- Я ем на обед - золотые слитки, брильянтовый десерт, нефтяные сливки… - Напевая под нос, Паша вернулся в класс, лишь для того, чтобы оказаться под обстрелом пристальных взглядов.
Подростки семнадцати и восемнадцати лет смотрели на него волком, будто каждому он задолжал крупную сумму, а возвращать отказывался.
Не обращая внимания на нездоровое поведение окружающих, Паша спокойно сел на последнюю парту второго ряда.
- Ты что с ним сделал? – Пихнув локтем в бок друга детства, Мишаня спросил с явной тревогой.
Он, конечно, не прочь поиздеваться над кем-то, но бедный Витька вбежал в класс с таким лицом, что стало не по себе даже ему.
Бледный, словно смерть, с нескрываемым страхом в глазах и на лице, он сильно отличался от того отличника, каким был пять минут назад.
Вместо ответа Паша приподнялся со стула и вытащил из заднего кармана восемь рублей, пошелестев ими перед лицом друга. Тот поперхнулся воздухом, явно предполагая не то, что случилось в действительности.
Общение друзей продолжалось недолго, вскоре прозвенел звонок.
Урок алгебры вернул Пашу из амбициозных грез по великому будущему в суровую реальность. Реальность, где он – Порей, овощ, неспособный осмыслить всю полноту образовательного наследия человечества.
Он пытался, правда пытался разобраться с логарифмами. Но без надлежащей базы, все это бессмысленно. Просидев урок с низко опущенной головой, все равно выделяющейся из-за роста, Паша еще сильнее возненавидел себя.
«Какой позор. Полтинник на вековых кольцах сфинктера, а до сих пор дубоголовый. Права была ведьма, я так и не повзрослел...»
Урок закончился.
До того, как Паша успел подобраться к очередной жертве торговых нападок, в дверях класса возникли трое парней.
Все с красными галстуками, выглаженными пиджачками, высокие и широкоплечие. Бравые ребята прямиком с агитационного плаката. Вот только не улыбались они…
- Коновалов, выйди на минуту. – Голос одиннадцатиклассника с параллели, Игоря Савельева – чемпиона области по боксу среди юниоров, явно намекал на то, что минутой дело не обойдется.
Миша рядом немного поник, однако, когда друг встал, он тоже поднялся.
- Я сам. – Паша за плечо усадил пухляша обратно, после чего вышел в коридор.
Дел со спортивной иконой школы он общих не имел, а значит вариант один – это связано с Витей.
Ничего, что заслуживало бы избиения, вроде как не произошло, так что волноваться не о чем.
Как же он ошибался…
Стоило только оказаться на лестничной площадке, двое не менее спортивных дружков Игоря выстроились живой изгородью. А сам чемпион резким, почти неуловимым, ударом поддых заставил Павла согнуться пополам.
Дыхание сперло, лишь сиплый хрип вырывался из плотно стиснутых зубов.
- Слабых обижаем, Пашка? Непорядок… - Игорь вещал назидательным тоном, смотря на скрючившегося переростка с нескрываемым презрением. – Еще раз тронешь кого-нибудь, легко не отделаешься.
В подтверждение слов Игорь скрутился на носочках, и всадил левый кулак в печень без того страдающего подростка, неспособного объясниться.
- Ребят, вы чего творите?! – К лестничной площадке подбежал Витька Фомин. – Он мне ничего не сделал! Правда.
Объяснения отличника явно запоздали. Как казненному притащить грамоту о помиловании.
- Да и мы тоже ничего не сделали. – Дружок Игоря, Антон из секции вольной борьбы, громко хохотнул, заражая веселым настроением друзей. – Он… шнурки завязывает.
Тут парни вовсю рассмеялись, а Игорь, пошлепав согнувшегося Пашу по затылку, развернулся и отправился восвояси.
Он не заметил, как избитый стискивает кулаки в бессильной злобе.
«Ну и членоглот же ты, Игорь... Щас сдохну... башка кружится... Мля, какой же я слабак…».
Тело трясло, Паша порывался догнать выродка, и напихать ему по самые кишки. Однако эмоциональный порыв был насильно подавлен.
Гнев гневом, но нарываться на настоящее избиение бессмысленной смелостью – чистый мазохизм.
Паша не собирался вялыми кулаками добиваться уважения противоположенной стороны, и признания «духа». Это можно расценить как победу в ментальной битве, но не в физической войне. А вот содранная с урода плоть и пара сломанных костей - вполне себе результат. Не казнь через тысячу порезов, но хоть что-то существенное против урода, с учетом ограничений полицейского государства.
Да, урода, ратующему за правопорядок и справедливость, но кого это волнует? Только у детей мир делится на краски: черные, белые, серые, и с оттенками.
Взрослые играют в другие, куда более жестокие игры.
Что касается подставления другой щеки, принятия, и милосердия… К черту. Одна жизнь уже прожита на уступках, в этой им места нет.
- Паш, извини, что так вышло. – Отличник поддержал избитого за плечи, и помог облокотиться на лестничные перила. – Только узнал, что Алена побежала жаловаться Игорю на тебя с прошлой перемены. Я сейчас пойду и все объясню.
Хоть поведение Коновалова и пугало Витьку, он не мог смотреть как зазря избивают невиновного.
- Забудь. Мы с тобой знаем, что все ровно. А с чемпионом сам поквитаюсь. Попозже… Когда подкачаюсь, удар отработаю, и пару бросков. Ты Рокки смотрел? – Неожиданный вопрос Паши озадачил Витю настолько, что тот остался стоять глупо хлопая глазками. – Короче, с такой мотивацией, не Порей я больше, а Бальбоа, Рокки Бальбоа, запомни.
В момент, когда должна была заиграть музыка: «Ту-ду-тууу» из-за проема показалось утонченное личико блондинки с серыми глазами. Она ненароком подслушала одноклассников, когда собиралась спуститься на первый этаж.
- Держи. - Протянув носовой платок Паше, одной рукой держащегося за живот, Катя удостоилась удивленного взгляда.
- Меня вроде по лицу не били. Крови нет, сопли и слюни на месте, блевать не тянет… Хочешь, чтобы прикрыл свое уродливое лицо? – Паша состроил жалостливую гримасу, а когда собеседница убрала платок, и с безразличным выражением собиралась продолжить спуск по лестнице, поспешно схватил ее за запястье. – Погоди-погоди, ну не умею я в юмор. Извини. Кать, тебя-то я и искал всю жизнь… Если брать ее в разрезе этой перемены.
Быстро пошарив по карманам, Паша достал вторую пару наушников.
Перед ним – последний обладатель кассетного плеера в классе. Если бы не Игорь с дружками, он уже вовсю обхаживал бы эту клиентку.
Обновлено: 13.02.2026