Глава 4. Актёрская дуэль
Хён Сочжон была в ярости. Вне себя от ярости. Мало того что её дебютный проект отдали в руки режиссёру-сбитому лётчику, так он ещё и смел критиковать её сценарий.
«Да что он о себе возомнил?»
Тревога давила на неё тяжким грузом.
«Я должна превзойти свою наставницу».
Её связывали с наставницей крайне непростые отношения. Поначалу она боготворила её, словно божество. Ровно до того дня, как услышала её разговор о себе…
[Сочжон… она, конечно, очень старательная, но слишком уж погружена в свой собственный мир… Ей будет трудно добиться успеха как коммерческому автору.]
Пусть в этих словах и не было злого умысла, лишь искреннее беспокойство, для Хён Сочжон этого хватило, чтобы её мир рухнул. Потрясённая, в тот же день она ушла от Ким Ари.
«Я… я ещё всем покажу».
С одержимостью, граничащей с безумием, она оттачивала свои сценарии, и один из них получил главный приз на конкурсе, а вместе с ним и шанс на экранизацию. Этим сценарием и стал «Суян: вор, укравший трон».
«Вот увидите».
Она прикусила губу.
«Сначала сам же был против того, чтобы вводить Танджона в начале, а теперь вдруг передумал и требует увеличить его роль».
Если бы режиссёр Чхве согласился с её первоначальной идеей, ничего бы этого не произошло. Но нет, он высказал всё своё недовольство, а теперь вдруг переобулся в воздухе – это казалось смешным и унизительным. То убери, то теперь добавь. Что за шутки? Она что, автомат, который по щелчку выдаёт текст? Именно это и бесило её больше всего.
— Готовы! Мотор!
Хлоп!
Хлопушка щёлкнула, камера заработала.
Холм в лучах заходящего солнца. Танджон, взобравшийся на гору Пукхансан под предлогом воспитания духа, чтобы побороть уныние, в одиночестве смотрит на закатное небо. Камера показывает его со спины: он стоит, заложив руки за спину, и смотрит ввысь. Уже в этот момент Хён Сочжон моргнула.
«Что это?»
Он просто стоит, заложив руки за спину, но почему от этой маленькой фигуры веет такой невыразимой скорбью? Неестественный изгиб шеи, чуть опущенные плечи, ноги, расставленные так, словно он из последних сил пытается казаться уверенным, ракурс, из-за которого нежно-жёлтый свет заката отбрасывает на него странную тень… Всё это делало фигуру Танджона чужеродной на фоне сияющего пейзажа, подчёркивая его одиночество и ничтожность. Картина, которую она представляла в своём воображении, ожила, и Хён Сочжон невольно прикрыла рот рукой.
И тут.
Шаг, шаг.
Твёрдые шаги по каменистой тропе. Широкая, уверенная поступь того, кто идёт по пути завоевателя. Словно по сигналу, камера начала опускаться вниз, демонстрируя разницу в высоте между местом, где стоит Танджон, и тропой, что подчёркивало разницу в их положении. Мимолётное очарование образа Танджона испарилось, и в кадре появился тот, кто поднимался по склону. Теперь камера следовала за ним, поднимаясь вверх.
Принц Суян со своей свитой медленно поднимался по горной тропе, словно тигр, ведущий за собой стаю волков. Если спина Танджона говорила о скорби, слабости и ничтожности, то в перекатывающихся даже под одеждой мышцах спины Суяна и его твёрдой поступи чувствовались амбиции и мощь. Но в то же время в его шагах сквозила какая-то медлительность, нерешительность, словно он до последнего не мог избавиться от сомнений. Даже без слов всё становилось ясно.
Ах, этот человек поднимается на эту гору, чтобы стать королём!
Сцена не прерывается. Каждая смена кадра рушит погружение зрителя. Длинный дубль, снятый одним планом, позволяет сохранить напряжение и полностью погрузиться в ситуацию. Словно северный ветер, несущий холод, Суян, нагнетая напряжение, поднимается по тропе и наконец останавливается за спиной Танджона. Камера, следовавшая за ним, обходит его сбоку и оказывается перед Танджоном. Наконец его лицо появляется в кадре.
