Примечание от переводчика
Приветствую, дорогие друзья! ♥
Больших новостей нет, но хочу сообщить, что история будет постепенно переводиться и забрасывать не собираюсь. Объем «Приди, меч!» очень внушительный, главы большие, сложность также зашкаливает, сколько в итоге будет глав — неизвестно. Есть слух, что автор планирует закончить историю в 2025 году, но это только слух. На конец февраля вышло около 1400 глав (основное повествование + дополнения). Конечно, ждем второй сезон дунхуа, который тоже по слухам ожидается на конец 2025 года. Опять же — это только слухи.
Хочу также прояснить парочку моментов, я буду не я, если не добавлю немного примечаний и прочего словоблудия. Кто уже знает все эти «фишки» — прекрасно. Но надеюсь кому-то это поможет проникнуться и понять атмосферу китайской культуры и ее особенностей.
В первом томе вы могли заметить, что общение героев «скачет» — оно то формальное и на «вы», то снова на «ты». Это не грибы виноваты, это так в оригинале :) В некоторых ситуациях они общаются формально, потом могут «забыться» или ситуация располагает, потому переходят на неформальное общение, особенно это заметно между героями примерно одного возраста. Те герои, что говорят о себе в третьем лице, тоже вполне в своем уме.
Использование третьего лица для самореференции (самоотносимость) в китайской литературе, драмах и аниме — это стилистический и культурный прием, который имеет несколько объяснений.
1. Культурная традиция и скромность — в конфуцианской этике скромность ценится выше прямолинейности. Говоря о себе в третьем лице (особенно через титул или статус), персонаж подчеркивает смирение, дистанцируясь от «я». Например: «Этот недостойный даос осмеливается предложить помощь» — вместо «Я помогу».
2. Подчеркивание социального статуса — в иерархическом обществе статус важнее личности. Персонажи могут использовать титулы/роли вместо «я», чтобы напомнить о своей позиции. Например: «Наш императорский двор не потерпит беззакония» (император говорит о себе как о «дворе»). Или «Этот князь повелевает вам остановиться» — акцент на власти, а не личности.
3. Гротескные персонажи могут говорить о себе в третьем лице, чтобы выглядеть эксцентрично или комично. Например: «Великий Небесный Демон решил пощадить вас сегодня!» — самовлюбленный злодей.
4. Есть также мистический аспект: в даосизме/буддизме «я» считается иллюзией. Монахи или бессмертные могут отрицать эго, говоря: «Это тело не вечно» (вместо «Я умру»).
Это культурный код — для китайского зрителя/читателя это естественная часть речи исторических или мистических персонажей. А также все это создает контраст — подчеркивает разрыв между «личностью» и «ролью» в обществе.
И еще момент — скриншоты из дунхуа. Надеюсь их не слишком много, и они не мешают. Визуально дунхуа (на мой скромный взгляд), получилась очень яркой и красочной, а потому отлично дополняет повествование. Пока есть чем иллюстрировать, я иллюстрирую, хотя это и отнимает дополнительное время. Надеюсь к выходу второго сезона я в переводе уйду далеко вперед и не буду вас больше мучить количеством картинок! :D
Буду рада вашей поддержке в комментариях, лайкам и прочим поощрениям. Поддержать переводчика можно в Телеге https://t.me/micro_koma или на Бусти https://boosty.to/komataguri. Также не забывате ставить лайки и жмакнуть кнопочку «спасибо», я этого очень жду!
