— Нужно уметь подбирать людей, а когда подобные личности занимают высокие посты над прокурорами, они берут деньги у воров и отпускают их.
— В этот раз и в прокуратуре что-то изменится. Не он один такой, подобные люди подстерегают повсюду. Нужно найти их всех и заставить уйти.
— Видя, что Ян Гюёль умер, а дела у Демократической партии мира идут совсем скверно, думаю, тебе повезло, что ты в неё не вступил. Люди говорят, мэр спит и видит, как бы тебя сожрать, это правда?
Слухи об этом уже вовсю ходили. О том, что Сонхён и мэр Кан Бёк Хо — заклятые враги, в округе знали все.
— Похоже, он собирается баллотироваться на следующих выборах в парламент. Поэтому и заблокировал моё вступление в партию. А теперь, кажется, снова взялся за старое, пытаясь распускать странные слухи.
— Разве нельзя просто вступить в партию? Неужели они будут против того, чтобы к ним пришёл действующий депутат парламента?
— Если просто прийти, то вступить можно, но в этом есть свои нюансы. Обычно вступают после официального приглашения, когда условия уже обговорены. К тому же при вступлении в партию проводится проверка кандидатов. Хотя почти никогда не отказывают, и это простая формальность, если в приёме откажут — это будет несмываемый позор.
— Вот оно как? Значит, если старые члены партии будут против, можно провалить проверку?
— Конечно. Бывают же случаи, когда кто-то, не получив партийную номинацию, избирается как независимый депутат, а потом подаёт заявку на вступление, и ему отказывают.
— Кажется, я читал об этом в новостях. Действительно, если объявишь о вступлении, а потом провалишь проверку, позора не оберёшься.
— Если бы поступило предложение о вступлении, я бы подумал, но его не было. Чтобы пригласить меня, нужно гарантировать следующую партийную номинацию, но мэр Кан Бёк Хо отчаянно сопротивляется, поэтому они и не могут этого сделать.
— Тогда ты для него — как кость в горле.
Сонхён объяснял ситуацию Ли Ган Джину, а его мать, Нам Джи Сук, сидела рядом, навострив уши.
— А как же семья младшего дяди?
— Приедут они или нет — это их дело.
На равнодушную реакцию отца Сонхён больше расспрашивать не стал.
В канун Чхусока нужно было навестить старейшин рода и влиятельных людей района. Поскольку отец сопровождал его, им удалось навестить всех уважаемых родственников без исключения. Они посетили не всех Ли из Кончхона, а только те семьи, которым, по мнению отца, следовало засвидетельствовать почтение.
После этого они отправились в волость Ханчхон, чтобы навестить родню по материнской линии. Бабушка со стороны матери была ещё жива, и все три маминых брата тоже приехали на праздник. Узнав о приезде Сонхёна, зашли повидаться и дальние родственники со стороны матери.
Сонхён заранее связался с Нам Хён Чхолем, поэтому на месте собралось много родственников, с которыми он смог встретиться.
— Праздник на дворе, и ходить с пустыми руками не по правилам, но сейчас законы настолько запутаны, что я пришёл ни с чем.
Сонхёну приходилось оправдываться так в каждом доме. Говорили, что на родственников могут распространяться исключения из закона, но если не повезёт, можно попасть под следствие или стать темой для пересудов, поэтому следовало быть осторожным.
Обычно те, кто подаёт жалобы по таким поводам, делают это не из обострённого чувства законности, а из злого умысла, желая насолить Сонхёну, так что не стоило давать им ни малейшего зацепки.
Везде, где бы он ни был, заходили разговоры о вступлении в Демократическую партию будущего, но вскоре тема переключалась на Чхэ Джон Сика, что позволяло Сонхёну избегать лишних расспросов. Все наперебой ругали Чхэ Джон Сика и прокуратуру.
Когда Сонхён, измотанный после посещения более чем двадцати мест, вернулся домой, там уже были дядя с женой и двое двоюродных братьев. Семья дяди жила в Пусане, поэтому виделись они редко, только по праздникам.
Даже когда Сонхён баллотировался, дядя был слишком занят работой и не смог помочь. К тому же за неделю ситуация так резко изменилась, что и помогать-то уже было не в чем.
— Всё так закрутилось, что я даже не мог нормально с вами связаться.
