Пролог – Фальшивка.
— Давным-давно… бабушка рассказывала…
Слышится предсмертный хрип, слабый, едва уловимый вздох.
Этот ребенок умирал.
Я убрал святой меч высшего ранга Арадамантель в ножны и опустился перед ним на одно колено.
— Когда в мире воцарится Бездна… боги… пошлют нам героя…
Это было дело рук уруков.
Позвоночник мальчика был раздроблен ударом булавы. Даже если случится чудо и он выживет, он никогда больше не сможет ходить.
— Братик, ведь ты и есть тот самый герой… правда?
Герой… герой, значит…
Я лишь горько покачал головой.
Забытое имя. В этой земле, полной слез, покинутой даже богами, такому имени больше нет места.
— Но… как же тогда… все это…
Взор ребенка устремился куда-то мне за плечо.
Туда, где подобно грудам мусора валялись трупы сотни монстров – передового отряда уруков, которых я выкосил.
— Я это сделал, но я лишь подделка.
— Подделка?
Герой.
Тот, кто в эпоху мифов запечатал Бездну и открыл эру света.
К сожалению, я не настолько великое создание, чтобы боги остановили на мне свой выбор.
Да и мир этот никогда не был настолько добр или ласков, чтобы подобные существа рождались в каждую эпоху.
— В Ордене Безумного Дракона таких фальшивок, как я, называют фейквориорами.
Фейквориор (FakeWarrior) – в буквальном смысле это и значило «фальшивый герой». Да, подделка.
Искусственно созданный герой.
Воплощение отчаяния человечества, созданное, чтобы сопротивляться жестокой и беспощадной судьбе.
— Это значит, что у меня нет сил исполнить то, чего ты хочешь.
Я не могу воскрешать мертвых. Не могу одним ударом меча рассечь океан.
Все эти подвиги – лишь легенды эпохи мифов, истории об истинных героях.
Я же до самого конца оставался лишь фальшивкой.
— Тогда… тогда… они так и будут жить как захотят? И не понесут никакого наказания?
Убивать, грабить, насиловать.
Бездна и её слуги всегда были такими. Они отнимают у людей их драгоценную повседневность.
Словно презирая усилия и труды каждого человека, что честно проживал день за днем.
— И маму, и папу, и бабушку, и брата, и всех соседей… они всех убили… и все равно…
Ребенок тихо заплакал. Его дыхание почти прервалось, но откуда в нем нашлось столько сил для этого отчаянного рыдания?
— Обидно… в самом конце… я ничего не могу… кроме как плакать…
Сквозь эти потоки слез мне виделся я сам в детстве – такой же рыдающий мальчишка.
Сейчас он был в точности как я тогда.
В тот день, когда звезды отняли у меня всё и лишь хохотали в вышине. В тот день, когда я не мог ничего, кроме как плакать.
— Если бы у меня… если бы и у меня… как у тебя, братик… была хоть капля силы…
Чего он хотел? Жить? Или получить последнее утешение?
Я не знал.
А раз не знал, то мог сделать лишь одно.
— Чего бы ты ни ждал… нереальных чудес не случится. Наверное.
Я взял его за руку.
За ту самую руку, что дрожала и тянулась ко мне в предсмертной агонии.
— Но одно я обещаю тебе твердо.
…?
— Я отплачу им тем же. За всё, что они сделали с тобой и твоей семьей.
Тихо.
Едва заметно.
Сквозь сомкнутые ладони передавалась бешеная, мучительная пульсация, которая вдруг дрогнула и затихла. Рассеялась, исчезла навсегда.
— …
Медленно опустив руку ребенка на землю, я коротко вздохнул.
Стояло лето.
Пора, когда вулканический пепел застилает мир черным саваном.
На пороге этой поры вороны черными тучами опускались на павших, терзая их плоть.
И в этот миг…
— Kisayka o tto shiem?