Всем приятного чтения! ♥
Глава 51. Противостояние
Возвратившись на улицу Благоденствия и Достатка после мимолетного, подобного касанию стрекозы о воду, поединка с князем династии Дали Сун Чанцзином, старая обезьяна с горы Истинного Ян не задержался надолго в усадьбе Ли. Выскочив за пределы городка, он ненадолго остановился у места, где Чэнь Пинъань вошел в горы, затем вернулся к точке своего первоначального удара. Тщательно изучая глубину следов юноши на глинистой почве, он заметил также цепочку едва различимых взрослых отпечатков. Старая обезьяна предположил, что они принадлежали молодому мечнику из сада Ветра и Грома. Во время атаки на мальчишку из переулка Глиняных Кувшинов тот явно пытался воспользоваться ситуацией — на мгновение ци меча вырвалась наружу. Хотя вспышка мгновенно угасла, опытный в тысячах битв обезьяна, тысячелетие совершенствовавшийся на горе Истинного Ян с ее принципом «Ци меча пронзает драгоценный сосуд», без труда распознал знакомую энергетику.
Эта Горная Обезьяна, Двигающий Горы с горы Истинного Ян прожил слишком долгую жизнь. Ему доводилось видеть бессмертных мечников, взращивающих десятки изысканных летающих клинков, тонких как бычий волос. Видел он и судьбоносные мечи, огромные как горные пики, способные одним ударом рассечь речное русло.
Сосредоточенно размышляя, старая обезьяна продолжил путь. Войдя в горы, он сначала пробирался через заросли сорняков, затем вошел в бамбуковую рощу. Земля здесь была усыпана прошлогодней листвой. Впрочем, из-за близости к городку бамбуковая роща не выглядела дикой и неухоженной. Следуя за едва заметными следами, он вскоре приблизился к выходу из рощи.
Не спеша выходить, старая обезьяна осмотрелся. Ни на земле, ни на изумрудных стволах бамбука не было следов юноши. Тогда он резко подпрыгнул, ступив на верхушку толстого стебля. Под тяжестью тела бамбук начал гнуться. В момент, когда ствол готов был сломаться, обезьяна внезапно рассеял свою энергию, его массивное тело стало легче перышка. Освобожденный бамбук с хлопком выпрямился. Стоя на вершине покачивающегося стебля подобно оседлавшему ветер даосу, обезьяна окинул взглядом окрестности. Наконец заметив едва уловимый след, он исказил губы в подобии улыбки. Прислушавшись, вдалеке слева различил журчание горного ручья.
Старая обезьяна холодно усмехнулся:
«Как и ожидалось — все тот же хитрец».
Топча изумрудные бамбуковые стебли, он помчался к ручью слева, сломав за собой несчетное число побегов. Оказавшись у воды, обезьяна заколебался: Чэнь Пинъань ушел вглубь диких лесов против течения или бежал вниз по потоку? Присев на корточки у берега, он мрачно нахмурился. В иных местах, где горы пропитаны ци, стоило бы схватить низвергнутого бога земли, чтобы силой выведать путь юноши. Таков судьбоносный дар Горной Обезьяны — иные мастера, сколь бы могущественны они ни были, не смеют приказывать местным божествам. Пути Дао различны, словно в человеческой бюрократии: министр военных дел не станет командовать младшим чиновником налогового ведомства, особенно если они служат разным государствам.
Прислушиваясь к журчанию воды, старая обезьяна задумался. Скорее всего, юноша закалил тело в горах и реках, возможно освоив примитивные дыхательные техники — отсюда нечеловеческая выносливость, крепкие кости и сильная ци крови, позволившие тягаться с ним в погоне по крышам. В таком случае бегство в знакомые чащобы логично. Но если юноша, остыв после пыла мести, испугался последствий и рванул на юг в кузницу под защиту мастера Жуаня, это тоже объяснимо. Первый вариант лишь отнимал время, второй же грозил истощить не только силы, но и благоволение горы Истинного Ян.
«Этот юноша должен умереть», — выдохнул старая обезьяна, повинуясь инстинкту. Сбросив последние сомнения, он двинулся вниз по течению.
