Глава 13 — Глава 13. Новая встреча

Глава 13. Новая встреча Наступил третий день — последний срок, отведенный Хуань Цзиньхуа. Все эти двое суток Су Мусюэ уходила ни свет ни заря и возвращалась глубоко за полночь. Она разрывалась между делами компании и выполнением невозможного задания старой главы рода, отчего лицо её осунулось, а в глазах застыла усталость. Ситуацию усугублял Чжао Сяо. Этот бессердечный наглец, совершенно не жалея девушку, оккупировал её кровать, вынудив Су Мусюэ спать на полу. Жесткая подстилка и холод не способствовали отдыху, поэтому выглядела она совершенно измотанной. Сам же Чжао Сяо цвел и пах. Днем он беззастенчиво дрых до обеда, затем лениво перекусывал чем бог пошлет и отправлялся на прогулку, возвращаясь лишь к ужину. Вел он себя как настоящий барин, чем доводил Сунь Яфан до белого каления, но пробить броню его толстокожести было невозможно. В это утро Чжао Сяо, по обыкновению, соизволил проснуться лишь после десяти. Едва выйдя из комнаты, он услышал тяжкие вздохи. В гостиной сидели Сунь Яфан и Су Чжэ. Их лица были мрачнее тучи: они всерьез опасались, что Су Мусюэ снимут с должности президента, и тогда их безбедной жизни придет конец. Чжао Сяо, проигнорировав унылую парочку, направился в ванную, а затем, посвежевший, заглянул на кухню в поисках завтрака. Однако, перерыв все шкафы и полки, он обнаружил лишь девственную пустоту. — А где еда? — спросил он у Су Фана, который с остервенением натирал дверцу шкафчика. Су Фан боязливо покосился в сторону гостиной и, убедившись, что жена его не слышит, зашептал: — Мать Мусюэ на тебя зуб точит. Говорит, ты дармоед, только переводишь продукты и тянешь нашу семью на дно. Так что не ищи, еды для тебя больше нет! Вот же… Чжао Сяо лишился дара речи. — Эта женщина мелочна до абсурда. Как тебя угораздило жениться на такой мегере? — бросил он, выходя из кухни и оставляя Су Фана краснеть от стыда. В гостиной его тут же встретил испепеляющий взгляд Сунь Яфан: — Явился, ходячее несчастье! Если бы не этот оборванец, разве они оказались бы в такой яме? Чжао Сяо криво усмехнулся: — Несчастье я или нет — вопрос спорный, а вот то, что у вас вместо мозгов солома — это факт. Искренне вам сочувствую! — Что ты вякнул?! Накопившееся за два дня раздражение Су Чжэ выплеснулось наружу. Он вскочил с дивана и, замахнувшись кулаком, бросился на обидчика. Чжао Сяо лениво поднял руку и без видимых усилий перехватил летящий кулак. Сунь Яфан взвизгнула, словно ей наступили на хвост: — Ах ты неблагодарный волчара! Мало того, что жрешь наш хлеб, так теперь еще и руку на Сяо Чжэ поднимаешь? Да человек ли ты вообще? На шум из кухни выбежал перепуганный Су Фан: — Чжао Сяо, не дури! Отпусти его! У Чжао Сяо и в мыслях не было драться. Он с пренебрежением оттолкнул Су Чжэ: — А что, правда глаза колет? Запрещаете называть вещи своими именами? — Чжао Сяо! — взревел Су Чжэ, но кидаться снова не рискнул. Хватка у этого деревенщины оказалась стальной, и тягаться с ним в силе было глупо. Чжао Сяо демонстративно кашлянул, привлекая внимание: — Я же говорю — мозгов нет. Будь они у вас, вы бы эти два дня не ныли, как плакальщицы на похоронах, а радовались. Может, даже шампанское открыли бы! Радовались? Шампанское? Лицо Сунь Яфан потемнело от гнева: — Ублюдок, нашу Мусюэ вот-вот вышвырнут с работы, чему тут радоваться? — Эх, тяжелый случай... — Чжао Сяо покачал головой с видом учителя, объясняющего элементарные вещи умственно отсталым. — Попробуйте взглянуть на ситуацию под другим углом. Да, эту неудачницу Су Мусюэ снимут с должности. Но что будет дальше? Потеряв пост, она по условиям должна будет начать встречаться с тем самым богатеем Чжун, верно? А там и свадьба не за горами. Нет худа без добра. Неужели вы не видите такой очевидной выгоды? Жалкое зрелище. Бросив на них взгляд, полный снисходительной жалости, Чжао Сяо развернулся и вышел из квартиры. Едва за ним захлопнулась дверь, глаза Сунь Яфан загорелись алчным блеском: — А ведь точно! Мусюэ не будет президентом, но провал означает, что она должна быть с молодым господином Чжун. Она выйдет замуж в семью Чжун! Су Чжэ расплылся в улыбке: — Точно! Мам, как же мы сами не