— Olbera shi ge meruk.
Голоса, подобные скрежету пилы по металлу.
Я обернулся – как и ожидалось, показались основные силы уруков.
Мрачно позвякивая кольчугами, они вваливались на окраину деревни.
Их взгляды были разными.
Ярость из-за смерти сородичей, интерес к сильному противнику…
Но в них не было ни тени вины перед теми, кого они ограбили и убили.
Ну конечно.
Вы всегда были такими.
С резким звоном, словно при взрыве, из ножен вырвался святой меч высшего ранга Арадамантель. Он яростно взревел, изрыгая алую ауру меча.
— Kishiro mao karedan da?!
Вдруг спросил один из них.
Это было наречие мазоков: «Кто ты такой?!». В его голосе сквозила предельная настороженность.
Я ответил:
— Я – Кайсен Алтер Арадамантель.
Арадамантель – имя моего святого меча.
Среднее имя «Алтер», – это древнее слово, означающее «заместитель», которое дают фейквориорам. Если расшифровать полностью, получится «Кайсен, заместитель Арадамантель».
— И я вас всех убью.
Это простое имя.
И этот отчаянный, жалкий крик.
Моя судьба, которую я выбрал сам в тот день, когда солнце и луна скрылись в страхе, и лишь звезды взирали на мои слезы, заходясь в смехе.
Тот день, когда смеялись звезды.
Моя мать была «фальшивым» героем.
Впервые я услышал об этом, кажется, когда мне исполнилось четыре года.
— Кайсен, а ведь твоя мама – настоящий герой, чьё имя осталось в истории, знаешь?
— Ге-ой?
— Герой? Ну да! Хотя я была той еще лисой. Мужчины ко мне в очередь выстраивались. А как иначе? Красивая, добрая, да еще и невероятно сильная!
Тогда я ничего не понимал.
Не знал, через какую бездну отчаяния, через какие залитые кровью поля битвы ей пришлось пройти, глотая слезы, прежде чем стать этим самым героем.
Я просто слушал её с горящими глазами, даже не осознавая смысла слов.
— Фейквориоры (FakeWarrior; фальшивые герои) из-за побочных эффектов модификации тела обычно не могут иметь детей. Но твой папа был настолько силён в постели, что я забеременела после первой же ночи. Представляешь?
— Послушайте, Айрин… что вы такое несете четырехлетнему ребенку?
— Помолчи, думаешь, если у тебя хорошая мужская сила, то тебе всё можно? В общем, я узнала о беременности где-то за три месяца до решающей битвы. Ты не представляешь, как я тогда испугалась.
Говорят, вступая на службу, фейквориоры отрекаются от семей и возлюбленных, клянясь жить и умереть лишь клинком на защите мира.
Моя мать нарушила эту клятву.
Чтобы родить сестру и меня.
Поэтому после победы в последнем сражении она инсценировала свою смерть и сбежала в эту глушь на краю света, чтобы зажить здесь с отцом.
— Люди болтают, будто я совершила на поле боя великое множество чудес, но…
Заканчивая свой рассказ, мама всегда крепко обнимала меня и терлась щекой о мое лицо, словно не в силах сдержать нежность.
— Кайсен, ты и твоя сестра – величайшие из всех чудес, что я сотворила. Хи-хи-хи. Поэтому мама будет защищать вас всю жизнь.
И это не было ложью: у мамы был невероятно чуткий слух.
Стоило мне издать во сне хоть тихий стон или споткнуться о камень на улице – она в мгновение ока оказывалась рядом, чтобы утешить и приласкать.
Когда бы это ни случилось, где бы это ни произошло.
— Хм?
Это случилось, когда мне было семь.
Я случайно увидел, как мама тренируется с мечом. Я был совсем мал и, ничего не смысля, завороженно наблюдал за её изящными движениями, как вдруг она направила острие прямо на меня.
— Кайсен, каково это – когда кто-то угрожает твоей жизни?
