– Как я вижу, еда тебе очень понравилась, – взглянув на изляпанное за трапезой платье Люсиэль, отметил герцог.
– Ой, я что, пролила соус?
Как бы Люсиэль не старалась стереть пятно платком, что ей дал Луивид, у неё это никак не получалось. Девочка заметно нервничала, но ничего поделать с испорченным платьем уже не могла.
Дилижанс замедлился ещё сильнее и вскоре заехал на оживлённую площадь Шарлотты, заполненную художниками, продавцами цветов и музыкантами, выстроившимися вдоль фонтана.
Люсиэль заворожённо оглядывала каждого прохожего, мимо которого они проезжали. Все они были одеты в изысканные наряды. Площадь Шарлотты была излюбленным местом столичной знати, а также иностранных гостей и членов императорской семьи.
Достав из пиджака карманные часы, герцог проверил время и предложил Люсиэль:
– Давай заедем в твоё ателье и купим новое платье.
– Моё ателье? А оно разве здесь?
– У Florine Boutique два филиала: один в герцогстве Бэллштайн и один здесь, в столице.
Люсиэль безумно хотела впервые в жизни походить по магазинам. В своей прошлой жизни её даже в город ни разу не выпускали, держа под замком до последних дней.
– А мы не опоздаем в академию? – спросила Люсиэль.
– Занятия ещё не скоро закончатся. У нас уйма времени. Да и не думаю, что мы сильно там задержимся, – объяснил герцог.
– Хорошо. Тогда я не против, – оттопырив от восторга уши, словно кролик, радостно произнесла Люсиэль.
«Отправляюсь за покупками со своей невесткой… Никогда бы не подумал, что до этого дойдёт…» – подумал Луивид.
Герцог привык, что ему шили одежду на заказ и привозили прямо в поместье Бэллштайн. У него было несколько личных портных, которые специально для него шили все наряды. Мастерства им было не занимать, поэтому смысла в разъездах по ателье и бутикам Луивид не видел.
Вскоре дилижанс остановился перед красивым зданием, разукрашенным в пастельные тона, над входом в который красовалась вывеска «Florine Boutique». Оказалось, что ателье пользовалось большой популярностью. Посетители то и дело сменяли друг друга. И большинство из них были представителями высших сословий.
– Здравствуйте, добро пожаловать в… О, господин Бэллштайн! – увидев герб с драконом на повозке, управляющая магазина удивлённо поприветствовала выходившего из дилижанса Луивида.
Это был первый раз, когда она увидела герцога лично.
«А я думала, что он будет несколько моложе...»
Как только Луивид и Люсиэль зашли в ателье, девочка принялась заворожённо любоваться интерьером.
Первый этаж, на котором были расположены наряды для девочек, был украшен клумбами с искусственными цветами и игрушками в виде кроликов, овечек, медвежат и лошадок. Вдоль манекенов, на которых висели яркие и милые платья, стояли рекламные вывески с ценниками, украшенные переливающимися на свету бумажными бабочками.
– Какой красивый магазин, – повернувшись к герцогу, восторженно произнесла Люсиэль.
– И он твой...
Развернувшись, Луивид обратился к управляющей, стоявшей позади него:
– Нам нужно подобрать наряд для юной госпожи.
Поклонившись, управляющая махнула рукой консультантам, и они принялись подыскивать для Люсиэль платье.
– А я могу сама повыбирать? – тихонько спросила герцога Люсиэль.
– Юная госпожа хочет сама выбрать наряд, – вторил её словам Луивид.
– Как пожелаете, – поклонившись, отозвала консультантов управляющая.
– Прошу, Люсиэль. Ателье в твоём распоряжении.
– Хорошо... – смущённо кивнула ему она и принялась осматривать наряды.
– Желаете чашечку чая, господин Бэллштайн? – спросила герцога управляющая.
– Да. Будьте добры, имбирный час с лимоном...
В углу магазина находилась небольшая чайная, где можно было скрасить ожидание за напитками и угощениями. В процессе разглядывания нарядов, Люсиэль повернулась к герцогу и встретилась с ним взглядом. Луивид великодушно улыбнулся ей.
Внезапно девочка почувствовала на себе столь же пристальные взгляды посетителей. Это было и неудивительно. Отцы редко когда ходили покупать со своими дочерями новые платья. А среди знати это было ещё большей редкостью. Аристократия старалась оставаться в своих поместьях и выходила в народ лишь по особенным случаям.
Пока Луивид сидел в чайной комнате, к нему вдруг подошла знатная дама и, поклонившись, поприветствовала его:
– Здравствуйте, господин Бэллштайн. Я – маркиза Беллита.
На мгновение бросив на неё взгляд, Луивид, не узнав особу, отстранённо поприветствовал её в ответ.
– Здравствуйте, маркиза.
После своего короткого ответа, герцог открыл газету Imperial и принялся её читать. Если бы кто-то другой сделал то же самое, маркиза Беллита бы посчитала это оскорблением. Но, зная характер герцога Бэллштайна, она не придала этому особого значения и продолжила:
– Это Ваша дочка?
– Нет.
Герцог прекрасно понимал, что маркиза не просто так к нему подошла и ей явно что-то было нужно.
– А кто Вам тогда эта юная госпожа? – поинтересовалась госпожа Беллита.
Вопрос был крайне бестактным, и реакция Луивида не заставила себя долго ждать.
– К чему Вы спрашиваете?
– О, я просто поинтересовалась, – тут же принялась оправдываться маркиза.
