Песчаное поле, раскалённое до бледного золота, дышало напряжением. Тысячи шиноби, словно стальные клинки, вонзённые в землю, стояли в боевом построении. Их взгляды, острые и безжалостные, были устремлены к каменной глыбе, возвышавшейся над песками, как клык древнего титана. Над этим морем воинов парили двое, словно два столпа власти, два воплощения силы.
Пятый Казекаге, молодой правитель Скрытого Песка, казался выкованным из самого пламени. Его алые волосы, короткие и беспорядочные, словно языки огня, трепетали под напором ветра. Лицо, лишённое бровей, выдавало холодную решимость, а глаза, узкие и пронзительные, светились равнодушием и спокойствием.
Песок, послушный его воле, вился вокруг него живым вихрем, то оборачиваясь щитом, то рассыпаясь в бритвенные зерна, готовые вонзиться в плоть врага и прислуживая платформой для быстрого перемещения в воздухе. Каждое движение его пальцев отзывалось гулом чакры, и казалось, сама пустыня дышала в такт его сердцу.
Рядом, контрастируя с его пламенной молодостью, парил Третий Цучикаге, нынешний правитель Скрытого Камня. Его фигура, маленькая и иссушенная временем, напоминала древний корень, вырванный из земли. Седые пряди, подобные паутине, развевались вокруг лица, изборождённого морщинами, а огромный красный нос, будто рубин, вправленный в каменную маску, придавал ему вид грозного духа гор.
Техника стихии земли, что обволакивала его старое тело, делала третьего Цучикаге полностью невесомым, из-за чего он мог спокойно левитировать, игнорируя законы гравитации. Его голос, хриплый и глухой, резал воздух, как скрежет камней:
— Приготовьтесь… Мы здесь ещё не закончили...
Деревянный гроб, стоял на вершине скалы, словно предвестник апокалипсиса. Первая трещина, тонкая и зловещая, прорезала его поверхность, будто палец смерти провёл по древу. В тот же миг сенсоры, шиноби со способностью к обнаружению чужой чакры, нервно вскрикнули. Их голоса, перекошенные ужасом, разорвали тишину:
— Чакра… Она… Она чудовищная! — заявила одна куноичи, одна из лучших по части сенсорных техник, а её лицо побледнело, будто кровь отхлынула к сердцу.
— Как океан… Нет, глубже… Это бездна! — прошептал уже другой сенсор, дрожащими пальцами сжимая кунай.
Волна паники, невидимая и ядовитая, прокатилась по рядам. Даже ветераны, чьи шрамы рассказывали истории побед, отступили на шаг.
Пятый Казекаге сжал кулак — песок взметнулся стеной, уже готовый нападать. Третий Цучикаге скрипнул зубами, думая о том, как он просчитался при запечатывании своего учителя, второго Цучикаге, который как раз и призвал деревянный гроб..
— Так что там, в этом проклятом ящике?! — рявкнул со злости третий Цучикаге, но ответом стал лишь новый треск — трещины множились, сплетаясь в паутину рока.
Мгновение, и крышка гроба взорвалась. Не с грохотом, а с рёвом, будто сама преисподняя разверзла пасть. Вперёд вырвались сгустки плотной пыли, пропитанной запахом тлена и ладана, а деревянные щепки, острые как клинки, вонзились в песок снизу, оставляя раны на земле.
Воздух содрогнулся, тяжесть чакры, густой и удушающей, придавила всех к земле. Даже двое правителей великих Скрытых Деревень ощутили то, как их сердце замедлились.
Удущающая атмосфера омрачало настроение рядовых шиноби. Солнце будто бы померкло, но это была всего лишь иллюзия их запуганного рассудка, а вот сенсорам правда было плохо от такой страшной чакры на скале.
— Сосредоточьтесь, — спокойно обьявил пятый Казекаге, стараясь успокоить запаниковавших шиноби.
И тогда из клубов пыли вышел он...
Мадара Учиха ступил на камень, и скала под ним затрещала, покрывшись паутиной трещин. Его кожа, бледная как лунный свет, была испещрена сетью тёмных линий, как будто шрамов от Эдо Тенсей, что служили напоминанием о проклятом воскрешении.
Каждая трещина на миг засветилась призрачным сиянием, словно в них пульсировала сама смерть. Длинные чёрные волосы, тяжёлые и острые, словно клинки, ниспадали на спину, а отдельные пряди извивались из-за сухого ветра, будто живые тени.
Его броня, кроваво-красная, отлитая из пластин, напоминавших чешую дракона, обтягивала торс, сверкая зловещим блеском. Под ней виднелась чёрная ткань, плотная и безмолвная, как ночь перед битвой. Но больше всего устрашали глаза.
Шаринган, в виде трёх чёрных запятых, вращающихся в бесконечном танце на фоне кровавого цвета, пылал в глазницах, чьи склеры были чернее бездны. Алый свет, исходящий от них, будто бы резал пространство, оставляя за собой красные отблески.
Взгляд Мадары, холодный и всевидящий, скользнул по армии, и даже самые стойкие шиноби ощутили, как ледяные пальцы сдавили горло. Он скрестил руки, а его лицо не выражало каких-либо эмоций.