От смутного, неосознанного страха в моих глазах заблестели слезы.
— Страшно, правда?
Тогда мама крутанулась на месте и направила клинок в противоположную от меня сторону.
— А теперь скажи: каково это, когда кто-то защищает твою жизнь?
Спина матери, которую я видел в тот миг…
Её лицо, когда она обернулась через плечо и лучезарно улыбнулась…
Было ли это из-за её ослепительной доброты, но я невольно перестал плакать.
— Вот, посмотри.
Она подошла и вложила в мою руку маленький деревянный меч.
— Меч может быть инструментом для убийства, но в то же время он может стать силой, что оберегает других.
…?
— Наш Кай, как бы ты хотел использовать этот меч?
Тогда.
Если бы я, обладая лишь жалкой, крошечной силой и не умея даже толком держать меч, ответил, что хочу защитить её…
Смогло бы это хоть немного изменить колесо моей судьбы?
Я не знаю.
Наверное, не узнаю никогда.
Ведь колесо моей судьбы с самого момента рождения влекло меня туда, куда не дотянуться клинку и что невозможно им разрубить.
— Ведомые светом, мы снова встретились, Раминеа Алтер Арадамантель.
Предвестник лета, что должно было омрачить мою жизнь, явился, когда мне исполнилось тринадцать.
В нашу заброшенную деревню прибыл церемониальный отряд Ватикана. Последние лучи солнца благородно мерцали на их золотых доспехах.
Ватикан знал настоящее имя матери. Они знали, что она дезертировала, инсценировав смерть, и всё это время присматривали за ней.
— Даже не смешно. Герой, чье имя украшает страницы эпоса, живет в глуши, промышляя охотой.
— Мне это больше не нужно, даже даром.
— Вы думаете, мы проделали такой путь ради словесных перепалок?
— Тебе кажется, что я шучу?
Когда взгляд матери пугающе сузился, посланник вздохнул и посмотрел на южное море.
— Наступает лето. Очень суровое лето. Возможно, оно уже на пороге.
— …
— Бездна пробуждается. По всему континенту мелькают тени Черной Церкви. А с архипелага Терш приходят лишь вести о поражениях.
На архипелаге Терш уже…?
От этих слов даже у матери, сохранявшей до этого бесстрастие, дрогнули брови.
Архипелаг Терш был промежуточной точкой между континентом Акрад и Территорией Мазоков – миром демонов.
Проще говоря, эти острова служили волнорезом, сдерживающим угрозу для человечества.
— Еще даже поздняя весна не настала, не говоря уже о начале лета. Не лги мне.
— Это правда. Человечество расколото и погрязло в междоусобицах, поэтому было решено: нам нужен герой, который станет точкой опоры.
— …
— Речь о вас, Алая Раминеа.
— …
— Разве вы не приносили клятву героя?
— …
— Ответьте мне. Вы и впрямь считаете, что ваше место сейчас здесь?
В тот день, когда прибыл отряд, мать проплакала до самой ночи, подставляя лицо холодному морскому ветру.
Почему она плакала?
Почему именно ей пришлось лить слезы?
Ведь неправильным был этот мир, а не она.
— На самом деле, сегодня мне нужно сказать кое-что важное моим принцу и принцессе.
На следующее утро она позвала нас с сестрой и, улыбаясь распухшим от слез лицом, одарила нас последней улыбкой.
— Раминеа Алтер Арадамантель. Это настоящее имя вашей мамы.
Алтер Арадамантель.
Это не было дворянской фамилией.
«Алтер», – слово из драконьего языка, означающее «заместитель». То есть заместитель святого меча высшего ранга Арадамантель.
— Мама ведь всегда говорила, да? Что она была о-очень великим героем. И похоже, люди снова во мне нуждаются.
— О чем ты, мам?
— Мне нужно вернуться на поле боя, Ратель. Наверное, здесь скоро тоже станет небезопасно.
