Скучно.
Грэм Херольд внезапно поймал себя на этой мысли, пока во время чаепития слушал бесконечный, подобно водопаду, поток материнской болтовни.
Это было странно. Скука совершенно не вязалась с его плотным, расписанным по минутам графиком.
Отец Грэма, Чарльз Херольд, был главой семьи маркиза Уинчестера — одного из трёх величайших аристократических домов Ингринта. Он был членом законодательного собрания и владельцем влиятельных медиахолдингов как внутри страны, так и за рубежом. Кроме того, он владел огромным состоянием, включая поместье Уилтшир. И всё это — власть и богатство — в будущем должно было перейти к Грэму Херольду.
Уинчестеры были самой любимой в народе аристократической семьёй Ингринта. Другие знатные дома — герцоги Девонширские и графы Спенсер — были заносчивы настолько, что их высокомерие задевало небесные облака, но Дом Уинчестер был иным.
Они были близки к народу. И физически, и психологически. После того как семья маркиза Уинчестера основала издательство, простолюдины с восторгом читали статьи и колонки в газетах и журналах, которые без стеснения обличали политиков и критиковали деловые круги.
Сыновья Уинчестеров на протяжении нескольких поколений посещали публичные школы и колледжи Грентабриджа, живя в коллективе. Это был первый случай, когда аристократы разрушили предубеждение о том, что титулованная знать предпочитает домашнее обучение и избегает общения с теми, кто не соответствует их уровню.
Несколько раз в год наследник семьи лично посещал работные дома, проявляя милосердие к нищим и обездоленным, что также способствовало популярности. Грэм Херольд добросовестно следовал семейным традициям маркизов, заслужив репутацию «Архангела из трущоб».
Повседневная жизнь Грэма была заполнена до отказа, словно газетная страница без полей. Если же по непредвиденным обстоятельствам в этом графике появлялось свободное место, его следовало немедленно заполнить, словно выпустив экстренный выпуск.
Однако в перерывах между делами, которые он выполнял на износ, Грэм порой ощущал необъяснимую тошноту, которую не мог растолковать даже самому себе. Это было похоже на чувство, когда находишь опечатку в статье, которая уже прошла десятки правок и была отправлена в печать.
Грэм Херольд держал чашку чая, пропуская мимо ушей материнские наставления, и вспоминал разговор, который состоялся у него с отцом в кабинете совсем недавно.
— Отец, комментарии по поводу недавнего инцидента…
— Грэм, не забивай себе голову этим вопросом.
Между отцом и сыном возникло небольшое разногласие по поводу статьи, которая должна была выйти во влиятельном ежедневном издании семьи Уинчестер — «Лидон Спектейтор».
Комментарии, о которых упоминал Грэм, были полны подозрений относительно истинных причин мошенничества с акциями, которое недавно потрясло остров Брайтон. Масштаб ущерба от этого дела был настолько огромен, что пошатнул национальную экономику.
Пострадавшие от мошенничества объявлялись не только в Ингринте, но и в Скотлине и Айре. Люди, которые не только вложили все свои сбережения, но и набрали долгов, чтобы купить акции, понесли колоссальные убытки из-за обвала цен. Немало было и тех, кто полностью разорился.
До сих пор «Лидон Спектейтор» публиковал статьи, фокусируясь лишь на поверхностном описании мошенничества. Истине, скрытой за тысячами печатных знаков, так и не удалось пробиться на страницы газеты.
За этим инцидентом стояло правительство, а если точнее — королева. Добродетельная королева Анна Стюарт, чтобы покрыть растущие долги Ингринта, намеренно раздула стоимость акций компании, чьи активы даже не были точно оценены.
Процветали и фейковые новости. Сообщения, раздутые и распространенные через жёлтую прессу, подстегивали и вдохновляли авантюристов, надеявшихся изменить свою жизнь одним махом. Парадоксально, но люди охотнее верили низкопробным сплетням, ориентированным на сенсации и развлечения, чем официальным сообщениям в ежедневных газетах.
— Разве простолюдины не должны знать о том, что к этому делу причастна королева? Ведь большинство пострадавших — из их числа, — сказал Грэм.
— Это слишком узкий взгляд. Информация — это тоже своего рода товар. Неравномерное распределение информации — неизбежное явление, — ответил Чарльз Херольд, цокнув языком.
И действительно, титулованная знать, включая великих аристократов, осталась в стороне от этого кризиса. Из-за «неравномерного распределения информации» в бездну рухнули в основном простолюдины, мелкое дворянство и иностранцы. И для Чарльза, который долгое время вращался в мире прессы, в этом не было ничего нового.
