Глава 10 — Глава 10 - Итог революции

Звонок продолжился. Включив наушники, я увеличил звук и сразу же услышал послеобеденную сериальную драму о семейной любви и ненависти - шокирующе громкая ссора. Мать, смотревшая с любовью только на сына, кричала на дочь, а та, издевавшаяся над младшим братом, извинялась за свои грехи. Но через десять минут они, вроде бы, успокоились. И я повесил трубку, благодаря судьбу за то, что мать Масаи всё же не покончила с собой. Я не хотел больше боли в его доме. Он много ворчал по поводу членов семьи, но, тем не менее, очень любил их. Поэтому изначально я назначил встречу в этом парке, так как хотел быть уверенным, что дочь немедленно вернётся, чтобы спасти свою мать. Подняв банку, обронённую Канаэ, я повернулся, чтобы уйти. В шесть вечера в конце декабря небо уже начинало темнеть. Но зазвонил телефон. Со мной хотела поговорить мать Масаи. ‒ На что ты надеешься?.. ‒ сразу же спросила она. ‒ Хочу, чтобы вы мне кое-что пообещали. Это поможет избежать других жертв. Больше никто не закончит как ваш сын. Я искренне желал, чтобы они снова были счастливы, и для этого нужно было исполнить следующий пункт моего плана. ‒ Теперь все кусочки головоломки на своём месте. Осталось лишь решиться. ‒ Ты всё это спланировал? ‒ громко спросила Канаэ. Нет, это было не так. Если бы не богиня удачи, я, вероятно, не смог бы завершить свой план. Сколько бы я ни говорил, но мне, одиночке, никто не поверил бы. Однако чтобы убедить мать Масаи, мне понадобилась помощь её дочери. У них были прохладные отношения, но правда о взаимоотношениях её детей и последствиях её собственного жёсткого воспитания точно потрясли женщину. ‒ Будьте счастливы, ‒ пробормотал я. Пришло время отправиться к окончательной точке - во вторую среднюю школу Кузегава. Обычно до неё я добирался на автобусе, так как пешая прогулка занимала около часа. Но в этот раз пошёл так, а по дороге ещё заскочил домой, чтобы подготовиться. Я не знал, когда в следующий раз пройду этим путём, и будет ли у меня вообще этот «следующий раз». Как-то мы разговаривали с Масаей. На первом году обучения, в феврале. ‒ Моя семья получше твоей, но немного извращённая… ‒ вдруг мрачно сказал он мне, сидя у окна в автобусе и глядя на мелькающие виды. Я сидел рядом с ним, обхватив сумку, стоявшую у меня на коленях. ‒ Извращённая? ‒ Да. У нас всё как-то странно закрутилось. Мама вдруг без предупреждения заговорила об оценках и колледже. А сестра стала издеваться надо мной во время своих возвращений домой. Она завидует мне, это отвратительно. ‒ Потому что ты гений? ‒ Похоже, причина в том, что её бросил парень во время учёбы. А тут как раз у меня появилась девушка. Вот она и начала раздражаться. ‒ Масая, правда, что твоя сестра красивая? Говорят, она популярна. ‒ Может быть. ‒ Позволь мне заняться с ней сексом. ‒ Не говори мне таких вещей. Я всё же её брат. ‒ Хочешь, чтобы я поговорил с тобой на эту тему, когда стану тебе зятем? ‒ Чего это ты удумал?! Жениться на моей сестре?! ‒ Сегодня ты очень мрачный. Масая ненадолго замолчал, но через пару секунд заговорил, и на оконном стекле появился конденсат: ‒ Помнишь Котоми Исикаву? Неожиданно было услышать это имя. Конечно, я помнил. ‒ Я хотел спасти её… Но не смог. ‒ Не называй это провалом. Ты всё правильно сделал, ‒ опроверг мой ответ Масая. Я поблагодарил его за утешение и спросил, почему он вдруг упомянул её. ‒ Котоми всё ещё боится за результаты теста личностных качеств, да и за другие оценки. И она слишком зависит от меня. ‒ Вот как, ‒ вяло ответил я. ‒ Те придирки действительно настолько шокировали её? ‒ Похоже на то, ‒ кивнул парень и вздохнул. ‒ Но