На южной окраине городка тянулась извилистая тропинка из желтой глины, обрамленная крестьянскими рисовыми полями. На полпути стоял обветшалый храм с белыми стенами и черной черепицей. Место это служило укрытием для земледельцев в сезон работ, зной или ливень — разница между открытой местностью и кровом над головой была огромна. Здесь сейчас отдыхали Чэнь Пинъань и Нин Яо, обсуждая дальнейшие действия.
Нин Яо, обладая врожденной ясностью сердца меча, легко различала в темноте детские рисунки углем на стенах. Большинство имен в нижней части стерлись: их замазали или поверх написали новые. Выше сохранились четкие надписи — Сун Цзисинь, Чжигуй, Чжао Яо, Се Ши, Цао Си… Длинный список. Видимо, дети карабкались друг на друга, чтобы оставить следы повыше. В левом верхнем углу Нин Яо заметила имена Лю Сяньяна, Чэнь Пинъаня и Гу Цаня, будто намеренно отделившихся от остальных.
Отведя взгляд, девушка спросила:
— Первый шаг сделан — мы заставили старую обезьяну совершить первую смену ци. Но ты правда собираешься возвращаться в городок за деревянным луком? Это слишком рискованно. Если старая обезьяна проявит осторожность и не пойдет в горы, ты окажешься агнцем, входящим в пасть тигра.
Чэнь Пинъань, чье дыхание то ускорялось, то замедлялось в поисках «наиболее естественного» ритма, твердо ответил:
— Лук необходим. Иначе все предыдущие усилия напрасны. Помнишь, как я выстрелил в старую обезьяну в переулке Глиняных Кувшинов? Даже с близкого расстояния, если не попасть в глаз, урон ничтожен — ты была права.
Нин Яо раздраженно хмыкнула:
— Говорила же — твои уловки бесполезны! Сначала ты не слушал, теперь убедился. Хоть теперь последуешь моему плану?
На самом деле, обсуждая на крытом мосту план против старой обезьяны с горы Истинного Ян, юноша и девушка изначально решили действовать раздельно. Чэнь Пинъань лишь попросил Нин Яо подождать, пока он завершит дела в городке.
Однако позже он внезапно передумал и догнал ее у северного конца моста, прежде чем та успела спуститься по ступеням. Между ними возник спор: вооруженная мечом и клинком Нин Яо настаивала, что Чэнь Пинъань, не владеющий ни цигун, ни боевыми искусствами, должен оставаться в стороне, максимум — поддерживать ее, пока она отомстит за Лю Сяньяна. Но когда юноша спросил о деталях ее «смертоносного приема», девушка отказалась раскрывать семейную тайну, заявив, что странствующий мастер обязан иметь козырь в рукаве. Чэнь Пинъань не согласился, что и привело к его трем попыткам найти помощников.
Поднявшись, юноша потянулся, почти не чувствуя скованности:
— Я восстановился.
— Снадобья из лавки семьи Ян так хороши? — удивилась Нин Яо.
На мгновение в глазах Чэнь Пинъаня мелькнула тень, но он кивнул:
— Очень.
— А вдруг обезьяна разгадает твой путь?
— Возможно, — осторожно признал юноша.
Нин Яо начертила ножнами на земле два круга и линию:
— Это храм и усадьба Ли на улице Благоденствия и Достатка. Где спрятан твой лук?
Чэнь Пинъань присел, обозначив точку:
— Ближе к востоку, недалеко от переулка Глиняных Кувшинов.
— Хорошо. Даже если обезьяна явится сюда, я задержу его, — заверила Нин Яо.
Юноша указал на середину линии:
— В худшем случае — сможешь заманить его сюда, к месту моего входа в горы? Тогда я успею вернуться с луком.
Нин Яо в темно-зеленом одеянии, опираясь на ножны, надменно заявила:
— Возможно, я принесу голову обезьяны к твоим ногам.
— Не рискуй — будь осторожна! — покачал головой Чэнь Пинъань.
Девушка едва сдержала желание стукнуть его ножнами.
— Эй! Перед тобой стоит Нин Яо — будущая первая мечница Поднебесной!