На самом деле, он не был особенно близок с семьёй дяди, поэтому ограничился дежурным приветствием. У отца был только один брат, но они не были дружны. Разница в возрасте у них составляла около десяти лет. Бабушка с дедушкой умерли рано, и после окончания школы дядя уехал в Пусан, обосновался там и отдалился. Только после женитьбы, лет пятнадцать назад, он начал приезжать на родину по праздникам.
— Да я и сам говорил, когда ты выдвинулся, что ты парень не в своем уме, так что мне и сказать-то нечего.
Дядя произнёс это и смущённо усмехнулся. Сонхён недоуменно посмотрел на родителей, но те сделали вид, что ничего не заметили. Похоже, в его отсутствие что-то произошло. Он примерно догадывался, что именно.
Острый на язык дядя, услышав о выдвижении Сонхёна, наверняка наговорил гадостей, а отец, выслушав всё это, решил не передавать сыну. Такое случалось не раз, так что удивляться было нечему. Если бы депутат Ян Гюёль не погиб и Сонхён не победил бы по счастливой случайности, к нему бы до сих пор так и относились.
— Стал депутатом, и лицо прямо засветилось. Выглядишь лучше, чем раньше. Если вступишь в Демократическую партию будущего, что думаешь делать на следующих выборах? Здесь даже независимому депутату сложно, а уж от Демократической партии будущего и подавно.
Слыша слова дяди, Сонхён подумал: «Так я и знал». Казалось, тот говорил это не из беспокойства, а хотел уколоть: мол, скоро проиграешь, так что нечего важничать.
— Как-нибудь образуется. Ну а проиграю — так тому и быть.
Сонхён тоже не хотел показывать слабость и ответил в тон.
Людей, которые лишь притворялись обеспокоенными, а на самом деле желали провала, было гораздо больше, чем тех, кто искренне желал успеха.
Характер у дяди был не самым плохим, но манера речи — крайне раздражающей. Именно поэтому он не мог ладить с родителями Сонхёна. Стоило ему открыть рот, как всякая симпатия к нему исчезала. Сам он, похоже, этого не осознавал.
«Этот человек» — так мать, Нам Джи Сук, называла дядю за глаза. Всё потому, что в молодости тот был невероятно дерзким. Сонхён тогда был совсем маленьким и мало что помнил, но мать говорила, что этот человек вызывает неприязнь, хотя вроде бы ничего плохого и не сделал.
— Раз стал депутатом, не вздумай брать взятки, работай на благо страны. Тебя для этого и выбрали. У меня и в мыслях нет просить тебя о каких-то одолжениях.
Ли Ханджин умел даже правильные вещи сказать так, что их было противно слушать. Он словно уже считал Сонхёна взяточником. Теперь Сонхён понимал, почему мать так злилась. Он на собственной шкуре ощутил, что значит испытывать беспричинную неприязнь.
Сонхёну было неловко что-либо отвечать, и он перевёл взгляд на двоюродную сестру. Ли Джихе, встретившись с ним взглядом, тут же отвернулась. Похоже, ей тоже было либо стыдно за отца, либо всё это не нравилось.
Сонхён посмотрел на отца, Ли Ган Джина. Тот сердито сверлил брата взглядом. Ему явно не нравилось, что младший брат говорит сыну такие неприятные вещи. Ли Ханджин же, не замечая этого, сидел с невинной улыбкой, будто выполнил свой долг, высказав всё, что накипело.
— Я не собираюсь брать взятки. Если бы я хотел делать деньги, я бы занялся бизнесом, а не политикой. Раз я стал депутатом, буду вести чистую политику.
Сонхён почувствовал, что если продолжит разговор, то взорвётся от гнева, поэтому ограничился этим и ушёл в свою комнату. Успокоившись и переодевшись в удобную домашнюю одежду, он вышел во двор, где всё ещё сидел дядя.
— Раз уж стал депутатом, воспользуйся шансом и поскорее женись. Мужчина обретает стабильность только в браке. Свахи наверняка в очередь выстроятся, так что выбери хорошую партию. Для политики нужны деньги, а твоя семья тебе не помощник, так что пусть хоть у тестя кошелёк будет тугим.
Дядя, у которого к тому же был на редкость громкий голос, вещал так, что слышали все домашние. Сонхён опасливо огляделся, боясь, что услышат соседи.
«Ну и почему у него всё так перекошено внутри? Каждое слово прямо-таки заставляет уровень гнева зашкаливать. Это тоже своего рода талант, что ли?»