в последнее время я начинаю понимать чувства Котоми, ‒ с лёгкой меланхолией продолжил он. ‒ Сейчас все называют меня героем, но люди легко меняют своё мнение. Те девушки, которые завидовали Исикаве, начали хорошо к ней относиться после того, как у нас с ней завязались отношения. Я даже испугался, когда понял это. Но интереснее всего то, что однажды и мои друзья могут так предать меня. ‒ Ну… такая вероятность есть. ‒ Ага. Поэтому я начал чувствовать себя некомфортно в отношениях с людьми. И это раздражает… В сердце Котоми всё ещё есть шрамы… И я тоже «побит», хотя должен защищать её. ‒ Понятно… Я хочу помочь ей, ‒ ответил я не подумав, застёгивая сумку, а подняв глаза, увидел, как парень покраснел от моих слов. Масая засунул руки в карманы брюк и посмотрел на меня. ‒ Тебе она нравится, не так ли? Чего и следовало ожидать - он немедленно всё понял. Хотя, может быть, мои мысли были написаны у меня на лице. ‒ Не до такой степени, ‒ усмехнулся я, пытаясь избежать приближающегося конфликта. ‒ Я действительно восхищаюсь ею, но расслабься, я не какой-то отброс, который будет пытаться отбивать девушку друга. ‒ Это и невозможно, иначе я просто прикончу тебя. Но ты сказал, что хочешь помочь ей, верно? ‒ серьёзно уточнил он. ‒ Это правда? Однажды ты уже потерпел неудачу, но ты… ты не боишься? ‒ Ты же сам сказал не относиться к этому как к провалу. Но, честно говоря, мне страшно. Я не хотел, чтобы всё закончилось столь плачевно. У меня и так была ухабистая жизнь. Не хочу снова страдать. ‒ Я так и предполагал… ‒ Но… если она действительно будет расстроена, а ты в этот момент бессилен, то просто скажи мне. Я обязательно защищу Исикаву. Масая усмехнулся: ‒ В этом весь ты. ‒Не завидуй. С тем же успехом я мог бы прийти на помощь и тебе, Масая. Побить одноклассников и даже преподать урок твоей семье. ‒ Это ты сейчас так говоришь. ‒ Не веришь? Зря. Но, Масая, когда у меня будут проблемы, помоги мне тоже. Знаешь же… у меня также не всё гладко в семье. Он кивнул, явно вновь подобрев: ‒ Положись на меня. Независимо от того, буду ли я арестован или гоним, но обязательно помогу. Я же гениальный мальчик. Ты даже можешь вытатуировать слова «У Таку есть Масая». Будет мило. ‒ Не хочу… Ты порой любишь вести себя жёстко. Скажи, ты стал моим близким другом, потому что нас объединили извращённые семьи? ‒ Да. Но теперь мы хорошие друзья. Союзники, ‒ покраснев, ответил он, а затем протянул мне кулак. ‒ Такие, как мы, должны помогать друг другу. У нас альянс «ТакуМаса». «Странное название», - подумал я, но не стал высказываться против. ‒ Хорошо, ‒ я ударил своим кулаком об его. Я помнил о том альянсе и, видимо, Масая тоже. Он оставил мне два завещания. Одно было адресовано СМИ и обществу в целом с заголовком обо мне как о дьяволе. Другое же оказалось в моём шкафчике для обуви за день до его самоубийства. Единственное проникновенное письмо, полученное мною в жизни. Одно слово, написанное на печатной бумаге каллиграфическим почерком: «Предатель». И думаю, он был прав. Ведь я не смог спасти его. Мы никогда бы уже не смогли пойти домой вместе или вернуться к дням бесконечных бесед. Благодаря тому посланию я уяснил это отчётливо. Но мы оба это заслужили. Масая издевался надо мной и печальным образом покончил с собой. У меня же была нелепая цель, и я отчаянно боролся. Оба виноваты. Однако мне, похоже, повезло больше. После смерти Масаи, даже несмотря на то, что моя репутация была разорвана в клочья, всё ещё оставалась девушка, ожидающая, что я подарю ей счастье. По крайней мере, сейчас я мог выполнить половину того, что пообещал Масае. Долгая революция приближалась к финалу. Она