Понимая, что разговор не завяжется, госпожа Беллита поклонилась и оставила Луивида в покое. Сам герцог бдительности не терял и, то и дело, поглядывал в сторону маркизы, которая, в свою очередь, с любопытством поглядывала в сторону его невестки.
Тем временем, Люсиэль выбрала для себя самый красивый, как ей показалось, наряд. Это было белое кружевное платье в тонкую сетку, напоминавшую крылья бабочки, с небесно-голубой накидкой вокруг плеч.
«Какое красивое! Оно обязательно понравится Кизефу. В нём я буду настоящей красавицей!»
– Извините… – хотела было позвать консультанта Люсиэль.
Вдруг, раздался звон колокольчиков, висевших над входной дверью, и в ателье зашла благородная седовласая дама, ведущая под руку юную девочку. Только пройдя за порог, девочка тут же подбежала к Люсиэль и оттолкнула её от манекена.
– Ты чего? – удивилась её поведению Люсиэль.
– Это моё платье! – брезгливым голосом произнесла девочка.
Её нахальная ухмылка и до боли знакомые рыжие волосы пробудили в Люсиэль нехорошие воспоминания.
«Пенелопа Кавилл…»
Пенелопа, младшая дочь маркиза Кавилла, появилась на свет, когда тому было уже за пятьдесят. Он очень ей дорожил и постоянно хвалился своей красивой зеленоглазой дочерью, талантливой, как он считал, во многих вещах.
Когда маркиз впервые привёл её к Люсиэль, ей было семнадцать лет.
«Эта та самая девчонка, что умеет создавать драгоценности из воздуха?» – надменным тоном спросила тогда у отца Пенелопа.
Драгоценными камнями, что Люсиэль создавала, погружаясь в боль, печаль и страх, Пенелопа тешила своё самолюбие, пуская их на украшения для своих платьев. Гнетущее состояние, в котором прибывала Люсиэль во время заключения, позволяло ей создавать рубины, сапфиры и, питаемые самыми ужасными мыслями, обсидианы.
В какой-то момент, Пенелопе они надоели, и она сказала:
«Ну же, сестрёнка, сделай что-нибудь другое. Мне уже надоели эти красные и синие камушки. А чёрный обсидиан так вообще мой статус не подчёркивает. Так и веет какой-то злобой...»
Своим надменным поведением Пенелопа пробудила в Люсиэль чувство презрения, которое породило новые драгоценные камни: изумруды.
– Марианна, снимите с манекена это платье! – позвала она управляющую.
Вдруг к Пенелопе неторопливо подошла седовласая дама и сказала:
– Пенелопа, куда ты так торопишься? Мы же только зашли. Давай другие наряды посмотрим.
– Зачем? Мам, это платье просто идеально! Я хочу его!
Марианна, прибежавшая на зов своих постоянных клиентов из чайной комнаты, поклонилась им и спросила:
– Чем я могу Вам помочь, госпожа Кавилл?
– Я хочу это платье, – указав пальцем на манекен, ответила Пенелопа.
На лице управляющей появилась смущённая гримаса.
– Прошу прощения, но это платье уже выбрали, – посмотрев на Люсиэль, сказала она. – Позвольте я подыщу Вам другой похожий наряд?
Возмутившись такому обращению с постоянными клиентами, Пенелопа возразила:
– Что? Я выбрала это платье и не собираюсь подыскивать другое!
– Ничего страшно… – попыталась избежать конфликта Люсиэль. – Я готова его уступить.
Громкий голос Пенелопы тут же привлёк внимание всех посетителей, в том числе и Луивида. Поднявшись с места, герцог тут же перевёл всё внимание на себя, подойдя к Люсиэль. Оглянув своим взглядом невестку, Луивид сказал управляющей:
– Мы берём это платье. Упакуйте и… Хотя… Люсиэль, лучше сразу в него переоденься.
Пока Люсиэль подбирала слова, Пенелопа завопила от негодования:
– Я уже выбрала это платье! Оно моё!
– Даже в столь юном возрасте даме не пристало позволять себе такие грубости, – холодным тоном произнёс Луивид.
– Какие ещё грубости? – возмутилась Пенелопа.
– А как, по-Вашему, ещё охарактеризовать подобное поведение? Девочка спокойно выбирала себе платье, а Вы её оттолкнули и начали кричать на всё ателье….
Достав из пиджака карманные часы, Луивид посмотрел на время. Тратить его на какого-то нахального ребёнка было бы расточительно, но не заступиться за Люсиэль он не мог.
– Я первая попросила снять платье с манекена, значит оно моё!
– Ваше поведение непозволительно, госпожа Кавилл, – ещё более холодным тоном сказал Луивид.
– Пенелопа, здесь ещё много платьев. Давай выберем другое, – узнав герцога, вклинилась маркиза Кавилл.
– Нет! Я хочу это платье!
Схватив Люсиэль за воротник, Пенелопа принялась её трясти, приговаривая:
– Ты же сама сказала, что мне уступаешь! Разве не так?
– Пенелопа, хватит… – попыталась успокоить свою дочь маркиза.
В голове Люсиэль тут же вспыхнули воспоминания о том, как Пенелопа, невинно улыбаясь, душила её, пытаясь заставить расплакаться и создать для неё новые драгоценные камни.
«Давай же, сестрёнка! Я хочу больше камней!» – приговаривала тогда Пенелопа.
Отмахнувшись от её руки, Люсиэль недовольно нахмурила брови.
«Мне больше не нужно её бояться. Теперь она мне ничего не сделает».
– Хватит себя так вести, – сказала ей Люсиэль.
– Что? Да как ты смеешь?! – возмутилась Пенелопа.
Обновлено: 09.04.2026