Юноша встал, опустил голову, проверил два матерчатых мешочка на поясе, на всякий случай затянул их потуже, затем поднял голову и с улыбкой сказал:
— Понял, понял, поэтому, в любом случае, не умирай в таком захолустье, иначе будет очень обидно. Потом, когда ты станешь таким большим человеком, я смогу похвастаться дружбой с такой великой героиней.
— Чэнь Пинъань, — вздохнула Нин Яо, — ты такой нерешительный и мямля, советую тебе в будущем вообще не жениться. Лучше найди какую-нибудь девушку и… выйди замуж сам!
Он лишь хмыкнул. Собираясь выйти из храма, услышал:
— Сначала провожу тебя к ручью. Затем двинусь на северо-запад — если старая обезьяна, не найдя следов в бамбуковой роще, вернется защищать девочку.
Чэнь Пинъань кивнул.
У ручья их дыхание слилось с природой: у Нин Яо — глубинное, подобное речным потокам; у юноши — легкое, как горный родник.
Внезапно девушка спросила:
— Стрелы лука, смазанные травяным снадобьем, о котором ты говорил, действительно подействует?
— Ну, раз они действуют на диких кабанов весом более двухсот цзиней, то должны подействовать и на ту старую обезьяну.
У места, где Чэнь Пинъань ранее перебирался через поток, они синхронно оттолкнулись от земли. Два силуэта взмыли над водой, словно ласточки, рассекающие туман.
Нин Яо приземлилась, сжимая ножны меча, и замедлила шаг. Чэнь Пинъань же, совершив рывок, перелетел через реку и продолжил бег, в мгновение ока промчавшись мимо девушки. Едва он обернулся, как услышал:
— Иди в городок — не беспокойся обо мне.
— Я войду через глухой переулок, чтобы избежать встреч, — крикнул юноша, исчезая вдали.
Нин Яо кивнула и, отпустив рукоять меча, направилась на запад.
Вскоре она замерла, всматриваясь вверх по течению. Из-за валунов вырвалась массивная фигура, приземлившаяся в двадцати шагах. Старая обезьяна с горы Истинного Ян окинул ее высокомерным взглядом.
— Девочка, это ты устроила переполох на улице Благоденствия и Достатка? — спросил он, бросая взгляд на белые ножны у ее пояса.
Нин Яо молча сжала рукояти оружия.
— Ты не из города Чистого Ветра или Старого Города Дракона. Зачем лезть в чужие разборки? — старая обезьяна склонил голову, изучая девушку. — Или твой клан враждует с нашей горой?
Ответом стал мгновенный бросок. Узкий клинок обрушился на голову патриарха-хранителя. Обезьяна грубо отбил удар предплечьем. Вращаясь, Нин Яо нанесла горизонтальный удар мечом по шее — противник снова заблокировал его рукой, на коже остались кровавые царапины.
— Оружие превосходное, — усмехнулся старая обезьяна, игнорируя раны, — и носить два клинка осмелится лишь наследник древнего рода. Я чуть не принял тебя за тайного последователя сада Ветра и Грома.
Старая обезьяна синхронизировал свои шаги с кажущимися небрежными движениями Нин Яо, слегка поворачиваясь вслед за ее фигурой. Глухим голосом произнес:
— Девочка, зная, что даже после поражения ты не сдашься, даю последний шанс — назови свой клан и учителей. После этого гора Истинного Ян не понесет ответственности за твою смерть, кем бы ты ни была.
Девушка проигнорировала угрозу, продолжая искать уязвимое место в его защите.
Ведь она не была тем князем династии Дали, что достиг порога десятого уровня, и был способен противостоять горной обезьяне в открытом бою.
— Отвергаешь милость — выбирай смерть, — холодно усмехнулся обезьяна, считавший, что и так уже проявил чрезмерное терпение.
Обновлено: 14.02.2026