создала больший резонанс, чем я ожидал. Вся Япония теперь проклинала меня, и об этом писали иностранные СМИ. Весь мир стал мне врагом. Всё человечество желало мне смерти. В Твиттере, газетах, Ютубе, развлекательных журналах, телевидении, Фейсбуке, Лайне, Гугле, письмах, интернет-подкастах, зарубежных новостях, в классах, автобусах и кафе на улицах. Все обсуждали меня. Но пусть вокруг меня создался образ плохого парня, я всё ещё преследовал достойные цели. Ради того, чтобы она снова могла улыбаться, я был готов попасть хоть в ад, и прямо сейчас собирался подарить ей счастье. *** Я приходил во вторую среднюю школу Кузегава в последние годы каждый день, но, возможно, это был первый раз, когда я появился на парковке. Проезжал мимо неё раньше, но, как правило, не обращал внимания. Учебное время закончилось, и ни одного ученика не было видно. Парковочные места находились в задней части школьного комплекса. На площадке оказалась половина машин, и у меня появилось много мест, чтобы спрятаться. Я уселся на стылый, зимний асфальт, и, не обращая внимания на дискомфорт в пятой точке, скрылся в темноте, ожидая появления моей цели. Несколько вялых учителей сели в свои авто, не заметив меня. Время шло, и моё сердце колотилось всё сильнее. Но я не должен был поддаваться волнению, ведь решение уже принято. Вот Тогучи-сенсей направился к парковке, но он не был моей целью. Я не интересовался им, наверняка кто-нибудь и так его осудит. В Интернете уже появились комментарии с критикой в адрес классного руководителя. Зачем обвинять человека, который уже стал жалким? Его машина отъехала. Пока-пока. Оставайтесь в безопасности. К восьми часам большинство учителей уже разъехались, и осталось всего две машины. Оказывается, профессия учителя утомительна даже в государственных учреждениях. Один из оставшихся, должно быть, был рядовым сотрудником. Я точно знал лишь о том, кем был другой. ‒ Никогда не думал, что вы остаётесь до конца, ‒ сказал я, едва появился директор Фудзимото. Глаза мужчины слегка расширились, но он не выглядел особенно потрясённым. ‒ О, Сугавара. Зачем ты здесь? Конечно, мы встретились не впервые. Уже виделись дважды: после инцидента с бутылкой воды и после новости о самоубийстве Масаи. Но почти не разговаривали напрямую, хоть и знали друг друга в лицо. Я вынул нож и наставил острие на грудь директора. Нас разделяло всего пять метров. ‒ Решил меня убить? ‒ задал новый вопрос Фудзимото, даже не пошевелившись. ‒ Почему? ‒ Чтобы убрать тест личностных качеств. Нам он не нужен, ‒ сразу ответил я. ‒ Мы живём будто в кошмаре. СМИ уже разоблачают недостатки этой новой системы образования. И как только вы умрёте, эксперимент с тестом обязательно прикроют. ‒ Хочешь избавиться от теста? Так давай поговорим об этом. Зачем же применять насилие? ‒ Глядя на ваше отношение, любой школьник мог бы сказать, что вы не собираетесь идти на диалог в этом вопросе. Не будете ничего рассказывать обществу. Но ничего. Мать Кишитани сделает это за вас. ‒ О? ‒ несколько удивился директор. ‒ Утверждаешь, что убедил Акане Кишитани? Ты? ‒ Да. Я послал ей кошачью тушу, изо всех сил старался насмехаться над ней, давил на неё и заставил подчиниться. Единственное, не рассказал, как тяжело было набить ту тушку после того, как животное попало в аварию. Хоть и хотелось. ‒ Что ж, она на твоей стороне… Но всё сложнее. ‒ С вашей смертью станет легко. Я держал нож двумя руками, чтобы не выронить своё оружие. Даже с моей плохой формой пока я вооружён – я смогу победить старика. Главное решиться и не ждать долго. Подбадривая себя, я продолжил: ‒ Я просто хочу счастья. Не статус суперзвезды в школе, не