Том 1 Глава 4

Глоть. Глоть-глоть. Глоть-глоть-глоть. Под текущие слёзы и сопли я жадно ела печенье. Оно было таким вкусным, что я не могла ни о чём думать; но после глотка мне снова становилось обидно, и я не могла сдерживать слёзы. Герцог Дювлет — настоящий поганец! Я могла съесть оставшийся хлеб и одна. Он до сих пор злится? Я сидела напротив герцога Дювлета, смотревшего холодно и неприязненно. Принёсшая по приказу герцога печенье Леа произнесла с недоумением: — Мы не смогли накормить её, так как она рано уснула. Поэтому… — Поэтому она взяла, чтобы поесть, хлеб, оставленный слугами. — … Лицо Леа побледнело. От раскаяния за произошедшее она склонила голову и сильно прикусила губу. Но это была не её ошибка. — Я не могла разбудить ребёнка, чтобы накормить. Наевшись до определённой степени, я протянула руку Леа, привлекая внимание. — Падём (Пойдём)… К сожалению, я не смогу съесть всё печенье, но глаза уже слипались, так что я с трудом оторвала взгляд от тарелки. Видеть не могу, как этот дрянной парень пугает мою добрую Леа! В этот момент герцог тоже протянул руку, поэтому я побыстрее прижалась к Леа. Рука герцога, собиравшегося отдать мне оставшееся печенье, застыла в воздухе. — … — … — … Он опустил тарелку с печеньем и молоко назад на стол так резко, что даже взметнулся ветер. — Раньше щенок липла ко мне, так почему сейчас она так поступила? — …Кажется, немного ранее Вы сильно напугали её. Это Леа верно сказала. Я только что испугалась, что герцог станет ей угрожать. Его взгляд так потемнел, что аж сердце замерло. Герцог перевёл свой странный взгляд на меня, чем ещё больше напугал. Я почти крикнула Леа: "Венёмся (Вернёмся)". С тяжёлым выражением лица Леа успокоила меня и сжала губы, приняв решение: — Хо… Хозяин! — … — Если Вы настолько хотите, чтобы юная госпожа доела, похоже, нам придётся уйти!.. Интонация у неё была, как у рыцаря, в одиночку мчащегося на целую армию. Герцог пристально посмотрел на меня, я нерешительно спряталась за руку Леа. Затем он кивнул. Леа тут же наклонилась, подняла меня на руки и вышла Быстро покинув комнату, Леа тяжело задышала. Её лицо было синеватым, а губы дрожали. Наверняка Леа видела, насколько хладнокровным работодателем был герцог Дювлет. Если отцу трёх сыновей что-то приходилось не по душе, он был безжалостным. Насколько же страшно сказать подобное такому человеку? "Ох, добрая Леа!" Я растрогано потёрлась лицом о её руку. Леа отнесла меня в комнату и принесла поесть: молочную кашу с очищенными каштанами. Я опустошила две тарелки и стукнула по наполнившемуся животу. И посмотрела на потемневшие от усталости глаза Леа. Я пошевелила рукой. — Пласти, сто я фегда голоная. (Прости, что я всегда голодная.) Леа обняла меня со слезами: — Не говорите так. Дети должны много есть и много спать. С трудом улыбнувшись, она уложила меня в кровать и укрыла одеялом до шеи. — Хороших снов, юная госпожа. *** Проснувшись после сна на полный желудок, я обрадовалась, что ко мне вернулся разум. — Леа, люлю! (Леа, люблю!) После вчерашнего извинения я демонстрировала Леа своё полное убийственное расположение. Когда я обеими руками, похожими на пухлые сосиски, обняла Леа, служанки издали дружное: "Кья-а!". Леа улыбнулась уголками губ. Затем одна из служанок посмотрела на дверь и резко застыла, а все остальные вскочили и выстроились в ряд. "Ох, это плохой парень". Герцог Дювлет и его адъютант смотрели на меня. Я быстро спряталась за Леа, высунув только голову. — Ах, юная госпожа… Адъютант и служанки растеряно позвали меня. Но я лишь отрицательно помотала головой. — Я и вправду напугал её вчера. Произнесённые им слова были подобны лезвиям, пронзающим горло. Адъютант сказал неловко, обтекая холодным потом: — Попробуйте ласково позвать её по имени. Так юной госпоже будет комфортней. — … Герцог некоторое время молчал. Он молча смотрел на меня и немного нахмурился. А я про себя помотала головой: "Дяденька адъютант, этот плохой парень не знает моего имени". За прошедшие десять дней он ни разу не назвал меня по имени, лишь "пони", "ты", "маленький щеночек", "дитя судьбы" и так далее. Бьюсь об заклад, что он ни разу не