— Мама…
— Говорят, на архипелаг Терш напали… Ратель, Кайсен, вы двое должны отправиться на север вместе с отрядом.
В отличие от меня, еще не понимавшего сути разговора, сестра, которая вечно задирала нос и ворчала на всех, вдруг побледнела, и голос её задрожал.
— Что за бред. Не хочу. Зачем тебе воевать? Там же опасно! Мама, поехали с нами. Давай просто снова убежим.
— Нельзя. Безумный Дракон уже знал, где я прячусь. Он просто закрывал на это глаза. Куда бы мы ни сбежали, он всё равно узнает.
Безумный Дракон Харадериман.
Лидер Ватикана, Божественный дракон, что управляет этим миром от имени ушедших богов.
Его могущество было абсолютным.
— Ратель, пообещай мне. Что бы ни случилось, береги и люби Кая – своего брата. Вместо меня.
— Не хочу, не буду! Почему? Почему ты говоришь так, будто никогда не вернешься? Почему ты повторяешь слова папы?!
— И Кай, присматривай за сестрой, как мама…
Я не стал дослушивать и выбежал вон.
Я…
Я просто…
Я просто не хотел, чтобы она уходила. Хотел, чтобы завтра наступил такой же обычный день, как и всегда.
Я спрятался в новом месте, не в том, где обычно, и не возвращался до самого вечера.
Просто.
Действительно, просто.
Я думал, что если она будет меня искать, то не сможет уйти…
Тогда я знал лишь одно.
Мой отец, умерший от болезни, когда мне было десять, так и не вернулся, сколько бы я ни звал его, ни ждал, ни искал в слезах.
И мне казалось, что с мамой случится то же самое.
Откуда мне было знать в том возрасте?
Откуда мне было знать, что этот мой поступок приведет её к смерти…
— Kubeche ou tokose! Убивайте всех, кто ходит на двух ногах!
Когда я очнулся, всё вокруг было затянуто мутной пеленой вулканического пепла.
Сквозь этот серый туман было видно, как бесчисленные боевые корабли, поймав морской ветер и прилив, причаливают к берегу, заполняя весь горизонт.
Да.
Тогда я ничего не понимал.
Ни того, что это было начало вторжения уруков – одной из шести великих рас мазоков.
Ни того, что мама столкнулась с ними, пока искала меня.
— Мама.
В липком страхе и холодном поту я бежал к деревне, а перед глазами то и дело вспыхивали картины хаоса.
— Сестра.
Со стороны деревни поднимались столбы черного дыма.
Бесконечные крики, глухие звуки ударов.
Вулканический пепел, летящий так густо, что невозможно разобрать дорогу.
— Мама.
Солдаты церемониального отряда Ватикана, на которых жители деревни еще вчера смотрели с восхищением, лежали повсюду с разорванными телами.
Что.
Что случилось.
Что, черт возьми, произошло?
Среди этого кошмара, который мой детский разум, не знавший войн, не мог даже вообразить, меня вдруг схватила чья-то грубая рука.
Казалось, сама гора ожила и вцепилась в меня – это была моя первая встреча с воином уруков.
Он потащил меня к побережью, где стояло множество кораблей, и там я увидел её.
— GWAAAAAAAAAAA…!
— HARRRRRKKKKKKK…!
Кровавая вспышка, которую чертил в воздухе короткий меч.
На излете этой вспышки катились головы, изрыгая фонтаны крови.
Горы трупов уруков громоздились друг на друга.
В тот миг мама была похожа на алый цветок, расцветший посреди пропитанного кровью луга.
Впервые я видел настолько прекрасное искусство меча.
Окутанная этой красотой.
Мама в одиночку отрубила головы сотне уруков и продолжала сражаться еще с сотней.
Па-ц-ц-ц-ц-ц!
Короткое лезвие меча окутала таинственная энергия, переливающаяся ярко-красным светом.