дружбу со школьным кумиром. Всё, что мне нужно, - оставаться в углу класса, пока все могут смеяться. По этой причине я и начал революцию. Хотел положить конец издевательствам, уничтожить тест личностных качеств и ад, в который нас загнала гонка по выстраиванию отношений. Нож в моих руках дрожал. ‒ Одного этого достаточно для меня. ‒ Но тут Масая Кишитани покончил с собой, ‒ заметил директор. Я крикнул: ‒ Да! Революция провалилась! Поэтому это мой последний гамбит. Я убью вас и положу конец тесту! ‒ Это не принесёт результата. В чём смысл? Даже если убьёшь меня, твой класс не вернётся к норме. Не станет таким, каким ты хотел бы его видеть. ‒ Это больше не ради меня, а для друга, боящегося теста личностных качеств. Время убийства пришло. Я собрал все свои силы, направил нож в сердце директора, оттолкнулся ногой от земли и рванул вперёд изо всех сил. Но мужчина тоже не стоял на месте. Он сделал шаг назад. Всего лишь шаг. Но я промахнулся. Затем кто-то прыгнул на меня, скрутил и обездвижил. Правую руку прострелила пронзительная боль, заставившая меня выронить нож. Напавший же поменял положение, прижимая моё тело к земле. Лицо оказалось прижато к ледяному асфальту. ‒ Таккун, хватит уже! ‒ закричали мне в ухо надломанным из-за слёз голосом. ‒ Всему есть предел! Этим человеком оказалась Сайо. ‒ Ты тоже предаёшь меня?! ‒ выкрикнул я. ‒ Почему?! Почему никто не хочет быть на моей стороне?! ‒ Замолчи! Я была на твоей стороне всё это время! ‒ прокричала она. Я изо всех сил старался вырваться, но не мог освободиться. Меня превзошли и в силе, и в мастерстве. Меж тем директор поднял нож кончиками пальцев и посмотрел на меня взглядом, полным отвращения. ‒ Она мне всё рассказала, поэтому я так долго колебался. Кроме того, мы заметили, как ты прятался на парковке, так что я заранее был наготове. Сугавара, ты совершил необдуманный шаг. Я вывернул голову на Сайо, и она застенчиво произнесла: ‒ Извини. Видимо, Канаэ рассказала ей всё, и девушка сообразила, что я могу напасть на директора. Возможно, у неё появилось плохое предчувствие из-за моих слов, что революция ещё не закончилась. Если это так, то я действительно был неосторожен. ‒ Эй, Сугавара, чего ты добиваешься? ‒ вновь заговорил со мной директор, присев рядом. ‒ Тест личностных качеств это не какое-то бессмысленное незрелое увлечение. Одних академических тестов вскоре будет недостаточно, чтобы выжить в современном обществе. ‒ Вот как вы думаете об обществе? И собираетесь потворствовать? Праздновать эрозию академической истории? Не списывайте всё на общество не подумав! ‒ Ты не понимаешь. ‒ Вы вообще осознаёте чувства тех, кто оказался внизу по результатам? Помогали ли вы тем, над кем издевались? Вы ничего не делали! Не знали о боли Масаи, не видели слёз Исикавы! Всё говорите о теориях, ведёте себя так, будто единственный здравомыслящий в обществе! Вот поэтому я и должен уничтожить этот тест! Покончить со всем!!! Я потерпел неудачу. В итоге вообще ничего не сумел. Сайо ослабила хватку, ибо я больше не сопротивлялся. Да у меня и не было намерения сбегать. Я просто лежал на земле, удручённый. Фудзимото велел девушке отпустить меня и произнёс: ‒ Не скажу, что не думал об этом. Я связывался с теми, кто занял низкое место в тесте личностных качеств, и попытался взаимодействовать с ними. Тест несовершенен, и мне нужно было услышать голоса учеников. Я не позволил бы им страдать. Директор похлопал меня по щекам, вытирая пыль с лица. В ошеломлении я уставился на него: ‒ Подождите, вы Соу? ‒ Да. Конечно, я осознавал растущее напряжение в общении с учащимися. И возлагал на тебя исключительные надежды. Однако ты