Глава 50 — Глава 50: Дружба

作者：邪灵一把刀 盗墓笔记续9昆仑狼窟 第五十章 情义 Переводчик: Чернильная пыль 9-I Волчье логово Куньлунь Глава 50: Дружба ___________________________________________   Толстяк понял, что проговорился, и, неловко хихикнув, попытался выкрутиться: — Братишка всё же попрощался со мной перед уходом. И что? Какая тут связь? Чэнь Вэньцзинь немного растерялась, уставившись на Толстяка, и переспросила: — Он сказал тебе, что выйдет через десять лет? Толстяк, вспоминая мои слова, сам был не особо уверен, но, следуя принципу обмана, сказал: — Ну, вроде как да. Голос Вэньцзинь внезапно повысился: — Тебя обманули! Чжан Цилин никогда не сможет выйти. Толстяк изменился в лице. Он помрачнел и спросил: — Ты о чём? Чэнь Вэньцзинь вздохнула и сказала: — Я говорила, что в том нефрите видела прошлое других людей, включая Чжан Цилина. Поэтому... никто не знает его историю лучше меня. Если хочешь спасти его, если хочешь узнать тайну Предела — всё в той гробнице. Договорив, Чэнь Вэньцзинь опечалилась и тихо произнесла: — Будь другой выход, я бы не хотела, чтобы вы снова в это ввязывались. Но в этой гробнице сокрыта не только тайна Предела, но и способ спасти Чжан Цилина. Толстяк, повидавший множество людей на своём веку, видел, что слова Вэньцзинь шли от сердца. Немного поразмыслив, он выпалил: — По рукам. Чэнь Вэньцзинь улыбнулась, искренне сказав: — Спасибо, спасибо тебе. Дальше, хотя формально возглавляла отряд Чэнь Вэньцзинь, на самом деле всем заправляли люди Чёрного Слепца. Вэньцзинь и Толстяк находились под постоянным наблюдением. Путь до Куньлуньских гор выдался не из лёгких, но об этом и говорить нечего. Я вдруг вспомнил иероглиф «се» в туннеле и спросил Толстяка: — Это ты написал? Он опешил: — Наивняш, за год, что не виделись, я хоть и скучал по тебе, но всё же не дошёл до того, чтобы повсюду писать твоё имя. Этот... этот Толстяк предпочитает Юньцай. Я обомлел. Не Толстяк? Тогда кто? Если подсчитать, на данный момент в горах Куньлунь целых четыре группы людей. Первая группа — это третий дядя, вошедший год назад, вторая — группа Чёрного Слепца под руководством Вэньцзинь, третья — прибывший позже второй дядя, а четвёртая — моя с Цветочком команда. Сейчас судьба Цветочка и остальных неизвестна. Выбрались ли они? Подумав об этом, я поведал Толстяку о Цветочке, и Толстяк вздохнул: — Господин Красавчик — человек чести. Как метко говорится: хороших людей небо хранит. Пока не увидишь тело — надежда есть. Без тела нет дела. Если же господин Красавчик действительно сгинул... Буду каждый год возжигать для него благовония. — Накаркаешь ещё! Оставь свои благовония при себе. Кстати, ты же вошёл в горы вместе с Вэньцзинь и остальными, почему один-одинёшенек? Услышав это, Толстяк глубоко вздохнул: — Я-то думал пойти с ними в гробницу. Может, действительно смог бы найти способ спасти братишку. Неожиданно, добравшись сюда, мы оказались в тупике. Я не сразу догнал и озадаченно спросил: — В тупике? — Ты ещё не понял, что творится вокруг? Ладно, вставай, Толстяк проведёт тебя пару кругов. Поначалу снаружи было темно, но мы проговорили полночи, и сейчас небо занялось рассветом. Толстяк встал, нашёл в моём рюкзаке обувь и, не обращая внимания на размер, натянул её на ноги. Его ноги тоже были обмотаны чёрной шкурой. Я заметил, что когда он её размотал, у меня аж дух перехватило от ужаса — вся кожа была покрыта обморожениями. Толстяк-то об этом и словом не обмолвился. А ведь Куньлунь — это вам не лёгкая прогулка! Сколько же ему пришлось вытерпеть? Надев обувь, он удовлетворённо вздохнул и сказал: — В жизни