«Лицо, полное обиды и скорби…»
А за плечом Танджона наконец появляется лицо Суяна…
— Хах.
Хён Сочжон невольно втянула воздух. Режиссёр Чхве стиснул зубы от пронзительного, почти осязаемого давления. Присутствие Ким Джэхуна, нет, принца Суяна, буквально прорывалось сквозь экран, обжигая своей мощью. Казалось, за кадром звучит величественная оркестровая музыка. Искажённая усмешка на свирепом лице, сверкающие глаза, уверенная поступь, полная властности, – всё это заставляло сжиматься от страха даже на расстоянии.
«Ого… Ким Джэхун».
«Нет, он что, серьёзно?»
«У него что, зуб на этого ребёнка…»
Тонкая, статичная игра Танджона мгновенно потеряла всякое значение. На экране бушевал лишь Суян, словно яростная буря. Он хищно усмехнулся.
— Ваше Величество, как вы оказались здесь в полном одиночестве? Это опасно.
В этот миг режиссёр Чхве и сценаристка Хён в один голос разочарованно выдохнули.
— Ах.
— М-да.
Конец. Перед дьявольской харизмой Суяна любые попытки юного Танджона сопротивляться – не более чем пламя свечи перед солнцем.
«И это при том, что у них нет прописанных реплик, три минуты свободной импровизации. Как он сможет хоть что-то сымпровизировать под таким давлением?»
Даже Хён Сочжон, заварившая эту кашу, побледнела и подумала, что это уже перебор.
«Н-нет, я, конечно, просила, но не до такой же степени его растаптывать!..»
И в тот момент, когда она так подумала, Танджон, Ли Джиу, обернулся.
* * *
«Может, не стоило?»
Пока он поднимался по тропе, Ким Джэхун терзался сомнениями. Всё из-за просьбы мальчика, смотревшего на него сияющими глазами.
– Не могли бы вы, пожалуйста, сыграть по-настоящему харизматичного Суяна, без всяких поблажек?
Он хотел было отговорить его, сказав, что это безрассудство, но мальчик невозмутимо ответил:
– Говорят же, чем гуще тень, тем ярче свет. Я очень хочу принять вашу игру. Тогда и сценаристка изменит своё мнение. Пожалуйста, всего один раз, сонбэним!
И он согласился. Чтобы преподать мальчику урок. Даже если это будет для него шоком, он чему-то научится. Он намеренно сыграл ещё более свирепого и амбициозного Суяна.
Но в тот миг, когда Танджон обернулся, Ким Джэхун, нет, Суян, невольно затаил дыхание. Глаза Танджона, Ли Джиу, пылали. На тёмном лице, затенённом закатным солнцем, только два зрачка яростно смотрели прямо на Суяна. Словно раненый тигр, притаившийся в тени скалы и выслеживающий охотника.
— Опасно… говоришь?
Голос с едва заметной, язвительной интонацией на конце. Ким Джэхун, полностью погружённый в роль Суяна, на мгновение опешил. Он что, не понимает, с кем говорит? Он проявляет эту дерзость, потому что не боится меня? Но, вглядевшись в его глаза и услышав лёгкую дрожь в голосе, он понял истинный смысл этих слов. Это не безрассудство, а гордость.
— Когда сам дядя здесь, чтобы защитить меня, кто посмеет угрожать мне, государю? Не так ли, принц Суян?
Даже если дядя и есть главная угроза его жизни, он не станет унижаться – вот что горело в его взгляде. Столкновение сильной гордости и детского страха высекло искру эмоций. В словах тоже таился яд. Скрытый, но острый упрёк: не ты ли тот, кто угрожает мне, кто делает моё положение опасным?
«А он хорош».
Ким Джэхун, едва не забывший свои реплики от такого неожиданного отпора, поднял ставки.
«А этот мальчишка и вправду интересен».
— Ха-ха-ха! Вы мне льстите, Ваше Величество. Раз вы так доверяете мне, я, как ваш родственник, готов служить верой и правдой, не жалея себя, чтобы оправдать это доверие.
— Вот как…
Танджон опустил свой вызывающий взгляд. Склонив голову, о чём он думал? Вскоре он снова поднял глаза и сказал:
— Грядущие поколения историков высоко оценят вашу преданность.