додумались? Глядя на ликование жены и сына, Су Фан лишь горестно покачал головой и побрел обратно на кухню. Против их патологической жадности и беспринципности лекарства не существовало. ... — Цены на недвижимость в Тяньхае кусаются, как бешеные псы. Похоже, придется снимать, — пробормотал Чжао Сяо. Он стоял у витрины агентства недвижимости на одной из улиц города, изучая объявления, и то и дело качал головой. Его план был прост: завтра забрать обещанный миллион, купить квартиру и спокойно искать тетю. Но реальность ударила под дых — средний ценник в Тяньхае начинался от ста тысяч за квадрат. Даже с миллионом от Семьи Су он не смог бы купить даже приличный туалет. — Дядя! Звонкий детский голос, полный неподдельной радости, раздался за спиной. Чжао Сяо обернулся и расплылся в улыбке: — О, маленькая жадина, это ты! — он тут же напустил на себя строгий вид. — И кто тебе разрешил называть меня дядей? Я еще хоть куда, молодой красавчик. Это была Чжэньчжэнь. Последние дни её дедушка, Инь Тяньцзюэ, лежал в коме, и девочка целыми днями пропадала в больнице вместе с отцом, Инь Биньлуном. Встреча с Чжао Сяо произошла случайно — они как раз вышли перекусить. — Я не жадина! — возмутилась девочка. Чжао Сяо прищурился: — Да что ты? Два куриных ножки зажала, еще и мои десять юаней отобрала. Чжэньчжэнь с забавным пучком на голове надула губки, выглядя при этом до невозможности мило: — Все равно не жадина. Заметив, что дочь болтает с незнакомцем, Инь Биньлун напрягся. Охрана тут же подобралась, готовая к действию. — Чжэньчжэнь, кто это? — настороженно спросил отец. Девочка подбежала к Чжао Сяо и схватила его за руку: — Пап, это тот самый дядя, о котором я тебе говорила... — Да не дядя я, сколько раз повторять! Зови меня старшим братом, — поспешно перебил её Чжао Сяо. Чжэньчжэнь показала ему язык, но исправилась: — Пап, это тот брат, который меня спас. Инь Биньлун знал подробности аварии. Ему докладывали, что некий прохожий заметил, что девочка жива, и вытащил её с того света. Но глядя на слишком молодого парня в дешевой одежде, он засомневался. Скорее всего, просто повезло. Тем не менее, он немного расслабился: — Спасибо, что спас мою дочь в тот день. Я... Договорить он не успел. К нему подбежал помощник с телефоном в руке, бледный как полотно: — Глава, у старого господина резкая аритмия! Врачи говорят... говорят, он уходит. Лицо Инь Биньлуна исказилось ужасом. Он резко развернулся и бросился к больнице через дорогу: — Присмотрите за госпожой! Двое телохранителей рванули за ним, остальные остались с девочкой. Чжао Сяо легонько щелкнул Чжэньчжэнь по носу: — Ну все, малявка, брат пошел. — Брат! — девочка вцепилась в его руку мертвой хваткой. Её большие глаза наполнились слезами. — Ты можешь спасти моего дедушку? Чжао Сяо опешил. Он присел на корточки, поравнявшись с ребенком, и, игнорируя враждебные взгляды охраны, ущипнул её за щеку: — С чего ты взяла, что я могу его спасти? Чжэньчжэнь посмотрела на него с обезоруживающей серьезностью: — Не знаю. Я просто чувствую. Брат, ты очень сильный. Ты точно сможешь. — Я сильный? — Угу. Чувствую. Её детская непосредственность заставила Чжао Сяо рассмеяться: — Мала еще, а уже льстить умеешь. Но я правда не могу, я не волшебник. Конечно, он врал. Просто не хотел светиться и привлекать лишнее внимание. Но реакция девочки оказалась неожиданной. Она не отпустила руку, а разрыдалась в голос: — Брат, я не хочу, чтобы дедушки не стало! Спаси его, пожалуйста! Или ты злишься на Чжэньчжэнь? Злишься, что я не дала тебе ножку и забрала денежку? Поэтому не хочешь помогать? Дрожащими пальчиками она достала из кармашка аккуратно сложенную купюру — те самые десять юаней. — Дядя полицейский сказал, это мне награда. Я отдаю тебе! А ножку я тебе потом куплю, честно! Только спаси дедушку! Охранники сверлили Чжао Сяо ледяными взглядами, едва сдерживаясь, чтобы не оттащить наглеца силой. Чжао Сяо смотрел на рыдающую навзрыд девочку, и что-то дрогнуло в его сердце. Железная броня безразличия дала трещину. Он вздохнул и забрал купюру: — Ладно. Но с тебя еще две куриные ножки. Чжэньчжэнь мгновенно перестала плакать и просияла сквозь слезы: — Угу!