человека больше всего страдают ноги. По возвращении Толстяк как следует воздаст им должное. Я ответил: — Когда вернёмся в Ханчжоу, сходим на массаж ног. — Товарищ Наивняш, прошу, брось соблазнять меня, я и так с трудом сдерживаюсь. Ладно, бери оружие, пойдём проветримся. Он наклонился и закинул на плечо однозарядную винтовку X-60, по форме похожую на винтовку образца 56. Как только Толстяк крепко стиснул в объятиях оружие, словно повстречав возлюбленную, то сразу ожил, источая мужество и решимость, и окликнул меня: — Быстрее! Вот ведь черепаха! Услышав это, я тут же вспомнил Чужака и выругался: — Это ты, мать твою, черепаха! Я взял пистолет-пулемёт. Хоть и не знал, что снаружи, но в таком месте лучше быть при оружии. Толстяк отодвинул занавес, закрывавший вход в ледяную пещеру. Я с оружием наперевес последовал за ним наружу. Как только вышли из-за полога, вокруг нас раскинулось бескрайнее море тумана. Что за дела? Я не успел задать вопрос. Толстяк, словно зная, что я хочу спросить, ткнул пальцем вверх. Я посмотрел туда, куда он показывал, и увидел, что наверху повсюду плотная снежная мгла. Мрачный туман полностью скрыл солнце и небо. Безжизненный сумрак вокруг создавал ощущение, будто мы в царстве мёртвых. В довершение ко всему, впереди, неподалёку, протекала ледяная река. В голове мгновенно возникли слова «загробный мир». Я тут же опомнился, энергично потряс головой и мысленно выругал себя: «У Се, что за буйное воображение!» Толстяк, указывая вверх, сказал: — С самого момента, как я сюда попал, всё так и было — мрачные тучи и зловещий туман. Прямо-таки царство мёртвых. Я даже засомневался, не превратился ли сам в призрака. Как говорится, не думай о плохом — накличешь беду, и я поспешно произнёс: — Тьфу, тьфу, прекрати! Если ты призрак, то и я тоже призрак? Говоря об этом, я невольно вспомнил о том немце и его падении вниз. Поначалу я полагал, что он погиб, но судя по нынешней ситуации, должно быть, он тоже упал в реку. Интересно, выжил ли? Я спросил Толстяка, не видел ли тот немца, на что Толстяк ответил: — Кроме тебя, я даже трусов ничьих не видел, где уж мне немца выловить? К тому же, немчики крепкие и сильные, не стоит беспокоиться. — Да кто о нём беспокоится? Я просто боюсь, что он не умер. В таком случае, враг в темноте, а я на свету. Весьма скверно. Толстяк похлопал по оружию и махнул рукой: — Не виделись год, думал, ты набрался храбрости, а сейчас смотрю — всё такой же трусливый, как соевый боб. Не волнуйся, братан тебя защитит. Несмотря на свои слова, он подошёл к берегу реки, внимательно осматриваясь. Я следовал за ним. Мы пошли вверх вдоль реки, изучая ландшафт местности. Место, где мы находились, имело довольно странный рельеф. На другой стороне реки возвышался утёс, с которого я упал. Река была не особо широкой — всего пять-шесть метров, только вода непроглядно тёмная, и неясно, насколько она глубока. На нашем берегу была ровная местность, а левее — ледяной холм. Назвав это ледяным холмом, я на самом деле не мог точно определить его истинный облик. Высотой около четырёх-пяти метров, с неровной поверхностью, он простирался так далеко, что ни спереди, ни сзади не было видно его конца. А та ледяная пещера, где мы раньше находились, располагалась как раз на краю этого ледяного образования. Я спросил Толстяка: — Я упал сверху, а как вы сюда вошли? Где вход? Толстяк приподнял брови и сказал: — Вход? Вот проведу тебя, тогда и узнаешь. — Не томи, скажи прямо. Он ответил с усмешкой: — Наивняш, не я пытаюсь создать интригу, а ситуация. Я до сих пор не разобрался. Я шёл за