— Почему?
— Инвестиций недостаточно. Риски. Ограничения.
Я кивнул.
— Сколько IT-компаний зарегистрированы через прокладки в других юрисдикциях?
В комнате стало ощутимо холоднее.
— Мы… не ведём такую статистику.
— Значит, начнёте.
Я не повышал голос.
Я просто задавал вопросы.
Как на код-ревью.
Министр осторожно спросил:
— Вы планируете реформы?
Планирую ли я?
Я вчера писал backend.
Сегодня решаю судьбу отрасли.
— Я планирую понять, где у нас bottleneck.
Они переглянулись.
Слово было непривычное для этого зала.
— Государство должно быть удобным API, — продолжил я. — А не firewall’ом для собственных граждан.
Тишина стала другой.
Не напряжённой.
Заинтересованной.
После заседания ко мне подошёл глава администрации.
— Вы меняете риторику.
— Я меняю подход.
— Это может быть воспринято как слабость.
Я посмотрел на него.
— Слабость — это когда ты не знаешь, как работает твоя система.
Он молчал.
Потом тихо:
— Вы сильно отличаетесь от себя неделю назад.
Опасный момент.
— Люди меняются, — ответил я.
Он не поверил.
Но спорить не стал.
Вечером я добрался до личных архивов Владимира Бульбовича.
Закрытые папки.
Силовые отчёты.
Компромат.
Это была не система.
Это была паутина.
Страх как метод управления.
Я чувствовал отголоски его характера.
Жёсткость. Подозрительность. Контроль.
И где-то глубоко — усталость.
Он держал страну руками.
Я не смогу так.
Я не умею давить.
Я умею оптимизировать.
Я открыл бюджетный отчёт.
Триста страниц цифр.
Михаил внутри меня вдруг почувствовал странное спокойствие.
Цифры — это честно.
Они не улыбаются.
Не строят заговоры.
Они просто лежат.
Я начал строить схему.
Доходы. Расходы. Субсидии.
Повторяющиеся структуры.
И вот оно.
Субсидии на одно и то же предприятие проходят через три разных ведомства.
Три.
— Да вы шутите…
Это не коррупция.
Это дублирование.
А дублирование — это баг архитектуры.
Я откинулся в кресле.
— Ладно. Начнём с рефакторинга.
Но тут пришла мысль похолоднее.
Если я начну менять систему — система начнёт менять меня.
Или попытается удалить.
Я — не политик.
Не силовик.
Не стратег.
Я программист, который внезапно получил доступ к коду государства.
И, кажется, кто-то очень не хочет, чтобы я его переписывал.
За дверью послышались шаги.
Слишком поздние для обычного визита.
Я поднял взгляд.
И впервые за эти два дня почувствовал не просто ответственность.
А реальную опасность.
Игра усложняется.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется
Обновлено: 20.02.2026