Сонхён замер в нерешительности: спорить — значит опуститься до его уровня, игнорировать — вроде как неприлично по отношению к старшему.
— Да замолчи ты уже, ради бога! Стоит тебе рот открыть, как оттуда один мусор сыплется. Вот поэтому я и не хочу с тобой никуда ходить!
Тётка, до этого молчавшая, сорвалась на крик. Сонхён подумал, что жить с таким человеком — сплошное мучение. Ему самому хватило короткой встречи, чтобы выйти из себя, а каково ей терпеть это постоянно? Даже если они семья, он вряд ли выбирает выражения, и жизнь с ним, должно быть, превращается в вечную пытку.
— Да что я такого сказал? Всё же правда. Чтобы заниматься политикой и не брать чужих денег, нужно иметь свои.
Ли Ханджин повысил голос, настаивая на своей правоте. Даже если слова были правдивыми, были вещи, которые стоило говорить, и те, о которых лучше промолчать.
— Стыдобища какая...
Тётка бросила это и ушла в комнату во флигеле, где они расположились. Через некоторое время она вышла оттуда с двумя детьми.
— Я больше не могу здесь оставаться, мы уезжаем. Брат, невестка, простите нас. Мы поедем.
Сказав это, она направилась к машине, стоявшей в углу двора, открыла багажник и начала грузить вещи. Дети тут же забрались в салон.
«Опять уезжает раньше времени».
Тётка в половине случаев уезжала почти сразу по приезде, а один раз они уехали прямо в разгар ссоры, так что почти никогда не оставались до самого праздничного обряда.
— Если собралась уходить, так поехали вместе! На чём я-то поеду?
Дядя открыл дверцу машины, забрал ключи, сходил в дом за своей сумкой и вернулся. Сонхён не понимал, зачем вообще было ехать такую даль, чтобы вот так всё закончить.
— Сестра, потерпи. Ты же знаешь, что отец Джихе всегда такой. Мы уже привыкли.
Мать вышла и попыталась удержать тётку. Нам Джи Сук, сама того не желая, тоже задела дядю, говоря о нём как о чём-то неизбежно неприятном.
— Простите нас в любом случае. В других местах он ещё держит рот на замке, но стоит приехать сюда, как его будто подменяют.
— О детях подумайте. Пойдёмте в дом.
Благодаря матери семья дяди всё же вернулась в дом, но атмосфера была безнадёжно испорчена. Сонхён решил посмотреть на «Карму» родственников, чего обычно без веской причины не делал. Глядя на «Карму» отца, матери и дяди, он пытался понять причину такого поведения.
Если бы это была связь, тянущаяся из прошлых жизней, распутать её было бы непросто. К счастью, ничего подобного он не увидел.
Сонхён сидел один в комнате. Он кратко поговорил по телефону с Ян Мин Ён, чтобы обсудить планы на Чхусок, и размышлял о результатах проверки «Кармы».
«Оказывается, дядю в детстве подобрали на улице».
Он восхитился отцом, который продолжал заботиться о приёмном брате даже после смерти дедушки и бабушки. Ни родители, ни сам дядя никогда об этом не упоминали.
«Видимо, поэтому он не чувствует себя частью семьи, но в то же время тянется к своим корням. В те времена за бутылку спиртного можно было исправить документы так, что приёмный ребёнок становился родным. Наверное, так и оформили бумаги».
Сейчас, когда всё оцифровано, такое невозможно, но в те годы это случалось сплошь и рядом.
«Впрочем, он и правда ни капли не похож на отца. И на меня совсем не похож».
При этой мысли раздражение сменилось жалостью. Дядя говорил гадости не со зла, просто таков был его привычный стиль общения. Он рубил правду-матку, совершенно не фильтруя слова.
«Может, получится распутать эту спутанную карму?»
Сонхён задумался, можно ли излечить дядю от привычки говорить гадости, и решил, что если устранить первопричину, то это возможно.
«Он закрыл своё сердце из-за травмы, полученной, когда его бросили. Из-за этого с близкими людьми он ведёт себя чересчур прямолинейно. С посторонними, с которыми держит дистанцию, проблем нет, а вот с родными вечно конфликты».
Подумав, Сонхён осознал, что и сам никогда не пытался сблизиться с ним или заговорить первым. Он поднялся и направился во флигель, где устроилась семья дяди. Флигель обычно пустовал, но к празднику там прибрались, протопили и проветрили, чтобы гостям было уютно.
Обновлено: 10.07.2026