— И всё же…
— Реальность не так проста. Скоро ты поймёшь, что в школе учат далеко не всему.
— Вы имеете в виду реальность, в которой Дом Уинчестер не надзиратель, стоящий за спиной монарха, а тот, кто подтирает за ним грехи? — пробормотал Грэм едва слышно, переводя взгляд за окно. Чарльз со сложным выражением лица посмотрел на сына.
Как и сказал Грэм, в обществе Семья Уинчестер была известна как дом, который «стоит за спиной короля и выведывает его секреты». Однако это было лишь частью общей картины.
На самом деле семья маркиза не только выведывала секреты монарха, но и без колебаний заметала его следы. Именно так они сохраняли своё могущество: противостоя королевской семье и одновременно сотрудничая с ней. И это было истинное лицо семьи, которое Грэму Херольду когда-нибудь предстояло признать и с которым нужно было смириться.
Маркиз Чарльз Херольд Уинчестер холодно отрезал:
— На этом закончим. С этим вопросом я разберусь сам.
На этом спор между Чарльзом и Грэмом был исчерпан.
— …Грэм?
Грэм, всё это время пребывавший в своих мыслях, внезапно поднял голову. Взоры его матери, маркизы, и младших сестёр были прикованы к нему. Он негромко откашлялся и извинился.
— Простите. Я отвлёкся и не слышал.
— Я говорю, что пора бы нам всерьёз заняться твоей помолвкой с Фрейей Спенсер.
Скучно.
Он снова подумал об этом.
За свои двадцать с лишним лет Грэм Херольд, считавшийся завидным женихом Ингринта и любимцем светского общества, ни к одной женщине не испытывал чувств, выходящих за рамки вежливой симпатии. И Фрейя Спенсер — драгоценная дочь графа Спенсера, богиня красоты, королева света, возлюбленная всех джентльменов и первая любовь каждого встречного — не была исключением.
В этот момент дверь гостиной открылась, и вошёл маркиз Чарльз Херольд. Маркиза, увидев того, кто явно примет её сторону, не смогла скрыть радости и застенчиво улыбнулась.
— Чарльз, пожалуйста, убеди Грэма, — проворковала супругу маркиза Уинчестер. Даже маркиз, который в делах считался расчетливым и хладнокровным человеком, в кругу семьи был добр и ласков.
Семья Уинчестер в этом плане была совсем не похожа на аристократов — в их доме царила атмосфера согласия. Грэм в целом был доволен обстановкой в семье Херольд, но, с другой стороны, подобное внимание к его персоне заставляло его чувствовать себя неловко.
— В чём убедить?
— По поводу Фрейи и Грэма. Если взвесить все условия, лучшей леди не найти, а он и капли интереса не проявляет. К тому же, разве она не красавица? Ума не приложу, как можно даже глазом не моргнуть при виде такой красоты. Хоть я его и родила, совершенно не понимаю, что у него на уме. И ведь нельзя сказать, что его интересуют другие леди…
Чарльз Херольд перевёл взгляд с жены на сына и усмехнулся. Затем он подмигнул Грэму и сказал:
— Несмотря на то, что ходят слухи, будто Грэму нравятся мужчины, они всё равно готовы отдать за него дочь? В таком случае семья Спенсер воистину велика. Не так ли, Оливия?
— Боже мой, Чарльз! Как можно говорить такие кощунственные вещи! — в ужасе вскрикнула Оливия Херольд Уинчестер.
Она и сама втайне подозревала сына, который совершенно не интересовался женщинами. Она родила его таким прекрасным, что он не уступил бы никому, но её пугало то, что он проводит время исключительно в компании мужчин.
Грэм Херольд обладал редкой, уникальной внешностью. Яркие, как лунный свет, серебристые волосы и тонкие черты лица он унаследовал от матери, Оливии, а нежно-голубые глаза и стройную фигуру — от отца, Чарльза.
Воплощение архангела Гавриила — так простолюдины называли юного маркиза Уинчестера.
Однако её сын никогда не использовал свою неземную красоту, чтобы очаровывать женщин. Он держался на расстоянии, проявляя лишь холодную учтивость, чем только заставлял страдать светских дам.
Более того, не так давно светское общество будоражили слухи о том, что Грэм Херольд состоит в «определенных отношениях» с известным драматургом, славившимся своей любовью к мужчинам. Это было крайне возмутительно. Маркиза твердо решила, что во что бы то ни стало добьется помолвки с семьёй Спенсер, хотя бы ради того, чтобы пресечь эти позорные сплетни.
Скучно.
Когда эта мысль промелькнула в его голове в третий раз, Грэм импульсивно заговорил:
— Когда в этом году закончится парламентская сессия, я уеду в Ньюпорт.