Проявление ауры меча.
Символ мастера, достигшего вершины.
Мама, должно быть, отправила сестру и отряд искать меня, а сама решила выиграть время, сдерживая основные силы врага. И этот план рухнул из-за меня.
— Horoku nena shi. Не шевелись, человек.
Прорычал один из уруков.
Со времен глубокой Бездны уруки были воинственным народом, превыше всего ставящим победу. Но это не имело ничего общего с честью.
В большинстве случаев уруки не гнушались никакими средствами, лишь бы победить.
— М-мама…
Поэтому в битвах с полками фейквориоров они обожали брать заложников для шантажа. Как и сейчас, схватив меня, чтобы надавить на мать.
Не потому, что они знали, что я её сын, а просто потому, что это был их привычный метод.
Мама мельком глянула в мою сторону, но, не останавливаясь, зарубила следующего урука. Тогда тот, что держал меня, взревел снова:
— Я же сказал: не шевелись!
Если бы это был я, я бы застыл на месте. Но мама тогда не поддалась на шантаж.
Вместо этого она нашла другой путь.
Способ спасти меня и единственный шанс для нас обоих выбраться отсюда живыми.
Её взгляд и голова метнулись с невероятной скоростью, занявшей меньше мгновения.
Свист – Дзынь!
В следующую секунду мама с силой метнула свой короткий меч в «этот самый способ».
Скорость была такой, что даже закаленные в междоусобицах уруки среагировали на мгновение позже.
— Ogure wira Irishina ro Raminea. Меня зовут Алая Раминеа.
Прямо рядом с лицом цели лезвие меча с силой вонзилось в нос корабля и мелко задрожало.
— Hishime ki KALTAKE ro gimarasu. Я вызываю тебя на Калтаке.
Воины уруков, разъяренные тем, что она посмела целиться в вождя, начали один за другим замирать.
— Алая?
— Эта человеческая девка?
На то было две причины.
Первая – мама назвала себя Алой Раминеа.
Для уруков, почитающих битву и победу, силач – объект уважения. А Алая Раминеа была героем людей, которая, по слухам, прошлым летом истребила и изгнала большую часть уруков, пришедших в эти земли.
— KALTAKE?
И вторая причина – Калтаке.
Калтаке был древним боевым обычаем уруков.
Варварский закон войны, стоящий превыше всех иных правил и здравого смысла.
Честный поединок один на один.
Победитель в такой схватке признается правым, что бы он ни совершил до этого.
Но была одна роковая деталь.
Битва не заканчивается, пока один из двоих не умрет.
— Что за вздор!
Не успел урук, державший меня, выкрикнуть это…
— Greeshe. Я принимаю вызов.
Вождь выдернул короткий меч из борта, подтверждая свое согласие на дуэль.
Он был на две с половиной головы выше остальных уруков, чей средний рост достигал семи чеков.
В его длинных волосах и бороде были вплетены клыки убитых им вождей других кланов и человеческих воинов – жуткое зрелище.
— Если ты действительно Алая, твоя смерть станет великим свершением для моего племени.
Следовавший за ним раб-человек перевел его слова. Это был старик, ползавший на четвереньках, как собака, с закованными в кандалы руками и ногами; вероятно, его захватили на архипелаге Терш.
— Но я слышал, что все фейквориоры седоволосы и владеют оружием, зовущимся святым мечом.
Когда вождь уруков направил на неё её же короткий меч, мама ловко перехватила его и ответила с насмешкой:
— Я просто крашу волосы. И не в моих правилах использовать тесак для волов там, где хватит и ножа для кур.
— Спеси тебе не занимать. Но у тебя нет доказательств, что ты Алая.
Уруки снова взялись за оружие.
Напряжение достигло предела.
Но мама не растерялась. Она не стала ничего объяснять.
Вместо этого она просто указала взглядом.