Да и пустыня вся замерла. Ветер стих. Даже солнце, казалось, отпрянуло от него.
Бог войны вернулся и мир содрогнулся!
Вот только этот мир даже и не подозревал того, что это не тот самый Мадара Учиха. Две души соединились в одну, явив совершенно нового человека.
Он стоял, неподвижный как монолит, на вершине каменного клыка, пронзающего небо. Шаринган в его глазах пылал кровавым сиянием, три запятых вращались в гипнотическом танце, сканируя поле боя с хищной точностью. Тысячи лиц, тысячи сердец, тысячи судеб, всё это распадалось на нити чакры, которые Мадара видел теперь яснее, чем собственные мысли.
Его взгляд, острый как клинок, выхватывал знакомые силуэты: Пятый Казекаге с алыми волосами, чей песок вился вокруг него змеёй; Третий Цучикаге, парящий над песком с тяжёлым взглядом; даже мелькнувшее в толпе лицо Наруто Узумаки. Всё это было как кадры из аниме, которое он когда-то листал в другом мире.
«Это самое настоящее безумие… — пронеслось где-то на краю сознания. — Я и вправду оказался на четвёртой мировой войне шиноби…»
Но воскрешённое тело, пропитанное нескончаемой чакрой, не дрогнуло. Внутри бушевал шторм: воспоминания о прежней жизни, о матери, о сестре, всё это смешалось с яростью Мадары, его гордостью, его многолетним одиночеством. Он чувствовал, как чужая воля, словно стальные кандалы, сковывает его дух.
Но эта воля исчезла также быстро как появилась.
«Теперь я Мадара Учиха» — подумал некогда самый обычный молодой парень, сжимая кулак и заставляя чакру внутри себя ускоренно течь.
Тем временем, армия шиноби замерла, словно стая оленей перед тигром. Мадара медленно провёл ладонью по красной броне, ощущая искусственную шероховатость металла.
«К сожалению, всё это подделка, — промелькнула в голове Мадары. — Кабуто воспользовался техникой Эдо Тенсей и скоро я заставлю его пожалеть об этом…»
Отвращение к искусственному телу кольнуло его, как игла, но тут же растворилось в волне высокомерия. Голос Мадары, холодный и властный, прорвался сквозь губы:
— Я должен был воскреснуть по-настоящему, а не как оживший труп.
Его взгляд скользнул в сторону второго Цучикаге, чьё на половину перебинтованное лицо, было искажено ужасом и смятением. Тот уже давно сделал шаг назад, ошущая интуитивно страх перед легендарным шиноби, сила которого ещё при жизни превзошла любого Каге, кроме Хаширамы Сенджу.
— Этого не может быть... Тот кто стоит за техникой Эдо Тенсей совсем спятил... Он даже решил использовать на этой войне тебя... — приглушённым и шокированным голосом произнёс второй Цучикаге, не отрывая глаз от фигуры в броне.
Мадара же засмеялся. Звук был подобен скрежету мечей. И не говоря ни слова, Учиха активировал мангекьё шаринган в своих глазах и высвободил плотную синию чакру, что превратилась в костяную руку Сусаноо с острым клинком, который как молния направился в сторону Второго Цучикаге.
Тот даже не успел сдвинуться со своего места, а об использовании каких-либо техник можно было даже не говорить. Второму Цучикаге Муу оставалось только заторможенно наблюдать за тем, как синий клинок из чакры отделил верхнюю часть его тела от нижней. И это было так просто, как будто бы воскрешённый труп состоял из масла.
— Больше ты здесь не нужен, так что не мешайся под моими ногами, — высказался Мадара после своего неожиданно удара по второму Цучикаге.
Но на этом такое беспощадное шоу не закончилось. Взмахнув клинком Сусаноо один раз, Мадара в тот же момент взмахнул им снова, разрезая воскрешённый труп ещё по вертикале. Теперь тело второго Цучикаге разделилось на целых четыре куска, которые обессиленно упали на каменную поверхность скалы.
Зная, что через второго Цучикаге с ним мог связаться Кабуто, Мадара решил даже и не обсуждать что-либо с этим психом. За мгновение сложив ручную печать, напоследок мужчина выдохнул из своих лёгких пылающее пламя, которое принялось безжалостно сжигать воскрешённый труп.
На время это позволит Мадаре не слушать каких-либо раздражающих речей со стороны Кабуто. Учиха и так чувствовал злость от того, что он начал свою новую жизнь в виде воскрешённого трупа.
Не этого ему хотелось в новом для себя мире. Хорошо, что никакой паники не было, ведь закалённый характер прошлого Мадары и его тяжёлые воспоминания служили маятником, что подсказывали, как именно стоит вести себя и действовать.
— Что происходит?! — тем временем, снизу раздавались шокированные голоса многих шиноби, на которых Мадара смотрел всё с тем же холодом и презрением.
В конечном итоге, взгляд Мадары остановился на третьем Цучикаге, что смотрел на него с ужасом. По его старческому лицу стекал пот, а голос выдавал дрожь:
— Это же ты... Учиха Мадара!
Обновлено: 09.04.2026