остался на дне, продолжая жить как прежде. Я молился, чтобы ты всё осознал и смог доказать, что личность ‒ это всего лишь один из факторов, формирующих человечество. Но ты совершенно поверхностен. В этом мире всё не делится лишь на добро и зло. Те, кого мы считаем хорошими, могут являться плохими с другой точки зрения, и наоборот. Ты должен был понимать это лучше, чем кто-либо другой, Таку Сугавара. Потакал ли ты своему чувству превосходства перед невежественными массами? Завидовал ли Масае вместе с одноклассниками, которые желают тебе смерти? Такая проницательность. Несомненно, передо мной был Соу. Слова директора пронзали меня в самое сердце. ‒ Что ж, по какой-то причине ты стал фанатиком, пожелавшим меня устранить, чтобы убрать тест личностных качеств. Размахивал тут этим ножом, не желая разговаривать, и игнорировал меня в интернет пространстве под ником Соу, хотя я присматривал за тобой, одиночкой. Абсолютно нелепо, поверхностно, глупо. Думаешь, ты мудрец? Разве не понял, что ты тоже глупец из массы? ‒ Замолчите… ‒ только и смог слабо ответить я. Он говорил совершенно правильно и от этого абсолютно жестоко. ‒ Ты всегда хвастался своей логикой, но даже после всего произошедшего всё ещё не понимаешь? Что произойдёт, если ты уничтожишь тест? Станут ли человеческие отношения легче? В современном обществе люди вынуждены полагаться на мнение других. Ты бы понял это, если бы немного подумал. Какой же глупец… Говори с окружающими, когда ты в беде. Неужели я должен постоянно напоминать тебе об этом? Если бы ты обсудил всё с Соу, ничего бы не случилось. ‒ … Никто не замечал издевательств, и рядом со мной не было взрослых, с которыми можно было бы поговорить… На самом деле у меня было много поводов для жалоб, но я не хотел о них рассказывать. Не хотел казаться жалким. Никогда не желал быть жалким ребёнком, критикующим взрослых. На этой решимости и держалась моя сила воли. ‒ Однако… ‒ сказал директор, уже развернувшийся, чтобы уйти, ‒ впечатлён тем, что ты собрался заставить эту дерзкую Акане Кишитани встать рядом с тобой. Но я сейчас буду немного занят, необходимо внести изменения в тест личностных качеств. ‒ … ‒ Образование всегда сопровождается неудачами – жестокая реальность. Я сделал много кошмарных ошибок, но не сдамся из-за единичных случаев. Нужно учиться на опыте и продолжать двигаться дальше. Масая Кишитани, Таку Сугавара, спасибо за ваши ценные данные. Неуместно говорить об этом сейчас, но… хорошо поработали. С самодовольным видом мужчина направился к своей машине. «Хорошо поработали... Жестокая реальность…» - я не мог выбросить эти холодно выплюнутые слова из головы. Со смертью Масаи ничего не изменилось, и мои усилия оказались напрасными. ‒ Могу ли… ‒ неосознанно проговорил я, ‒ получить хоть крупицу счастья?.. ‒ Возможно, раз теперь ты всё знаешь, – заявил директор и, наконец, исчез из поля моего зрения. На этой ледяной стоянке я изо всех сил старалась не заплакать. *** Я сделал так много, и вот результат... Плохой конец без искупления. *** Итак, моя история подходит к концу. Мелкая, жалкая революция, не так ли? Удивлены? Действительно паршиво. Вы можете подумать, что всё было зря. Я не вырос. Самоубийство Масаи было бессмысленным. Никого это не озаботило, и история не имела значения. Революция провалилась, и я чуть не совершил убийство. Ещё довёл единственного друга до надгробной плиты. А моя первая любовь сильно пострадала, ведь я не смог избавиться от теста, которого она так боялась. Трагический конец, так смейтесь же надо мной и не возлагайте больше надежд на мою историю. Смейтесь за то, что я так поверхностен. Надо мной издевался