читал присланные вдовствующей императрицей документы. — Ривлеин, — позвал меня по имени герцог. Он знает его? Я растерялась и лишь моргнула. Был даже известный анекдот про герцога: "Пробыв в своих владениях три месяца, в императорском дворце он не смог даже вспомнить имени леди, к которой сватался". Герцогу другие люди были неинтересны, словно песчинки, и удивительно, что, считая меня надоедой, он помнил моё имя. "Но ведь он мной совсем не интересовался". Я была для него словно муравей. Герцог снова позвал меня: — Эй, иди сюда. Все в комнате смотрели на меня. Я колебалась и чуть высунулась. — Вы мя удалите? (Вы меня ударите?) — …Я никогда не буду тебя бить. Ты бьёшь словами. Словами. Пока я недоверчиво смотрела, он что-то достал. Леденец на палочке. — У меня ещё много таких. — … Я подбежала к нему и обняла. Казалось, что его высокомерная улыбка нависает надо мной. Верно, герцог весьма удивился, что присланный вдовствующей императрицей ребёнок бродит среди ночи. К тому же это ребёнок, который посвящён в секреты императорского дворца и религиозного ордена. "Ага, из-за этого, а не из-за конфет я к нему подбежала". Но сколько же у него конфет? Наверно, у такого богача их около десяти. "Тогда, если есть по две в сутки, то их хватит на пять дней". Он поднял меня на руки и широким шагом двинулся по крепости. Слуги и наёмные работники, завидев нас, широко открывали рты и роняли ручки, мётлы и прочие предметы. Сидя на руках герцога, даже я не понимала, сон это или явь, так что такую реакцию сочла вполне закономерной. Незаметно герцог замедлился, остановился и опустил меня прямо перед входом в комнату. — Гляди, здесь конфеты! Я в восторге открыла дверь и вошла. И тут же застыла, моргая. "Дней на пятьсот…" Комната выглядела заполненной конфетами, я взволнованно сглотнула. Как бы ни был хорош человек, от удивления у него могут отказать ноги. С этим новым чувством, отпечатавшимся в моей голове, я покосилась на герцога. Ты действительно сможешь всё это съесть? Ты на самом деле собираешься? С этими мыслями во взгляде герцог ровно произнёс: — Ешь что захочешь. "Божечки!" Я тут же кинулась к горам конфет. Разнообразных сладостей было столько, что в них можно плавать. Среди них иногда мелькали упаковки печенья, шоколада, маршмеллоу и тому подобного. Я сняла сияющую золотистую обёртку, и оттуда вывалилась фруктовая карамель. "…Невероятно вкусно!" Постояв некоторое время, герцог нахмурил глаз. Я понятия не имела, как себя вести с ним таким. Богачи всегда так вкусно едят? Кисло-сладкий кусочек быстро таял во рту, а фруктовый сироп внутри него покалывал кончик языка. "Хорошо быть богатым…" Я была без ума от этой превосходной карамели. Я издавала восторженные звуки каждый раз, когда жевала и пухлые щёки двигались под моими руками. Быстро съев эту, я нашла другую конфету. В этот раз это оказался леденец на палочке. Я хотела уже отправить его в рот, но остановилась, почувствовав странный взгляд герцога. И незаметно покосилась на него. "Если ты ешь в одиночестве, у тебя нет привязанности". Я не испытывала этого, живя среди нищих. Но по закону ты должен разделить с тем, к кому привязан, даже один боб. Я тихонько протянула ему конфету. — Дези. (Держи.) Он посмотрел на меня, удивлённо прищурившись. "Почему?" Я подняла голову, и он медленно произнёс: — Выглядишь странно. — … — Твои щёки словно сейчас треснут. Ты бурундук? …Будет ли ошибкой ударить его конфетой? Я страдала, но подумала о своей цели и успокоилась. "Нужно добиться удочерения и жить спокойно в этом убежище". Мне нужна помощь этого плохого парня, чтобы не умереть так же печально, как в предыдущих жизнях. "Смогу ли я выстроить хорошие отношения, если он будет так же скверно разговаривать?" Даже если так, я уже жила в доме с отчимом, что не любит меня. Более двух раз. Пусть тогда это было довольно глупо и не принесло хорошего результата, но сейчас я накопила опыт. "Позволь показать опыт четвёртой проживаемой жизни". Подумав так, я прыгнула к нему в объятья. — Гецог, пасиба Ва за кофеты! (Герцог, спасибо Вам за конфеты!) Я потёрлась щекой о его грудь и посмеялась над тем, как герцог вздрогнул.