На многочисленные трупы уруков, павших от её руки, и на свой маленький короткий меч.
— …
Вождь некоторое время молча смотрел на её дерзкий жест, скрестив руки на груди, а затем вдруг разразился громовым хохотом.
— Слышали?! Вы, никчемные выродки!
Смех был настолько громким, что заглушал голос старика-переводчика.
— Здесь и сейчас начинается Калтаке между Алой Раминеа и мной, Валкаро!
— WUAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAA!
Это был рев, настоящий океан криков.
Сотни уруков в безумном восторге начали окружать Валкаро и маму плотным кольцом.
И не только ради того, чтобы поглазеть.
Это был еще один варварский обычай: не дать никому сбежать, пока один не погибнет.
— Если хочешь, я одолжу тебе оружие. У нас есть несколько мечей, отобранных у людей.
Оружием Валкаро был огромный однолезвийный топор.
Такой тяжелый и массивный, что его с трудом перетаскивали два урука. Говорили, что этим чудовищным топором он убил восемьдесят семь вождей других племен.
Против него у мамы был лишь хрупкий короткий меч. Вещь, которую она всегда берегла как сокровище.
— Я же сказала: нож для кур.
— Ха!
Так началась кровавая битва…
Любому было ясно, чем всё закончится. По крайней мере, мне, ничего не смыслившему в бою, казалось именно так.
Но я ошибся.
Алая аура меча, с легкостью отразив лезвие топора Валкаро, обрушилась на него подобно шторму, и брызнула кровь.
На предплечье Валкаро, на его боку, на правой щеке.
Послеобразы меча казались бесконечными.
Уруки, только что неистово кричавшие, начали один за другим замолкать – настолько изящным и фантастическим был стиль боя моей матери.
Она и впрямь похожа на алый цветок. Неужели за это её прозвали Алой?
— Слухи не врали?
— Говорят, число вождей уруков, убитых Алой, не счесть…
Почувствовав, что инициатива ускользает, Валкаро, теснимый непрекращающимися атаками, внезапно высоко занес топор, надеясь на один решающий удар.
Мама, должно быть, только этого и ждала.
— SHeGAaaaaaaaaaa…!
Она бы нанесла точный удар и поставила бы точку в этом поединке.
Если бы в тот миг, когда вспыхнула её аура, я не закричал.
Если бы урук, не желавший видеть смерть своего вождя, подло не вцепился в меня, едва не ломая позвоночник.
Если бы этот крик, полный боли, не разрушил концентрацию матери…
Я не должен был кричать.
Не должен был издать ни звука.
— Кай?!
Раминеа была сильнейшим фейквориором в истории, не знавшим слабостей, но в тот миг она была не воином, а матерью.
Услышав крик сына, который был ей дороже всего на свете, она дрогнула.
Дрогнул её меч.
А когда теряешь концентрацию, аура меча неизбежно рассеивается.
Всё случилось в одно мгновение.
Лезвие топора, которое должно было столкнуться с аурой меча, без малейшего сопротивления глубоко вонзилось в плечо матери.
Пха-а-а-ах…
Дробя ключицу.
Разрывая мышцы и внутренности.
Топор прошел бы и дальше, к самой черте смерти, но Валкаро, почувствовав неладное, вовремя остановил удар.
— Ма-а-а-а-ма-а-а-а-а!
Голова пошла кругом.
К горлу подступила тошнота, сердце забилось так часто, что его невозможно было унять.
Валкаро широкими шагами подошел ко мне и с яростным ревом размозжил лицо урука, державшего меня, превратив его в кровавое месиво.
— Как ты посмел осквернить мой Калтаке! — Прорычал он.
— Мама.
Мне было не до раздумий о том, почему он убил своего подчиненного.
Достаточно было того, что благодаря прихоти этого монстра хватка ослабла.
Едва коснувшись песка, я вскочил и со всех ног бросился к матери.