друг, одноклассники желали моей смерти, вся Япония надеялась, что я покончу с собой, так что презирайте и вы. Это всё, что я хочу от вас. Мораль этой истории такова: не говорите, что хотите быть таким, как я. А так эта история вообще не важна - обычный мусор. Бессмысленно обсуждать жизнь отброса. Уж я-то это хорошо знаю! Правда, не понимаю, почему до сих пор рассказываю всё вам. Эпилог ‒ Ты надеешься, что другие послушают, не так ли? ‒ раздался голос Сайо. Пока она не сказала этого, я вообще не замечал, что бормочу что-то. Как смущает. Я поспешно закрыл рот. С некоторых пор у меня появилась неловкая привычка «рассказывать истории», так я держался за мир, в котором трудно выжить и ладить с обществом. Сайо улыбнулась. Мне совсем не понравился этот понимающий взгляд, но, к сожалению, у меня не было сил сопротивляться. ‒ Таккун, ты не можешь быть отбросом, для этого ты слишком любишь человечество, ‒ сказала она. ‒ В конце концов, ты не смог никого убить. Да и что за владение ножом? Даже если никто не будет двигаться, ты не сможешь правильно прицелиться. ‒ … ‒ Разве я уже не говорила тебе? Положись на меня. Расскажи мне подробности своей истории. ‒ Зачем?.. ‒ я всегда хотел спросить её об этом. ‒ Сайо, ты на моей стороне? Она подбадривала меня, помогала, познакомила с Канаэ, была рядом всё это время. ‒ Я подбадривала тебя, ‒ дразняще улыбнулась девушка. ‒ Меня зовут Сайо Фудзимото. Меня бросили настоящие родители, и дядя, директор, в одиночку вырастил меня. Но об этих фактах не знает даже Канаэ. Теперь я понял, почему она была такой скрытной. Сайо оказалась воспитана директором, увлечённым образованием, и смогла выуживать новости из него, помогая Канаэ в расследовании. Племянница Соу. ‒ Я услышала от дяди о семейном происхождении и мыслях одного мальчика из средней школы. Храбреца, который не хотел ни в чём признаваться и продолжал жить. И подбадривала его всё это время, понимаешь? Но не ожидала, что он окажется тем мальчиком, который плакал на фуд-корте. ‒ Храбреца? ‒ Не издевайся над собой. Ты осмелился посмотреть в лицо этому миру. Даже сейчас я восхищаюсь твоими усилиями. Так же, как и на мосту, Сайо обняла меня, но с большей нежностью, и заговорила вновь: ‒ Этот мир не столь полон отчаяния, как ты думаешь, Таккун. Я люблю тебя, так что больше не говори, что ты отброс. В её объятиях я не мог пошевелить и пальцем. Моё тело ослабело. В моей жизни никогда раньше не было такого опыта, но почему-то повеяло ностальгией. В моём сердце что-то разбилось. Хотелось закричать, но не получалось вымолвить ни звука. Все мои воспоминания, начиная с детства, вспыхивали в голове фейерверком. Мои родители игнорировали меня. Могли выгнать в любой момент, и тогда я спал на улице, дрожа от холода. Никто не учил меня умываться, не покупал приличную одежду, не забирал из начальной школы. А всякий раз, когда я плакал, слышал в ответ: «Нам не стоило тебя рожать». Мне всегда говорили, что я отброс. Меня заставляли садиться перед зеркалом и бормотать это. Когда мне исполнилось десять, на меня свалили всю домашнюю работу, и, если делал что-то не так, постоянно били. Сколько раз я хотел убить себя и исчезнуть из этого мира? Хотел до тех пор, пока однажды один мальчик не сказал мне, будто прочитав мои мысли: «Не исчезай просто так. В мире всё ещё есть люди, которые хотят с тобой познакомиться». Я выдавил из себя: ‒ Зачем кому-то любить такого, как я?.. Что за бессмысленное утешение. ‒ Действительно? ‒ Да! В глубине души я желал стереть эту глупую надежду. Но она уже проникла в мой разум настолько, что я больше не мог испытывать отвращение к себе. Последний поступок Масаи был