Отец Лэн взял фотоаппарат, но едва глянул на Лю Хун, как техника с глухим стуком выпала у него из рук.
— Глава семьи, который должен быть на фото, еще не вернулся. Ты с кем фотографироваться собрался?
— Ну, тогда ты за него будешь, дядя! — Снова выдал Су Шань едкую реплику.
— За него, значит… Да я тут вообще-то хозяин дома!
Лю Хун поспешно начала всех представлять. После этого отец Лэн пригласил Су Шаня и его спутника в дом.
— Только приехали? — Спросил отец Лэн.
— Ага, только-только. Мы тут с отцом в Пекине Новый год встречаем, ну и услышали, что старая одноклассница тут живет, решили заскочить. О, брат, раз ты вернулся, то мы, Гуйцинь, пожалуй, пойдем.
Лю Хун засуетилась:
— Да куда же вы так спешите!
Отец Лэн указал на конверт:
— А это что такое?
— Это мой папаша анонимное письмо написал, — Су Шань бил точно в цель каждой фразой. Стоило ему открыть рот, как в зале кто-то прыскал со смеху.
— Почитать-то можно?
— Чужие письма читать – это против закона!
Чжоу Чаншань тут же вставил:
— Я же это Гуйцинь писал.
Лю Хун, боясь, как бы муж не заподозрил лишнего, затараторила:
— Да какой там закон, открывай и читай! — С этими словами она вскрыла конверт.
Отец Лэн забрал письмо и с подозрением начал читать:
— Может, просьба какая у вас к нам? Так, посмотрим… «Моя дорогая Цинь, ты хочешь купить пианино?»
Под хохот зрителей Лю Хун пояснила:
— Меня же в детстве Сяо Цинь звали!
— Тебя же Гуйцинь зовут. А это пианино нам не по карману, слишком дорого!
— И сколько же оно стоит?
— Да за любые деньги не продадим! — Проворчал отец Лэн. — Ну что за пришибленный ребенок.
Почти каждая реплика была панчлайном. Зрители уже устали смеяться, но остановиться не могли.
В прошлый раз Су Шань в одиночку смешил публику, а теперь привел целую компанию, и народ уже просто не выдерживал этого напора юмора.
— «Позволь мне осмелиться и назвать тебя – любимая», — затянул отец Лэн, подчеркивая каждое слово.
— Мой старик дает жару! Пап, ну ты мощный!
— Да в наше время это слово просто вместо «здравствуй» использовалось, — оправдывался Чжоу Чаншань.
«Сильное объяснение!» – восхитились зрители.
— Я-то ее так никогда не называл, — буркнул отец Лэн и продолжил чтение: — «В том возрасте, когда открылся первый кружок…»
— Это «сердце открылось для любви»! Просто иероглиф «любовь» писать не умел, вот кружок и нарисовал.
— Батя, ну ты и тугодум! Что, не мог иероглиф из Доудичжу списать?
Зрители в восторге аплодировали находчивости Су Шаня. «Неужели так можно было?» – думали они. «Сможет ли он сделать это еще смешнее?»
А те, кто сидел у компьютеров, от души отдавали за него свои голоса. Они никогда не видели такого смешного скетча. Одно движение пальца – и Су Шань вернется, чтобы снова их радовать. Почему бы и нет?
Тем временем на экране отец Лэн снова взялся за письмо:
— «Это ты дала мне веру и надежду, помогла проучиться семь лет. И дня без тебя не видя, я чувствую себя так, будто потерял кружок».
— Будто душу потерял! Иероглиф «душа» сложный, вот я кружок и шлепнул.
Сквозь смех отец Лэн читал дальше:
— «На каникулах, чтоб хоть мельком тебя увидеть, я приходил к вам домой и делал много кружковой работы…» Тьфу, не могу я это больше читать, тут кружков больше, чем слов!
— Я сам прочту! — Вызвался Су Шань и, выхватив письмо, начал: — «Маленький папа…»
— Пха-ха! — Многие зрители только-только перевели дыхание, как Су Шань снова сразил их наповал. Он не давал им ни секунды на передышку.
— Это «Сяо Цинь»! — Поправил его отец Лэн, хватаясь за лоб.
— «Сяо Цинь, я столько лет тебя искал. Я всегда хотел сказать тебе три слова… здесь опущено три слова».
Чжоу Чаншань тут же вклинился с пояснением:
— Это я так ресурсы сберегал, чернила экономил.
Отец Лэн начал загибать пальцы:
— «Здесь опущено три слова» – тут уже семь знаков! Тебе что, три слова написать было лень?
Затем он спросил в упор:
— Так что ты сказать-то хотел?
— Спасибо тебе, — ответил Чжоу Чаншань, притворно вытирая пот со лба.
— «Цинь, как я школу бросил, мы так и не виделись. Но каждый год ты мне снишься. Помнишь, как однажды мы шли вместе из школы… здесь опущено двадцать семь слов».
Зрители просто заходились в истерике. Подобные приемы встречаются и в книгах, но там это никогда не вызывало такого гомерического хохота.
«Может, Су Шань владеет магией?» – гадали они, не в силах перестать смеяться.
Когда Чжоу Чаншань закончил очередное нелепое объяснение, Су Шань продолжил:
— «Цинь, ты единственная женщина в моем сердце. В тот год, когда мы возвращались домой после выступления в поселке, уже стемнело. Мы проходили мимо кукурузного поля… здесь опущено семьдесят восемь слов».
Тот же комический прием, но зрители не чувствовали однообразия – они продолжали хохотать.