История рассудит. Если ты действительно замыслил измену, чтобы свергнуть меня, – действуй. Я не стану ни прятаться, ни убегать. Но сможешь ли ты вынести осуждение истории?
В глазах Суяна вспыхнул нескрываемый огонь.
«Дерзкий щенок!..»
Он поспешно опустил голову, чтобы скрыть свой взгляд.
— Безмерно благодарен, Ваше Величество.
Шаг, шаг, шаг, шаг.
На фоне заката Танджон начал спускаться. От сгорбленной спины, опущенных плеч и мрачной ауры одинокого страдальца не осталось и следа. Гордо поднятая голова, сияющие глаза, уверенная поступь, которой он твёрдо ступал по земле. Эта властная походка истинного монарха заставила даже свиту Суяна невольно попятиться.
Шаг, шаг.
Танджон приближается, Суян смотрит. Оператор, сглотнув, сводит их взгляды в одном кадре.
Стоп.
Танджон, который, казалось, пройдёт мимо Суяна, внезапно остановился рядом с ним. И сказал:
— Я пойду первым. Закат уже догорает, близится ночь… Спускайтесь осторожнее, а то, заглядевшись на небо, можно и о камень споткнуться.
— !..
От этого многозначительного, завуалированного предупреждения Суян сжал кулаки до хруста. Но вслух произнёс лишь почтительные слова:
— Да, Ваше Величество…
Провожая взглядом удаляющегося Танджона, он тихо пробормотал. В его глазах разгоралось лихорадочное пламя.
— Ваша милость… безгранична…
Ж-ж-ж-ж…
Камера движется. Удаляющийся Танджон и Суян. Напряжение, готовое взорваться, медленно спадает. Время течёт.
Режиссёр Чхве пришёл в себя лишь через несколько секунд.
— С-снято!!
— Ух!!
— Фу-ух!
— Невероятно!!..
В этот миг волшебство, сковавшее съёмочную площадку, развеялось, и со всех сторон послышались восторженные возгласы.
— Отлично! Отлично! Потрясающе!
Режиссёр Чхве швырнул наушники и тут же подбежал к Ли Джиу.
— Джиу! Это было великолепно, получилась просто невероятная сцена!
— А, правда? Спасибо.
— Честно говоря, когда появился Суян, я подумал: «Ну всё, провал». Но когда ты обернулся и так дерзко ответил, это противостояние так взвинтило напряжение! Гордость члена королевской семьи! Бравада, которой ты подстёгивал себя, чтобы не выглядеть жалким! Даже дрожь, в которой всё это чувствовалось! Ты был настоящим Танджоном!!
Восторженно крича, режиссёр Чхве обратился к подошедшему Ким Джэхуну:
— Не так ли, господин Ким Джэхун! Это было потрясающе, правда?
— А… ну что сказать.
Ким Джэхун устало рассмеялся.
— У меня в голове пронеслась только одна мысль: «Этот щенок, хоть и король, но совсем не прост… вырастет – станет тигром, который вцепится мне в глотку. Нужно избавиться от него сейчас». Я по-настоящему почувствовал, что если не убью тебя, то погибну сам. Ха-ха, просто смех… сколько тебе лет?
— В этом году десять.
— …Десять? Боже, я в этом возрасте смотрел «Могучих рейнджеров».
Все были в восторге, только и слышались похвалы. Когда возбуждение от игры двух актёров улеглось, атмосфера естественным образом стала более спокойной. Ведь оставался ещё один человек, который не проронил ни слова. Взгляды всех присутствующих обратились к сценаристке Хён Сочжон.
Она стояла, опустив голову. Режиссёр Чхве, пытаясь скрыть своё торжество, кашлянул и небрежно спросил:
— Ну, как вам? Три минуты одним дублем, да ещё и без единой ошибки. Всё ещё считаете, что Танджон здесь лишний?
Тогда Хён Сочжон, стоявшая неподвижно, как окаменевшая, медленно, словно ленивец, которого ткнули в бок, подняла голову.
— А.
— А?
— Это же полный бред!!
Она закричала, и лицо её пылало от гнева.
— Это не Танджон!! Я не признаю этого!!!
Обновлено: 20.02.2026