— Мама, мама.
Я ничего не видел вокруг.
Только маму, мою маму… я падал, вставал, снова падал и продолжал бежать.
Не знаю, сколько раз я споткнулся.
— Мама!
Она стояла на коленях на песке, а страшный топор Валкаро всё еще торчал из её плеча.
— Мой Кай, ты цел…
Какое счастье.
Боги, спасибо вам.
Спасибо огромное. Она еще дышала. Мама была жива.
Да, «пока еще» жива…
Её зрачки беспокойно подрагивали.
В мою голову словно вогнали ледяную иглу, я не мог соображать. Что, что мне делать в такой ситуации?
— Значит, ты сын Алой?
В этот момент раздался голос раба-переводчика, и меня подбросило в воздух.
Я грохнулся спиной на песок, и надо мной выросла огромная тень, которая останется в моей памяти навсегда.
Валкаро.
Лицо этого чудовища, пристально разглядывавшего меня своими зловещими глазами, в тот же миг выжглось в глубинах моего сознания.
— И впрямь, если присмотреться, похож.
Ах ты, сволочь…
Как только старик закончил перевод, во мне вспыхнула ярость.
— Пусти! Я убью тебя! Пусти! Я тебя прикончу! И тебя, и всех вас так же убью!
Валкаро вдруг выломал один из своих клыков. И вонзил его мне в левую щеку.
Что это было?
От невыносимой боли я снова закричал. Это была не просто физическая боль.
— Клеймо добычи.
Клык мгновенно потерял форму, расплавился и, смешавшись с моей кровью, превратился в метку.
Изображение человека, пронзенного шестом и подвешенного вниз головой с безвольно обмякшими конечностями.
Уруки и впрямь вешали так людей в захваченных деревнях, используя их тела вместо знамен.
Тогда я этого не знал, но это был символ клана Валкруш, внушавший ужас не только людям, но и многим племенам уруков.
— Для урука победа превыше всего. Но победить в Калтаке, да еще и в схватке с легендарной Алой вот так – это лишь курам на смех.
— Заткнись…
— Теперь ты – моя добыча. Пока это клеймо на тебе, никто из тех, кто боится меня, не посмеет тронуть тебя. Если только ты сам не нападешь первым.
— Заткнись, заткнись, заткнись! Слышишь, заткнись! Отпусти меня, я тебя сейчас на куски порежу!
Насколько же жалкими были мои потуги.
Валкаро, и ты, и твои подчиненные – насколько же ничтожным я вам тогда казался?
— Я оставляю тебя в живых. Уходи. Стань сильнее и приходи мстить за мать. Единственный способ смыть позор с моего Калтаке – убить тебя, когда ты станешь воином.
Насколько же я был смешон и никчемен, что ты решил оставить меня в живых.
Насколько же характерным было твое презрение.
На моих глазах ты вырвал топор из плеча матери и велел своим воинам собирать добычу и раненых, чтобы уходить на север.
Я тупо смотрел тебе в спину, и единственное, что заставило мое тело подняться, была жгучая жажда крови.
Я убью тебя…
В тот момент в моей голове не было других мыслей.
Наверное, я бы бросился на него с любым обломком оружия, если бы не мамин голос.
— Кай.
Я замер.
Забыв о ярости, жажде крови и ненависти, я обернулся, словно завороженный.
Мама сидела там.
— Подойдешь ко мне?
— Сейчас…
— Пожалуйста. У мамы мало времени.
От этих слов где-то глубоко в груди кольнуло, будто острой иглой.
Нет…
На лице мамы была всё та же улыбка. Но только улыбка и осталась прежней.
Всё остальное, всё было другим.
Раньше на мамином плече не было этой страшной раны, и кровь не хлестала из нее, пропитывая песок.
— Подойди к маме… ну же, скорее.
Я заставил себя сделать шаг.
Один, еще один. Шел, замирал, бежал и снова останавливался.