Пока герои обменивались репликами, доводя публику до слез, Су Шань вернулся к письму:
— «Цинь, мне нечем тебя отблагодарить, слов нет. Пожалуйста, прими эту карту в знак моей признательности».
— Какую еще карту? — Быстро спросил отец Лэн.
Чжоу Чаншань пояснил:
— Банковскую. Мы же раньше бедно жили, Гуйцинь за меня за учебу платила. Вот я и решил долг вернуть, накопил и положил туда тридцать тысяч ваней.
— А деньги-то где? Карта где?!
— Да в конверте же!
Лю Хун запричитала:
— Ой, мамочки, что же ты молчал! Да разве я могу такую карту взять, забери сейчас же! — Она протянула карту Чжоу Чаншаню.
— А ну дай сюда! — Отец Лэн выхватил пластиковый прямоугольник и уставился на него: — «Гостиница, номер 302»?!
Услышав это, зал просто рухнул. Это ж какой талант нужен, чтобы так закрутить комедийные баофу один за другим!
Все восхищались Су Шанем и прочили ему победу, но в пылу веселья никто не заметил, как пролетело время. Номер близился к финалу.
На сцене Су Шань повернулся к Чжоу Чаншаню:
— Бать, ты что, меня там поселить хотел?
Чжоу Чаншань выхватил карту обратно:
— Ой! Да это я карты перепутал!
После череды нелепых оправданий Чжоу Чаншаня и нападок со стороны отца Лэна, Су Шань снова начал читать:
— «Цинь, без тебя бы и ребенка этого не было. Я обещаю вырастить сына сам». — Тут Су Шань сделал паузу, посмотрел на Чжоу Чаншаня и спросил:
— Пап, ты же говорил, что моя мама умерла?
Отец Лэн тоже взревел:
— Ты когда это успел ребенка-то на стороне заделать?!
— Что тут вообще происходит?!
Зрители изнемогали. Вот это поворот! Сюжет становился все абсурднее.
Лю Хун бросилась к Чжоу Чаншаню:
— Как же так? Откуда еще ребенок взялся?!
Не дав тому вставить ни слова, Су Шань со слезливым лицом спросил отца Лэна:
— Дядя, скажи, а этот ребенок – это я?
— А ты угадай!
— Я.
— Угадал!
— Ой, дяденька!
— Не зови меня дядей, зови дядей Лэном… Твой отец оказался шустрее меня!
Совершенно нелепая, почти мыльная ситуация в исполнении группы Су Шаня превратилась в нескончаемый поток юмора. Зал неистовствовал.
Наконец, Чжоу Чаншань разъяснил происхождение Су Шаня, и под конец выступления отношения между всеми четырьмя персонажами наладились. Финал вышел добрым и радостным.
Зрители смотрели на это с легкой грустью – они понимали, что выступление Су Шаня подошло к концу.
На сцене Чжоу Чаншань и отец Лэн уселись на кан и начали разливать вино, а Лю Хун, их старая одноклассница, пошла готовить закуску. Эта теплая сцена вызывала у многих ностальгию.
В этот момент Су Шань словно из ниоткуда достал гитару.
Нежная мелодия идеально слилась с атмосферой на сцене, заставляя каждого невольно погрузиться в свои мысли.
— «Вспомнишь ли ты завтра тот дневник, что писала вчера…»
— «Будешь ли ты завтра помнить ту себя, что так любила плакать…»
— «Учителя уже и не вспомнят тебя, не знавшую ответов…»
— «Лишь я, случайно перебирая фото, вспомню тебя, сидевшую со мной за одной партой…»
— «Кто же взял в жены ту впечатлительную девчонку? Кто читал твой дневник? Кто заплетал твои длинные волосы? Кто сшил тебе свадебный наряд?»
Су Шань пел, прикрыв глаза. Простые, на первый взгляд, слова затягивали слушателей в бушующий шторм воспоминаний…
— «Ты всегда была так осторожна, когда просила у меня половинку ластика… Ты когда-то невзначай сказала, что любишь быть со мною рядом…»
— «Тогда небо всегда было таким синим, а дни тянулись так медленно… Ты говорила, что до выпуска еще целая вечность, но в мгновение ока мы разлетелись кто куда…»
— «Кто же встретил тебя, ту впечатлительную? Кто утешил тебя плачущую? Кто прочитал письмо, что я тебе написал, и кто бросил его на ветер?»
— «Те дни давно ушли, и у меня скоро будет своя жена. Я тоже буду показывать ей фотографии и рассказывать ей о тебе – той, что сидела со мной за одной партой…»
Когда Су Шань дошел до финала, у многих зрителей из глаз брызнули слезы, которые было невозможно сдержать. Песня вытащила наружу воспоминания, зарытые в самых глубинах сердца.
Кто еще помнит лицо соседа по парте? Кто помнит все те глупости, что они творили вдвоем? Столько всего забыто, но кто сможет выбросить ту искреннюю привязанность?
Су Шань продолжал тихо напевать.
Лю Хун громко спросила со сцены:
— Старик, ты зачем бумагу и ручку взял?
Отец Лэн улыбнулся:
— Да вот, решил тоже письмо своей однокласснице написать.
— И не боишься, что из этого выйдет?
— Да я только имя напишу, а дальше – «здесь опущено десять тысяч слов». Пусть сама гадает!
Зрители вытирали слезы и, смеясь, аплодировали. Но в этот момент их улыбки больше походили на попытку скрыть затронутые до глубины души чувства…
Обновлено: 23.01.2026