чрезмерно жесток, но пробудил чувство справедливости у всех в мире. Всё же этот гений не был глупцом. Ещё он обозвал меня предателем. И звучало так, будто это я нарушил обещание, а Масая сдержал своё. Он всё же не предал наш альянс? Только один ответ мог разрешить эту загадку - Масая полностью разрушил мою семью и тем самым освободил меня от родителей. Но разве это возможно?! ‒ Не такого конца я желал… В моих воспоминаниях, где меня никогда не любили родители, мои внутренние желания становились опорой жизни. В классе я целыми днями ни с кем не общался и готов был к тому, что надо мной будут смеяться, главное, чтобы при этом оставались рядом. Я надеялся, что другие посмотрят на меня, что они сами заговорят со мной. О чём угодно. Я просто хотел быть замеченным и говорить с кем-то на «ты». ‒ Одного этого было бы достаточно… ‒ произнёс я, и мне стало трудно дышать. Глаза словно горели, а мышцы дрожали. Через секунду слёзы хлынут потоком, как будто прорвало плотину. И я изо всех сил вцепился в одежду Сайо. Девушка мило улыбнулась мне и вновь заключила меня в свои объятия. Чувствуя тепло её тела, я долго плакал. У истории отброса не может случиться счастливый конец? Но такое завершение революции, пожалуй, не обязательно является абсолютно плохим финалом. Ведь это оказалась тёплая концовка. Значит, может быть, я больше не отброс. В конце этого долгого пути это единственный ответ, который я нахожу. Так что, несомненно, я смогу обрести счастье. Послесловие. Рад встрече. Меня зовут Рёя Мацумура. Во время написания этого послесловия меня внезапно посетили мои школьные воспоминания. Воспоминания о счастье и горьком опыте прошлого словно пронеслись перед моими глазами. Тогда те, кто умел хорошо говорить, были очень популярны, а те, кто ещё и выработал свой собственный стиль, пользовались популярностью у противоположного пола. Мы были глупыми, я веселился, дурачась с близкими друзьями, и был счастлив, если девушки говорили со мной. Впрочем, я всё же втайне время от времени любовался популярными ребятами и часто делал глупости, затем мучаясь от стыда... И тут я понял - это ведь похоже на послесловие. Наверняка другие авторы напишут его лучшими способами - юмористически описывая неожиданные происшествия во время работы или что-то в этом роде. Пока я сомневаюсь, как написать послесловие от себя, популярный автор определённо придумает за это время какого-нибудь остроумного персонажа и привлечёт массу поклонников одними лишь заключением. Это тяжело... Ну, к счастью, я поумнел после окончания средней школы. По крайней мере, научился льстить другим. И думаю, пришло время благодарностей. Двум редакторам. Они не давали мне выйти из-под контроля во время редактирования работы, и я действительно не знаю, как выразить всю свою признательность… Хотя всегда размышлял о своих действиях после того, как заканчивал телефонные звонки. Госпоже Михо Такеока, ответственной за иллюстрации. Сказавшей, что Сайо крутая, милая и страшная. Буду и дальше усердно писать и не омрачать прекрасные работы художницы. Моим приятелям по общественным наукам и научным исследованиям в колледже. Если бы не они, постоянно критикующие мою работу, эта история точно не была бы опубликована. А также моим друзьям, которые высказывали своё мнение. И, наконец, читателям, взявшим в руки эту новеллу. Я сделал всё возможное, чтобы написанное доставило вам удовольствие. Если вы сможете потратить 90% своих сил на то, чтобы высмеять главного героя книги, а оставшиеся 10% на то, чтобы полюбить его, я, как автор, буду в восторге. Искренне благодарю вас. Ах, это не лесть... Это мои истинные мысли. Рёя Мацумура.