Казалось, что-то постоянно хватает меня за щиколотки.
Моя жизнь, счастливые будни…
Мне казалось, что как только я дойду до нее, всё закончится…
Всё непоправимо рухнет…
Я колебался и сомневался, но, когда наконец оказался рядом, мама порывисто обняла меня.
— Какое счастье… какое счастье…
Она вздохнула. Это был не просто выдох, а дрожащий шепот, полный нежности и светлой грусти, с которой она обнимала сына.
— Самое дорогое сокровище в мире для мамы…
Я зарыдал, как зверь, попавший в капкан.
Имя этому капкану было «реальность».
Реальность – ловушка, из которой нет выхода.
— Прости маму, ладно? Я столько всего не успела для тебя сделать…
Медленно.
Действительно, очень медленно.
Руки матери, что обнимали меня крепче всех сокровищ земли, соскользнули на песок.
Тук.
Её тело впервые тяжело оперлось на плечо маленького сына.
Мама была тяжелой.
Стук её сердца замедлился и вскоре затих совсем. Вместе с ним исчезло и слабое дыхание.
— Ма, ма?
Я с трудом разлепил губы, пытаясь позвать её. Я едва ворочал языком, и мне казалось, что мир вокруг рушится.
Мир…
Где на зов «мама»…
Всегда слышался её смех… «Что такое, сынок?», её звонкое «хи-хи»… Где это было так естественно… так привычно…
Ответа не последовало.
Ни тогда, ни во все последующие дни.
Трижды позвав её, я наконец осознал последнюю тишину и, прижав к себе тело матери, закричал во весь голос.
Мир всегда был полон иронии.
В тот день, когда мать спасла свое самое дорогое сокровище, сын навсегда потерял своё.
Прошло полдня.
Весь день.
Сутки. А затем и вторые.
Проплакав два дня напролет, я наконец похоронил её. На обрыве, с которого открывался вид на море.
Это было её любимое место.
И папино тоже.
Я помнил лицо матери, когда она, словно ребенок, кувыркалась и играла здесь со мной.
Но сейчас, глядя на её могилу, я видел лишь расплывающиеся контуры гибнущего мира.
— Самое дорогое сокровище в мире для мамы.
Я не заметил, как прикусил губу – во рту появился привкус крови.
Я не знал, что сталось с сестрой Ратель. Наверное, она погибла, когда деревня превратилась в пепелище.
Я так сильно сжимал мамин короткий меч, что чувствовал, как ладонь горит огнем.
Я убью вас…
Так же, каждого, всех до единого…
Я принес лопату из руин деревни и засыпал яму. А сверху посадил желуди.
Когда-нибудь.
Я не знал когда, но верил, что однажды вернусь сюда… и эти деревья помогут мне найти тебя.
— Мама.
Голос сорвался и охрип.
Чувства переполняли меня, мешая говорить.
Лишь сделав глубокий вдох, я смог закончить фразу:
— Я скоро вернусь.
Даже если мне придется прорубать путь сквозь горы вражеских трупов.
Да, именно с того дня всё и началось.
В мире – нет, в моей жизни – началось лето, которому не видно конца.
— Кайсен Алтер Арадамантель.
Внезапно сквозь пелену воспоминаний прорвался голос из реальности.
Мальчик, что хоронил мать в земле и в своем сердце, стал седовласым мужчиной и поднял голову.
Посмотрев на отражение груд трупов уруков в лезвии нодати – святого меча высшего ранга Арадамантель, по которому прекрасными волнами переливалась алая аура…
— Вас зовет генералиссимус.
Взмахом меча я стряхнул кровь с клинка и четким движением убрал его в белоснежные ножны.
Мир называл меня фейквориором. Говорят, в те далекие времена так называли и мою мать.
Последнее пламя, освещающее этот гибнущий мир… имя которому – фальшивый герой.
— Да, иду.