ним вдоль русла. Пейзаж был однообразным. Плотная зимняя мгла колыхалась на ветру. Вокруг тишь да гладь, будто не было ни одного живого существа. Странно это. Хотя в горах Куньлунь редко увидишь живых существ, но обычно нет такого ощущения полного отсутствия жизни. Толстяк не тот, кто любит ходить вокруг да около. Я заметил его странное выражение лица, нахмурился и сказал: — Толстяк, давай выкладывай, что происходит. Время поджимает. Не до загадок. Он с беспомощным видом выпалил: — Нет входа. Что? Я содрогнулся — что значит «нет входа»? Неужели опять милотуо? Я уставился на него и сказал: — Товарищ Толстячок, объясни-ка всё чётко. Толстяк промямлил: — Ну, это дело такое... С одной стороны, просто, а с другой — не очень-то… Толстяк явно изнывал от желания поговорить. Опасаясь, что он опять начнёт нести околесицу, я быстро прервал его: — Тогда расскажи, что проще. Он недовольно посмотрел на меня и проворчал: — Что плохого в том, чтобы поточить лясы с Толстяком? Честное слово, всё больше на своего Третьего дядю походишь. Я невольно горько усмехнулся. Возможно, Толстяк прав — чем больше знаешь, тем тяжелее на душе. Раньше, спускаясь в гробницы с третьим дядей и остальными, даже в критических ситуациях мы шутили и смеялись, но сейчас мне не до смеха. Голову переполняли заботы. Я беспокоился о безопасности третьего дяди, беспокоился о той бронзовой двери. Хотя внешне казался спокойным, внутри будто муравей на горячей сковороде. Я с горькой усмешкой смотрел на Толстяка. Не успел я рта раскрыть, как он махнул рукой, похлопал меня по плечу и выдал: — Наивняш, брат я тебе или как? У меня мяса больше твоего. Небо рухнет — пофиг, выстою! Чего так паникуешь? Пусть в нашем железном треугольнике и не хватает одного, но мы двое вместе и смелые, и находчивые. В какие только могилы не лазили. Не говоря уж о другом — ради братца соберёмся с силами. Если твоя тётушка Вэньцзинь не врёт, поднажмём, и разгадаем головоломку Предела. Негоже так падать духом — великий поход только начался, не подведи меня сейчас. Слова Толстяка подобны живительному бальзаму. Весь этот год прошёл как в тумане: близкие люди один за другим покидали меня. Даже когда встретил Цветочка и Сюсю, они скрытничали, заставляя быть настороже. И вот теперь эта речь Толстяка... Я опять растрогался до глубины души и распереживался до тяжёлых вздохов. Собрался было что-то сказать, но Толстяк опередил: — По-моему, ты чересчур скис! Ну-ка, спой со мной! Я не знал, плакать мне или смеяться: — Петь? Хоть мы и успешно объединили силы, но ситуация ещё не настолько оптимистична. Толстяк парировал: — Председатель Мао говаривал: песня походу помогает! Революционному бойцу даже тяготы в радость! Я спросил: — Толстяк... ты служил в армии? Потому как он гоняет эти фразочки — за несколько лет совместного спуска в гробницы я ничего другого не освоил, зато цитаты председателя Мао быстренько запали в память. Я заметил, что Толстяк слегка изменился в лице. Сердце невольно дрогнуло. Мы знакомы уже столько лет, хорошо понимали характер и темперамент друг друга. Но только сейчас я осознал, что практически ничего не знаю о его прошлом. Мне всего-навсего известно, что он самопровозглашённый преемник северной школы, вхож в Пекинские банды, но о его друзьях я ни сном ни духом. С другой стороны, Толстяк знал практически всё о моей жизни: о моей лавке, сколько человек в семье, о характерах моих родных — за эти годы общения он узнал всё. Но теперь, тщательно подумав, я понял, что жизнь Толстяка мне совершенно неведома. ___________________________________________